Юбка

— Зайдешь ко мне? Прощаться не хотелось ни на секундочку, но Ран этого произнести не может. Впрочем, у Мицуи высказать тоже язык не поворачивается, и они оба это знают, потому что не умеют такие слова признания говорить. Что там надо сказать? «Как только ты исчезаешь с поля моего зрения и уходишь домой, я уже скучаю» или «Я хочу глазеть на тебя, пока не иссохнут глаза, не моргая». Но Ран не умеет. Поэтому и спрашивает играючи, лениво, заведомо не надеясь на согласие. Однако за руку держит и не отпускает. Мицуя смотрит на него снизу вверх своими честными глазами. — Без проблем, — и какая-то то ли улыбка, то ли ухмылка отражается на его лице. Старший Хайтани знает, что Риндо прохлаждается дома и соответственно мешает его плану целоваться с Мицуей по крайней мере часа два, не меньше, так что быстро набирает на телефоне СМС-сообщение: «Сворачивай все свои делишки и погуляй где-нибудь». Через минуту ему прилетает СМС от брата с коротким и лаконичным сообщением: «Ты мудак и поплатишься еще», Ран ухмыляется, глядя в экран телефона. Да, мудак. А еще, возможно, подлец, но обворожительный подлец. А еще ни черта он не поплатится, и Риндо тоже это знает. Ран печатает: «Пиздуй быстрей» и отключает телефон, потому что его «быстрей» это буквально «прямо сейчас», «сию секунду» — к тому моменту с Мицуей они уже поднимаются на лифте. И Рану не терпится — смотрит на Такаши сверху вниз и толкает к зеркалу, нависая над ним. У Мицуи в глазах — искорки. Крохотные блики отражаются в них, и ведь Мицуя не дурак, ему понятен намек Хайтани. Он таким своеобразным способом Такаши дает выбор: не хочешь — оттолкни и уходи, а если хочешь… Такаши хочет. Поэтому позволяет себе резко потянуть за ворот футболки вниз. Чертов Ран, какой же он высокий и долговязый, и для поцелуя надо либо повиснуть на его шее, встав на носочки, либо заставить его наклониться еще ниже. И Мицуя заставляет. Ран подается вниз и встречается с его приоткрытым ртом. Тонкие губы в полуулыбке накрывают мягкие маленькие губы Мицуи. И Такаши целует. Это значит «да», думает Ран, и будет совершенно прав. Риндо быстро-быстро надевает кеды и не успевает завязать шнурки, прошмыгивая в подъезд и спускаясь по ступенькам на этаж ниже. Двери лифта открываются, и оттуда ожидаемо выходят парни, точнее его старший брат и тот парень из Свастонов, в которого он почему-то влюбился. Риндо не задается уже вопросом: «Какого черта?», гораздо насущнее для него вопрос, где ему теперь перекантоваться. Ран открывает дверь квартиры, приглашая Мицую в дом. Точнее как приглашает, ни словами, ни жестом, а абсолютно интимным до дрожи в коленках прикосновением — целует тыльную сторону руки Мицуи и тянет на себя, мол «прошу пройти внутрь, здесь тебя будут любить нежно». У Такаши и правда дрожат коленки. Да какого черта? И он вроде никогда не волнуется, трезвость ума в не самых обыденных ситуациях всегда была его коньком и спасала, когда случалось любое жуткое дерьмо, но тут что-то пошло не так — не то что коленки дрожат, на миг даже пелена перед глазами, будто бы вот-вот упадешь в обморок. И как он умеет одним своим поцелуем выбить из рассудительного и флегматичного Мицуи остатки здравомыслия и холодного рассудка? Что ж, не в первой — тогда Такаши под его прикосновениями и блужданиями по бедрам отступился, растаял и вовсе растворился в нем, позволив ему делать в общем-то все, что заблагорассудится. А Ран это знает. Глаза лавандовые сверкают опасным ярко-фиолетовым цветом. Словно он хищник какой-то. А я добыча, что ли, думает Мицуя. Может, и правда желанная добыча. Потому что Ран его в охапку сгребает, свободной рукой резко толкая дверь, и та закрывается, погружая их в