Юбка

Ран растягивается в улыбке, когда вдруг осознает: кажется, его любимым хобби стало теперь наблюдение за Мицуей. Это он понимает совершенно неожиданно для себя, когда обнаруживает, что с момента, как он заявился к Такаши домой, прошло уже полчаса. Стрелки на циферблате показывают шесть вечера, а значит, через час Така-чану необходимо забрать сестренок с занятий по танцам. И все это время, с момента, как Мицуя, встретив его на пороге дома, говорит: «Опять ты заявился, ладно, проходи, но не мешай, у меня есть только час спокойствия» Ран за ним наблюдает. Хайтани, надо сказать, не против такого времяпрепровождения, хотя могло бы быть и лучше, конечно, потому что у Рана было много планов на Мицую, но и так тоже неплохо. По крайней мере, Така-чан не куксится и даже не против видеть Рана у себя дома. А это уже что-то да значит. На самом деле, прогресс налицо, потому что Мицуя действительно не против проводить с Раном время. Еще месяц назад он и мечтать о таком не мог, Такаши был недосягаемым для него, он был таким далеким и, пожалуй, из-за этого еще более желанным. Реальность такова: Ран все это время, как самый настоящий влюбленный дурак из глупых романтических фильмов, наблюдает за Мицуей, который просто занимается своими совершенно обыденными делами. Он сидит за столом и шьет, периодически совершая, впрочем, все знакомые Рану действия: меняет катушку ниток в машинке на другую, пришивает замочек, иногда проверяет свою работу, чтобы оценить идеальность прошитой строчки. А потом Ран смеется. Он просто тихонько смеется, уткнувшись в свою руку, на которую облокачивается, сидя подле подоконника. — Мы пока даже не разговаривали, а ты уже нашел, над чем посмеяться? — Да, я с самого себя смеюсь. — И почему же тебе смешно? — Просто я понял, что мне нормально вот так сидеть, постоянно на тебя глазеть, и меня все устраивает. Признаюсь, веду себя как влюбленный школьник и мне не стыдно. Но все-таки смешно. Мицуя одаривает его озадаченным взглядом и потом вновь невозмутимо возвращается к своей работе. Ко всяким странностям Рана он уже давно привык, хотя предугадывать его поведение так и не научился. Мицуя хорошо умел читать людей, искать подход к каждому из них, терпимее него человека еще поискать надо, но с Раном изначально отношения не сложились — тот был персоной настолько непредсказуемой, что Такаши перестал тратить время на выстраивание с ним определенного стиля общения. И тогда он понял: легче пустить все на самотек, потому что этого человека он не может разгадать. Так что произошедшая ситуация его нисколько не удивляет даже, но он все же решает узнать: — Разве так интересно на меня глазеть? — Просто ты такой сексуальный, Така-чан. — Вот ты самый странный человек, которого я встречал, — Мицуя смотрит на него, поправив сползшие на нос очки, а затем вновь возвращается к своей работе. Такаши излучает поистине холодное спокойствие, хотя Ран давно бы уже распсиховался, если бы у него что-то не получилось и просто порвал вещь на кусочки. Мицуе же все нипочем. Не вышло — распорол и заново начал шить. А когда у Такаши выходит что-то аккуратно и красиво, он просто сдержанно улыбается, глядя на свой труд. Необыкновенно красивые тонкие пальцы скользят по ткани, и Ран, пожалуй, уделяет его рукам больше всего внимания. Мицуя всегда держит спину ровно. Ран любит его сосредоточенное выражение лица. И даже, признаться, готов не отвлекать его лишний раз, лишь бы поглазеть на этого парня еще хоть чуть-чуть. По всей видимости, Мицуя вскоре заканчивает свою работу, потому что юбка, которую он шил, вроде как выглядит готовой. Он еще раз тщательно рассматривает ее со всех сторон, а Ран все также ведет за ним наблюдение. И когда Мицуя встает из-за стола, Ран не сразу понимает, что происходит. Но тот невозмутимо снимает свои пижамные хлопковые штаны и надевает юбку. Хайтани пребывает в полном замешательстве. — Ты чего творишь? — говорит он. Мицую же, кажется, вообще ничего в этой ситуации не удивляет, и он в своей типичной манере невозмутимо заявляет: — Юзуха попросила юбку сшить, сказала, что не нашла подходящую в магазинах, так что мы с ней сами придумали дизайн и мерки сняли. Я просто решил на себе проверить, потому что, как оказалось, мерки у нас почти не отличаются. Кроме обхвата бедер, пожалуй… Мицую точно ничего не смущает. Зато Ран осознает, что находится в одной комнате с предметом своего обожания, о котором он думает каждый чертов день, невозмутимо напялившим юбку. Перед Хайтани зрелище предстает поистине притягательное: Мицуя стоит в своей домашней футболке, подобрав ее руками к груди, и в темно-синей юбке, довольно короткой, которая едва ли прикрывает его бедра. Стоя возле напольного зеркала, он несколько раз крутится то вправо, то влево, то двигается назад, оценивающе смотря в отражение, и вроде как что-то для себя решив, собирается снять. Но уже поздно. Нет, Мицуя правда никогда не сможет разгадать поведение этого парня. Ран в мгновение ока подхватывает его двумя руками за талию, усаживает прямо на рабочий стол и получает резкий пинок ногой куда-то в область ребер. Но Хайтани быстро реагирует, беря его ногу за щиколотку, затем перемещает обе руки на колени Мицуи и раздвигает, чтобы подобраться поближе. — Что