Wolf souls — Волчьи души

      Уже почти перемахнув через борт, Сильвер услышал шаги позади себя. — Что вы делаете? — Это был Джим. — Ты знаешь, Джимми. — Он устроился поудобнее на бортике. — Я тут решил, что на корабле для меня нет больше места. — Вы никуда не уйдёте, — решительно произнёс Хокинс. Пират понял, что юнга не шутит, и собирается позвать на помощь. В это время, из трюма поднялся Смоллетт. Он почувствовал, что здесь произойдёт, и сорвался с места подобно гончей собаке. Расплывшись в ядовитой улыбке, Сильвер молниеносно вынул пистоль и выстрелил. Но, тут же, его глаза невольно расширились от изумления и испуга. В последний момент, буквально оттолкнув Джима, стоял прикрыв собой мальчика, оборотень. Зверь набросился на пирата, но у того, за поясом оказался ещё пистоль. Смоллетт увернулся от пули, но, когда снова повернулся к борту, Окорок уже скрылся из виду. Александр было хотел пуститься в погоню за ним, но мысли внезапно вернулись к юнге. Мальчик лежал навзничь, а в области плеча уже расплылось алое пятно. Обратившись в человека, капитан подхватил его на руки и незамедлительно понёс вниз, попутно зовя на помощь. На несколько мгновений, юнга пришёл в себя, затуманенными болью глазами разглядывая лицо моряка, и снова провалился во тьму. Когда, всего через некоторое время, сквайр и доктор вернулись на корабль, у сходни их встретил уже помчавшийся за помощью Бен. — Дж-Джим ранен, — запинаясь вымолвил он. — Он в вашей каюте… Скорее, доктор! Ливси тут же бросился туда, и его сердце пропустило удар, когда он увидел ребёнка — бледного как смерть, в окровавленной рубашке и с коряво наложенной повязкой на плече. Через час, в каюту доктора зашёл Трелони. Дэвид был полностью погружен в то, чтобы спасти мальчика, и практически не заметил друга. После неловкого молчания, Джон хотел что-то сказать, но стоящий рядом капитан остановил его жестом. Вывел за дверь, и там позволил наконец говорить. — Как он? — Нетерпеливо спросил сквайр. — Плохо. — Кто это сделал? — Сильвер. — Тварь, — вопреки обычной манере выдал мужчина. — Где он? — Сбежал. Смоллетт говорил коротко и с неохотой. Его терзала мысль, что он мог среагировать раньше, бежать быстрее, и тогда мальчик остался бы цел. За юнгу волновались все, и каждый, то и дело проходил мимо каюты, чтобы застать капитана и узнать, всё ли хорошо. Доктор провозился почти до самого вечера, не отходя от Джима ни на минуту. Пуля слегка задела лёгкое, и застряла довольно глубоко, но, к счастью, не пробила лопатку. Всё необходимое у врача было, а капитан предложил свою помощь. Но Дэвид до дрожи боялся, что ребёнок просто не переживёт этого. Джим всегда был таким хрупким и нежным. Маленькое солнышко, которое, казалось, дунет ветер — и погаснет. И вот, с раной было покончено. Джим лежал, так и не придя в себя, лицо при свете лампы было донельзя бледным, а сердце тихо-тихо билось в измученной груди. Дэвид, сидел рядом на кровати, отрешённо смотрел на свои ладони. Не думал он, что когда нибудь, его руки будут в крови самого дорогого ему создания. Дэвид не боялся крови, она была неотъемлемой частью его жизни, но сейчас буро-красные пятна въевшиеся в кожу, пугали. Смоллетт сидел чуть поодаль, наблюдая, пока его «тень» позади, металась из стороны в сторону словно загнанный зверь, рыча и поджимая уши. Но, на самом деле, его здесь будто и не было. Для Дэвида, он сейчас был не больше чем невидимый призрак. И оборотню было боязно нарушать эту мёртвую тишину. Прежде он не чувствовал от человека такого шквала боли и ненависти, которые незримой тенью покрывали комнату, и казалось, могли загасить пламя в лампе. Александру всю жизнь приходилось убивать, иногда даже самых близких друзей, чтобы сохранить свою жизнь. Дэвид, первый, кто не отрёкся от него, узнав страшный секрет, и не поспешил открыть всем его тайну. Он убивал и убивал, не имея храбрости покончить с этим, унести свою жизнь вместо тех невинных. Зверь внутри, был слишком силён, и во что бы то ни стало хотел выжить, победить, чтобы не быть побеждённым. Поэтому, Александр старался не заводить друзей, не давать им узнать о себе больше, чем нужно. И ему это снова не удалось. Но Смоллетту было точно не понять, как человек может так убиваться, ведь ребёнок ещё жив, и этого уже бесконечно много. Из прострации, Дэвида вывело прикосновение чего то влажного и горячего к коже. Это был капитан. Превратившись в волка, он уткнулся носом в его руку. В белой шкуре Смоллетт чувствовал себя увереннее, в действиях, выходящих за рамки строгого и холодного. Дэвид прошёлся пальцами по мягкому, широкому волчьему лбу, потрепал порванное во многих местах ухо. — Всё будет хорошо, я точно знаю, — проронил он, наклонившись к лежащей на своих коленях голове оборотня. Александр, замерев, позволял комкать между пальцев свою шерсть, шептать себе отчаянный бред — о том, что, вдруг Джим умрёт, вдруг не справится.