темноту квартиры. Капкан захлопнулся, думает Такаши. Что ж. Я ведь сам на него наступил. И, повиснув на нем, обхватывает ногами талию, запрыгивая на своего парня. А тот реагирует быстро — еще бы, он ведь только этого и ждал, добыча сама пустилась к нему в объятия, и подхватывает его, придерживая за задницу. Ран в темноте квартиры ориентируется прекрасно, так что особо не составляет труда дойти до его кровати. За окном уже темно, и это прекрасно, что у Мицуи наконец-то выходной, его мама дома, а значит сестренки не под его присмотром, а сам братец, по всей видимости, присматривает за старшим Хайтани. И даже до квартиры его довел. И даже в квартиру эту зашел. До кровати-то не составляет труда дойти, а вот Риндо все-таки тот еще мудак — набросал своих вещей, так что Ран обо что-то спотыкается, и они падают на кровать. Удачно. — Так сразу? — Так сразу, — улыбается Ран. Мицуе нравится его ленивая уверенная улыбка. Он словно всемогущий дракон, обладает титаническим спокойствием и смотрит на этот мир с некоторой снисходительностью. Он уверен в себе и все ему нипочем. Ничего не боится, и не дрожат у него коленки в отличие от Мицуи. Именно поэтому Такаши млеет и позволяет себе хоть на секундочку стать слабым и кротким, отдаваясь в руки своего умелого всесильного дракона со снисходительной улыбкой. Как же здорово иногда не иметь контроля над ситуацией. Как же здорово иногда растворяться в чувствах, зная, что этот парень, который над тобой нависает сверху, сделает все как надо. И в этом случае даже добыча не останется голодной. — Теперь не станешь меня ногами отталкивать? — слышится приглушенный голос Рана, ухмылка украшает его лицо. — Не беспокойся, — в ответ ухмыляется Мицуя. Сначала снимается олимпийка, вслед за ней футболка, и Такаши лежит под ним такой, какого Ран мечтал увидеть — раздетого, совершенно безоружного, открытого. Хайтани наклоняется, сумасбродно лизнув вставший сосок, и Такаши вздрагивает. Ран поднимается выше, к его лицу, мазнув языком по сомкнутым губам, заставляя их приоткрыться, и тогда уже проникает языком в рот Такаши. Он знает, что Мицуе нравится. Потому что стоит Рану сместиться, двинуться чуть вверх — Мицуя вслед за ним, он не хочет отпускать и размыкать поцелуй, приподнимая голову над кроватью, лишь бы он не закончился. И вообще все. Не закончилось. И Ран не против. Он «за» двумя руками и членом, которому в штанах уж давно стало тесно. Хайтани целует его и чувствует, как Мицуя порой приподнимает бедра и нетерпеливо трется, бесстыдник. Такаши нравится целоваться, впрочем, как и Рану — и благо, у них достаточно времени, чтобы это сделать, но Хайтани и подразнить хочется, поэтому он резко разрывает поцелуй и облизывает горячим языком горошину соска Такаши. Сначала лижет вокруг, а затем немного посасывает, и слышит, как Мицуя издает стон, вырвавшийся из его приоткрытых влажных после долгого поцелуя губ. Рану внезапно хочется заделаться ученым и исследовать его тело, каждую его часть, каждый мускул, каждую косточку. Перемещается к левому боку, языком проводя по выпирающим ребрам, будто бы ему срочно нужно их пересчитать и убедиться в давно известном всем людям факте. Язык скользит по ребрам и между, и черт, это щекотно, думает Такаши. Точнее не щекотно, немного по-другому, будто бы внутри все натягивается от острого желания что-то сделать с этой близостью, как-то довести ее до предела, до апогея, справиться с ней срочно. Щекотно. Щекотно, хорошо, классно, щекотно. Тело Мицуи натягивается как струнка, выгибается, так что ребра видны еще более отчетливо. Ран перемещается, целуя подрагивающее плечо Мицуи, а затем прикусывая. Такаши широко распахивает глаза от неожиданности. — Это