Лорд Наоборот - драбблы

Лето в поместье Малфоев было до тошноты скучным. Драко изнывал. Он уже перестрелял из волшебного арбалета всех садовых гномов, заставил Биби десять раз проиграть сцену его триумфа в квиддиче (хоть на самом деле сборная Слизерина и продула с треском), приказал выстричь из куста его фигуру на метле, но остался недоволен. Когда он метнул в куст Режущее, чтобы обрезать беспорядочно торчащие, как у самой дешёвой модели, прутья метлы, мимо внезапно пробежал павлин. И подрезан оказался не куст, а хвост. Павлин побежал быстрее и в другом направлении. Побежал и Драко — от павлина. А за ними Биби, разрывающийся между приказом Нарциссы холить пернатых и требованиями молодого господина превратить проклятую птицу в жаркое, пока она не заклевала его до смерти. Биби побился обо все встречные деревья, но проблему так и не решил. В итоге Драко всё-таки приложил павлина Ступефаем и поспешно скрылся, надеясь, что тот очухается прежде, чем это заметит леди Малфой. Отдышавшись, он направился к своим комнатам, собираясь запереться и сделать вид, будто совершенно не причастен к тому, что один из редчайших павлинов лишился хвоста и сознания. Возможно, навсегда. Драко на цыпочках крался по коридору, когда вдруг из-за плотно закрытой, но не защищённой чарами двери отцовского кабинета донеслись голоса. Он замер. Родители ссорились. Ссорились они редко, но с размахом. — …устала от этого, Люциус! Просто устала! — это был резкий от гнева голос матери. — Ты проводишь с ними больше времени, чем с семьей! Драко затаил дыхание. «С ними»? У отца была любовница? Не одна? Мысль оказалась настолько шокирующей, что похолодели кончики пальцев. Он прижался к стене, стараясь не пропустить ни слова. — Не драматизируй, Нарцисса, — послышался холодный, уставший голос Люциуса. — Это просто развлечение. — Развлечение? — Нарцисса фыркнула с уничижительным смешком. — Нет, это какая-то патологическая одержимость! И самое отвратительное, что ты притащил её в спальню! Это уже переходит все границы! Драко представил красивую, надменную женщину, томно развалившуюся на отцовской кровати. Картина была одновременно и возбуждающей, и вызывающей тошноту. Женщины, особенно красивые — это, конечно, хорошо… Но не с отцом! И уж точно не в их доме! — Ей нужно особое внимание, — Люциус говорил сквозь зубы. — Она хрупка. Это просто уход. — Уход? О, да, я видела этот уход! В прошлую среду! Я застала тебя в кабинете! Ты с ней… разговаривал! Что дальше? Будешь кормить её с ложечки? Выводить на прогулки по саду? Драко моргнул. Разговаривал? Что в этом такого странного? Гнев матери был абсолютно понятен, и Драко даже его разделял, но почему слово «разговаривал» было сказано таким тоном, будто это что-то немыслимое? — Хватит! — рявкнул Люциус. — Это не обсуждается! И я запрещаю тебе поднимать этот вопрос вновь! Особенно при посторонних! — О, не беспокойся, дорогой, — ядовито парировала Нарцисса. — Последнее, чего я хочу — это чтобы кто-то узнал о твоих… увлечениях. Но знай, если эта безобразная ваза снова попадётся мне на глаза, я не поручусь за себя! В голове у Драко будто щёлкнуло. Вазa? Не любовница, а ваза? Он стоял, прислонившись к прохладной стене, пытаясь переварить услышанное. Весь воображаемый готический роман о запретной страсти рухнул в одно мгновение, сменившись абсолютно идиотской реальностью. Его отец, оказывается, не изменял матери. Он просто слишком много внимания уделял своей коллекции. А Драко уже понастроил теорий… Но с этого момента он невольно начал обращать больше внимания на вазы.