ты делаешь? — Такаши понятия не имеет, как на такое реагировать. — Я ведь тебе уже говорил, что ты сексуальный? Но как оказалось, ты очень сексуальный. Ран сначала прикасается легонько губами к его скуле, неопределенно целует уголок губ, а когда не встречает сопротивления, то начинает целовать уже губы. Как бы ближе, как бы быть к нему еще чуть ближе? Этим вопросом Ран задается каждый чертов раз, когда они целуются, потому что ему постоянно не хватает. Они уже делали это прежде, после чего Ран уходил домой взвинченный и взбешенный, настолько ему было мало, что хотелось украсть и зацеловать Мицую до смерти. Така-чан чуть позже отвечает уже смелее, хотя прежде от неожиданности сжимался и отталкивал его руками. Рану упорно хочется сократить расстояние, он берет Мицую крепко за запястья и, прильнув к нему, продолжает целовать. Целовать, целовать. Мицую хотелось целовать вечно, потому что он был поистине особенный, другой, и его как особое блюдо хотелось распробовать поскорее. Но самое вкусное было только впереди. Тогда, когда Ран кладет руку на его бедро, задирая юбку и открывая вид на стройные, напряженные ноги Мицуи. Ну вот опять. Загляделся. — Взгляд у тебя… демонический, — подмечает раскрасневшийся Такаши, вытирая рот тыльной стороной руки. Ран догадывался: здесь определенно было на что поглядеть и что опробовать. Он блуждает рукой по внешней стороне его сильного бедра, неожиданно подмечая нежную и очень приятную кожу, перемещает руку на внутреннюю сторону, продвигаясь все дальше, к паху. Мицуя вдруг напрягается. — Ты совсем сдурел. — Ты прав, — улыбается он, а затем смахивает со стола все принадлежности Мицуи. На пол летит коробка пуговиц, ткань и ее обрезки. — Ран, ты придурок, и я с тобой не хочу иметь дела никакого, — нос его смешно сморщился от злости, и брови свелись вместе, но почему-то, когда Ран целует Такаши в нахмурившийся лоб, то Мицуя льнет к нему ближе, и Хайтани чувствует его шумное дыхание в области своего уха. — Ну, блять. Отныне блуждать руками по бедрам Мицуи, мять их своими длиннющими худыми пальцами стало любимым делом Рана. Такаши уже не пытается свести бедра вместе и цепляется за Хайтани руками. Тот со своей этой пошлой голодной ухмылочкой все же добирается до паха Мицуи и как бы невзначай слегка касается его рукой. — Ну, давай уже дерзай, раз начал. Ему нравилось наблюдать, как Мицуя постепенно льнет к нему, ластится и прогибается, лишь бы досталось побольше его прикосновений. Хайтани порой пугает, но Мицуя признается себе вскоре, что он пропал. Ран совершенно непредсказуемый. Такаши не может его разгадать, порой не способен осмыслить его реакции и сейчас не понимает, какого черта оказался на столе с задранной юбкой, которую просто хотел примерить и удостовериться в своей работе, прежде чем отдать Юзухе. Команда «дерзай» действует на Рана как на преданную собаку, так что, с лёгкостью подвинув Мицую в таком положении, как для него будет удобнее, он оказывается внизу, вставая на колени. Потянувшись к его трусам, улыбается своей соблазнительной улыбкой, и Мицуя приподнимает бедра, чтобы тот стянул нижнее белье. Ран выкидывает их куда-то в сторону и переводит взгляд на представшее перед ним зрелище: возбужденный член Мицуи, который требует, чтобы ему хорошенько доставили удовольствие. Что ж, Ран абсолютно не против этому посодействовать. Языком лижет головку, а затем сразу же заглатывает в рот наполовину, слыша, как Мицуя шумно и резко выдыхает. Такаши стоит признать, что происходящее ему нравится, так же, как и картина, представшая внизу: долговязый Ран на коленях, пробующий его член на вкус, у него от этого вида стоит колом. Ран это знает. Пока член в его рту, елозит по нему языком, оглаживая то с нежностью, почти щекоча, то с упорством и нажимом. Несколько раз вынимает и вновь берет в рот, а затем, вытащив, широко лижет языком от основания к головке. А Ран только рад сделать ему приятно, он с удовольствием ощущает, как Такаши цепляется за его затылок, как бы заставляя податься вперед и заглотить еще глубже. Мицуя не любит причинять боль. Мицуя всегда беспокоится о комфорте каждого. Но натягивает уже местами растрепанную косичку Рана на кулак, обернув вокруг пару раз, и заставляет его заглотить еще глубже. Затем понимает, что вот-вот кончит и резко отталкивает Рана голой ступней. Блять. Стол теперь грязный и рука Мицуи тоже, и Ран, поднимаясь с колен, вытирает рот, испачканный в его смазке, тыльной стороной руки, а затем нависает над Мицуей. Така-чан абсолютно очаровательный. Глаза блестят, и щеки такие пунцовые, такие горячие. Дышит трепетно, глубоко. — Сестер надо забирать уже скоро. — Тогда за тобой должок, — улыбается Ран. Хайтани целует тыльную сторону руки Мицуи как-то трепетно и, пожалуй… мило. Смотрит на его ресницы длинные. Такаши никогда не думал, что скажет что-то подобное о Ране, но прямо сейчас является свидетелем чего-то милого с его стороны. Ран уходит в ванную, чтобы ополоснуть рот и привести растрепавшиеся косички в порядок. Мицуя на дрожащих ногах спрыгивает со стола и старается как можно аккуратнее снять юбку. Теперь ее надо стирать. А еще убирать беспорядок, который Ран в порыве устроил и ни о чем, похоже, не жалеет. Впрочем, Мицуя не жалеет тоже.