что такое творится? — Съесть тебя хочу, — и снова эта улыбка. Абсолютная уверенность в себе. Контроль над ситуацией. Мицуя окончательно отдается этому парню и разрешает делать с ним все и черт, да, ему это нравится. Ран целует в области между плечом и шеей, отчего и приятно, и щекотно одновременно, а затем перемещается к уху, где мочка без сережки, абсолютно голая. Так что она будет загрызена прямо сейчас. Ран ее кусает, а затем втягивает губами и посасывает. Отпускает и посасывает вновь. И он знает, что Такаши нравится каждое его действие, потому что он под ним то натягивается, то дрожит, то расслабляется. Глаза полуприкрыты, и жаль, что в темноте не насладишься этой пеленой абсолютного подчинения и доверия. Ран кротко его целует в скулу и зовет нежно своим таким тягучим голосом: — Мицуя. Такаши смотрит ему в глаза, а Ран, беря его руку в свою, кладет ее на свой пах. Мицуя нащупывает, что в штанах тесно и уж очень напряженно, так что, продолжая смотреть ему в глаза, расстёгивает ширинку, а затем пуговицу. Должно стать легче, но ничего подобного, в паху болезненно распирает, когда Мицуя рукой задевает член через нижнее белье. Это его «Мицуя» действует как команда, и Такаши достает его член из трусов. Возвращает должок, как тогда ему предъявил Ран. А он это помнит прекрасно, потому что это Ран, потому что он хитрец и потому что любит играть. Он уже напряжен, так что Такаши лишь остается сделать совсем нехитрое действие. Но зато как это ощущается. На самом деле совершенно по-другому, если сравнивать с мастурбацией. Ну, потому что это Мицуя, потому что он тоже не промах, потому что он сейчас во власти Рана, он принадлежит ему, и от этого осознания уже все напрягается в штанах. Ран наклоняется, дыша в губы, а затем целует совершенно мокро и развратно — очень хочется Мицую сожрать, хочется всего облизать, искусать. Такаши водит сильной рукой по члену, распределяя смазку, а потом, к удивлению Рана, толкает его, заставляя улечься спиной на кровать, и уже оказывается сверху, продолжая свое дело. На секунду Рану кажется, что игру ведет Мицуя, и он здесь абсолютный лидер, но когда он берет Такаши рукой за шею, чуть сдавливая, приближает к себе и вновь целует, тот стонет в рот, а значит Ран снова в игре и снова победитель. Черт, забыл снять футболку. Такаши ее резко задирает, и Ран кончает себе на живот. Хриплое «блять» и беспорядочное непредсказуемое дыхание. — Хороший мальчик, — говорит он на выдохе. Но все же Ран ведет, а Мицуя хочет быть любимым и немного слабым, подвластным, зависимым, подчиненным. Хайтани знает свое дело и доводит его до конца, потому что Такаши тоже напряжен, и он наконец освобождает его от джинсов, спуская их к коленям. Целуя, принимается к дрочке. И не может не позволить себе покусаться, так что после поцелуя легкие укусы отдаются таким ноющим сладким чувством, такой волной удовольствия, что Мицуя вскоре кончает и обмякает под Раном окончательно. Затуманенный взгляд видит Хайтани, который возвышается над ним, такой высокий и длинный, взгляд с прищуром, и в нем — шальные огоньки играют. Его взгляд так и говорит: «Ты мой». На все сто процентов. И Такаши это нравится. Мицую он оставляет у себя на ночь, тот натягивает штаны и умывается, и они засыпают вместе в кровати Рана. И Хайтани, обнимая его, приминая под себя, осознает, что весь Такаши, в общем-то неприступный, рассудительный, взрослый не по годам парень в его власти и весь ему принадлежит. Мицуя ему доверяет — настолько, что может уснуть в его объятиях. В два ночи Ран просыпается от звука сообщения. На экране высвечивается очень красноречивое и разъяренное: «Братец любимый, можно мне уже, блять, домой?»