***

Люциус Малфой был человеком привычек. Утренняя прогулка по саду. Обед с «Пророком», который он то комментировал едкими замечаниям, то одобрительно постукивал пальцем, будто гладил понравившиеся строки. Послеобеденный сон в кабинете. Но теперь Драко замечал за ним и другую привычку. Ваза. Не то чтобы она — эта ваза — была особо примечательной. В коллекции, состоящей из хрусталя, позолоты и мрамора, она выглядела сиротливо. С узким горлышком, покрытая однотонной глазурью, совершенно невзрачная. Но отец обращался с ней, как с младенцем-наследником. Однажды Люциус, проходя мимо полки, не просто скользнул по вазе взглядом, а потрогал её. Легонько, ласково провел пальцем по краю. Драко протер глаза. Показалось? Так человек, охваченный страстью, мог бы очертить губы возлюбленной. Но не горлышко вазы! На следующий день отец аккуратно снял её с полки и, озираясь по сторонам (Драко вовремя спрятался за портьерой), унес в кабинет. Через два часа вернул на место. На третий день ваза исчезла на всю ночь, а утром Драко увидел её на прикроватном столике в спальне отца. Это уже пахло не странностью, а тайной. «В ней что-то есть, — решил Драко. — Чей-то дух! Или это замаскированный артефакт». Мысль о том, что он причастен к великой тайне, заставила его сердце биться чаще. Он гордо выпрямил плечи и направился в семейную библиотеку — место, где можно было найти что угодно, если вопрос касался чар и артефактов. Библиотека была огромной, мрачной и, по мнению Драко, прямо-таки дышащей величием. Он любил проводить здесь время, представляя себя будущим владельцем тысяч фолиантов. Единственным недостатком был постоянный обитатель — призрак сэра Брутуса Малфоя, дальнего предка. Тот вечно спал, зависнув в углу под потолком. Будить его было чревато многочасовой лекцией о том, что при нем трава была зеленее, а магглы — боязливее. Драко листал книги, покрытые золотым тиснением, том за томом. «Сокровища Мерлина» — нет. «Запретные фетиши Салазара Слизерина» — интересно, но не то. «Магические сосуды: от горшков до урн» — может быть, оно? В пылу поисков он неловко задел плечом лестницу у переполненного шкафа. С верхней полки с оглушительным грохотом свалилась книга размером с новорожденного гиппогрифа «История маггловских узурпаторов, или Кто съел рагу нашего величия». Тишину библиотеки прорезал леденящий стон. — Кто… смеет… тревожить вечный покой благородного Малфоя? — просипел голос, исходящий из угла. Брутус медленно подплыл к нарушителю спокойствия. Он был бел, прозрачен и невероятно сердит. — Простите, сэр! — охнул Драко. — Это случайно... — Мальчишка? — призрак приблизился, его пустые глаза уставились на Драко. — А, Люциусов отпрыск. И чего это ты роешься в священных для нашего рода фолиантах? Ищешь, как навести прыщи на всю школу? Драко возмутился. Какие ещё прыщи?! — Я изучаю могущественные артефакты! — с достоинством заявил он. — Расследую секрет моего отца. Лицо призрака сморщилось. Сначала оно выразило недоумение, потом — понимание, а затем на нем расплылась ухмылка, от которой стало жутко. Брутус рассмеялся, но смех его больше был похож на шипение змеи. — Что ж, неведение не бывает долгим. Правда всегда всплывает, как труп в озере. Подойди. Призрак подлетел к одной из полок и ткнул пальцем в корешок одной из книг. Палец наполовину погрузился в книгу. «Страшнейшие тайны древних родов» — гласило название. — Начинай с главы «Проклятие», — повелел Брутус. — И не хнычь, если станет не по себе. Наше величие построено не на ромашковых полях. Драко с трепетом взял книгу в руки. Картинки на обложке были пугающими: искаженные фигуры, напоминающие и гоблинов, и эльфов, скелеты, опутанные чем-то непонятным, похожим на смесь паутины, кожи и корней. Прежде, чем он открыл книгу, призрак начал говорить сухим, бесстрастным тоном, словно читал лекцию по скучнейшему предмету. — Видишь ли, мальчик, несколько столетий назад произошла… некоторая оплошность. Проклятие поразило часть гоблинских племен. Оно их изменило. Сделало меньше, уродливее… Так появились первые домовые эльфы. Ошибка природы. Гоблины же, те самые, что не были затронуты проклятием, возненавидели этих уродцев. Считали их позором своей расы и пытались истребить. Эльфы утратили способность к продолжению рода обычным путем. Взамен у них появилась другая… потребность. Природа, извращённая в своей мудрости, дала им возможность плодиться. Эльфам нужно гнездо. — Гнездо? — переспросил Драко, со страхом глядя на картинку с изображением старого волшебника. Вроде бы ничего особенного — больной, исхудавший старик, но отчаяние в его глазах, отлично переданное художником, наводило настоящий ужас. — Тело, мальчик, тело! — нетерпеливо ответил Брутус. — Тело волшебника. Или хотя бы сквиба. Магглы не годятся — слишком слабы, гниют быстро. А нам, волшебникам, нужны были слуги. Сильные, выносливые, магически одаренные. Драко слушал и не понимал, о чем вообще идёт речь. — И что же случилось? — А случилась сделка, мальчик! Величайшая сделка! — глаза Брутуса сверкнули гордостью. — Эльфы пришли к нашим предкам, могущественным колдунам. Они предложили вечную верность и службу в обмен на две вещи: защиту от сородичей-гоблинов и… гнезда. Драко с ужасом смотрел на картинку, где два эльфа прижимались к тощему телу волшебника, лежащему на каменном полу. — Что… что они делают? — Процесс начинается с соединения, — пояснил Брутус с видом знатока. — Эльфы-родители ложатся по бокам от жертвы, плотно прижимаясь к ней. Их кожа начинает выделять особую едкую слизь. Липкую, теплую, живую. Через несколько часов она сращивает их тела в один мерзостный комок — это уже не три существа, а одно гнездо. Драко почувствовал, как по спине бегут мурашки. Он представил этот чавкающий звук, этот запах. — И волшебник… это труп? Они делают это с мертвецом? — О, нет! — Брутус почти оживился, если можно было так сказать про привидение. — Это, пожалуй, самая изощренная часть. Жертва ещё жива, но разум начинает гнить вместе с телом. Это называют «ложным материнством». Жертве являются галлюцинации. Ей кажется, что это не эльфы к ней прижимаются, а её дети. Настоящие или вымышленные. Умирающий старик может бормотать имя давно погибшего сына, смеяться, рассказывать ему сказки… или ругать за шалости. — А… — Драко хотел что-то спросить, но вопрос вылетел из его вмиг потяжелевшей головы до того, как он его задал. — А потом начинается рост, — продолжил Брутус, указывая прозрачным пальцем на следующую иллюстрацию. На ней тело волшебника было покрыто огромными, пульсирующими опухолями. — Прямо в гнезде растут комки. Каждый из них — это будущий эльф. Когда приходит время, кожа лопается, и новорождённый, но уже полностью сформировавшийся эльф, покрытый слизью и сукровицей, выползает на свет божий. А от жертвы остаются лишь высохшая, потрескавшаяся оболочка, похожая на сброшенную кожу, да скелет. — Эльфы… Из тела?.. — Да. Эльфы. Из тела. Уже готовые служить. Часть их разума наследуется от родителей. Они помнят ровно то, что им положено: остаются примитивные знания языка и самое главное — желание служить. Они рождаются, уже зная, кто их хозяин. Мы даем им жизнь из нашего же праха, а они платят за это вечной верностью. — То есть… Биби… И Добби, и все остальные… — прошептал Драко, с ужасом думая о слугах, к которым привык с детства. — Были выношены в теле нашего неудачливого родственника, конечно! Гнездом обычно делают умирающих, либо предателей рода и сквибов, — бодро подтвердил Брутус. — Или же эльфы могут быть куплены у других. По традиции, эльф служит роду волшебника, чье тело дало ему жизнь. Но хозяин может подарить или продать его, как и любую другую собственность. Драко вновь посмотрел на книгу, на чудовищные картинки, и к горлу подкатил ком. — Теперь ты понимаешь, почему это не афишируется? — с насмешкой спросил призрак. — Не каждый разум способен переварить истинную цену нашего благополучия. Но ты — Малфой. Ты должен это знать. Драко почувствовал, что его вот-вот вырвет. Дышать стало тяжело. — А причём… причём тут вазы? — Вазы? — переспросил призрак. — Какие вазы? — Которые мой отец носит в спальню… — О… — Брутус опешил. — Я не знаю ничего ни о каких вазах. Так значит, тайна, которую ты расследовал, не относится к эльфам? — Нет… — Что ж, — вздохнул предок. — Тогда я отправляюсь спать. Не тревожь меня больше. И он улетел обратно в свой угол, оставив потомка, еле удерживающего книгу в трясущихся руках, одного. Драко вылетел из библиотеки, как ошпаренный. Изображения из книги так и плясали у него перед глазами: слипшиеся тела, гниющая плоть волшебника, пульсирующие опухоли, из которых на свет являются новые рабы. Это был кошмар наяву. Он должен был добраться до отца. Сейчас же! Узнать, правда это или старый призрак просто издевается над ним. Вот и кабинет... Он не постучал. Просто ворвался в внутрь, задыхаясь от ужаса и отвращения. — Отец! Брутус рассказал мне про эльфов! Про то, как их создают! — выпалил он. И замер. Картина, открывшаяся его глазам, не укладывалась в голове. Люциус стоял спиной к нему, но не у стола с бумагами, а у дивана. Его камзол был расстегнут, а брюки низко опущены. Он прижимался к той самой невзрачной глиняной вазе. Прижимался интимно, неприлично, и, издавая тихие, задушенные стоны, совершал ритмичные движения бёдрами. — Папа… — это был уже не крик, а хриплый, потерянный шепот. Мозг Драко отказывался складывать детали увиденного в единое целое. Ваза. Спущенные штаны. Отец… Люциус резко обернулся. На его лице застыла смесь животного ужаса, ярости и того, что Драко никогда не видел — стыда. Он мгновенно отпрянул от вазы, судорожно натягивая брюки. Его глаза, обычно холодные, пылали. — Драко… — пробормотал он, и голос его срывался. — Что… что ты себе позволяешь?! — Я читал книгу... Брутус показал... Про эльфов, про тела… а ты… ты с этой… вазой… Лицо Люциуса исказилось. Стыд был мгновенно сметен чистой, леденящей яростью. Он схватил свою палочку. — Идиот! Да, Мордред побери, я трахаю вазу! Да, я не сплю с твоей сукой-матерью, потому что не хочу её и никогда не хотел! А ты увидел то, чего не должен был видеть! Палочка была направлена прямо на Драко. — Обливиэйт! Яркая вспышка света ударила прямо в лицо. Он почувствовал, как будто из головы выдернули события, как нитки из старой ткани. Мысли о гниющих телах, о Брутусе, о вазе и об отце — все смешалось в белый шум и исчезло.

***

На следующее утро Драко спустился к завтраку с легкой, но странной пустотой в голове. Он чувствовал себя так, будто проспал неделю и забыл, какой сегодня день. — Доброе утро, отец, — кивнул он Люциусу, который читал газету. — Доброе утро, — буркнул тот, не поднимая глаз. В помещение вошла Нарцисса. Она казалась озабоченной. — Люциус, Драко, вы не знаете, что случилось с павлином? — спросила она, обращаясь больше к сыну. — Бедный Гораций едва ходит и выглядит… несимметрично. Кто-то отрезал ему половину хвоста. Драко нахмурился. Он смутно помнил, что вчера ему было скучно… Он вроде бы наложил на что-то Режущее заклинание… но что было дальше — сплошной туман. — Не помню, мама, — честно ответил он, пожимая плечами. Он замолчал, его взгляд упал на вазу, непонятно откуда взявшуюся на столе. — Фу, а это что за уродство? — с отвращением фыркнул он. — Надо бы выбросить. Люциус медленно опустил газету. Его прозрачно-голубые глаза сузились. Он посмотрел на сына, потом на вазу, и на его лице на мгновение промелькнуло сложное выражение — смесь облегчения и глубокого раздражения. — Это не твое дело, Драко, — отрезал он. — И займись лучше учебой. Драко нахохлился. Вдруг с громким хлопком в воздухе появился Биби. — Юный господин, — проговорил эльф, кланяясь так низко, что его длинный нос чуть не коснулся пола. — Биби приготовил развлечение. Биби видел, как юный господин скучает. Драко лениво поднял на него взгляд. — И что на этот раз? Снова заставил павлинов танцевать? У них получается отвратительно. — О нет, юный господин Драко! — глаза Биби засверкали от гордости. — Биби поймал целых шесть садовых гномов. Самых жирных и наглых. Они уже ждут на лужайке. Биби привязал их к колышкам. Нарцисса вздрогнула и с упреком посмотрела на Люциуса, который лишь углубился в чтение газеты, сделав вид, что ничего не слышит. Мысль о том, чтобы пострелять по живым мишеням, внезапно показалась Драко заманчивой. В его памяти всплыли обрывки — он вроде бы уже делал это недавно, но подробностей не помнил. Возможно, это поможет развеять смутную тревогу, засевшую у него в груди. — Ладно, — буркнул он, вставая из-за стола. — Только чтобы они визжали погромче. — Биби всё устроит, господин Драко! — эльф радостно захлопал ушами и исчез с очередным хлопком. Драко, хмурый и недовольный, направился к выходу. У двери он замедлился, обернулся и снова бросил взгляд на вазу. Что-то неприятное и знакомое зашевелилось на задворках памяти, но тут же ускользнуло. Он пожал плечами. Наверное, дело было в скуке. Отец прав — ему и правда стоило заняться учёбой.