***

      Как только нашлась хорошая гостиница, Джима тут же перенесли туда. На суше гораздо лучше чем на корабле. У Хокинса ожидаемо случилось заражение, и бессонные, увы только для доктора ночи, не заставили себя ждать. Юнга не просыпался всё это время. Дэвид вообще не отходил от кровати мальчика. Менял повязки, поил лекарствами, но не оставлял даже чтобы поесть. Еду ему приходилось приносить. Однажды к вечеру, в комнату зашёл капитан и Трелони, с серьёзным намерением вытащить хоть не на долго друга из той чёрной дыры, в которую он провалился. — Ну, как наш юный друг? — Спросил сквайр. Доктор не ответил. Капитан подошёл к окну и отдёрнул шторы, которые, судя по всему, забыли распахнуть с утра. И при хлынувшем в помещение свете, Смоллетт увидел, насколько на самом деле плохо выглядит Дэвид. Бледный, осунувшийся, с чёрными кругами пол глазами. Оборотень уже всерьёз задался вопросом: как можно так убиваться из-за одного ребёнка, тем более, не родного? — Вот что, доктор, — взял на себя слово Александр. — Мы с мистером Трелони, поговорили, и решили что вы сегодня выйдете с ним на прогулку. — Простите друзья мои, но я не могу оставить Джима. У него не спадает температура, ему в любую минуту может понадобиться моя помощь. — Дэвид, — Джон подсел к нему на край кровати, — мальчику лучше, а вы, просто не хотите от него отходить. Но поверьте, вы поможете ему больше, если у вас будут силы. Пойдёмте, друг мой, вам просто необходимо подышать свежим воздухом и нормально поужинать. — Я побуду с мальчиком, — заверил капитан. По началу, они договорились что с Джимом останется Джон, но внезапно Смоллетт передумал. Возникла потребность быть неподалёку, самому убеждаться что юнга дышит. Этот инстинкт был гораздо сильнее сложившихся в его жизни принципов. — Не беспокойтесь, если не дай бог что-то случится, мы будем неподалёку, — докончил сквайр. — Вы уверены? — Недоверчиво спросил лекарь. — Да, — почти хором ответили Дэвиду друзья. Когда Трелони увёл доктора, капитан остался совсем один в комнате с раненым мальчиком. Занялся моряк тем, что сидя на стуле читал книгу, сложив ногу на ногу. И более того, он позволил себе обратиться в полуоборотня. Мало кто мог себе представить, как иногда он устаёт постоянно быть полностью человеком. Джим уже всё знает, а стучаться умеет даже невоспитанный Бен Ганн. В какой то момент, чуткое ухо уловило звуки со стороны койки. Юнга часто задышал, завозился, пока наконец медленно не приоткрыл глаза. Смоллетт медленно подошёл и присел рядом. Мутные, полуоткрытые глаза мальчика долго блуждали по комнате, пока не сосредоточились на моряке. — К-капитан? Смоллетт кивнул. Мальчик кажется хотел пошевелиться, но тут же, его лицо исказила гримаса боли. — Больно… — Прошептал мальчишка. — Я знаю. Не будешь тревожить рану, заживёт быстрее. — Так… это не сон, — просипел Джим, отведя тусклые глаза в потолок. — Не сон, — грустно подтвердил моряк. — Воды хочешь? Хокинс медленно, отрицательно повертел головой, а на вопрос, голоден ли, ответил также, хотя наверное не ел очень долго. Может, это боль затмевает капризы желудка? Капитан и юнга долго сидели так, не зная что сказать дальше. В частности, Смоллетт погрузился в раздумья, которые до этого пришлось прервать, а Хокинс боролся с неутомимым пожаром в области плеча. Но вскоре, он стал совсем нестерпим. Капитан отвлёкся от того, что услышал тихий скулеж. Это был Джим. Он вертел головой по подушке, а из глаз к вискам, текли тоненкие речушки слёз. — Джим, что случилось? — Больно, я больше не могу терпеть… Смоллетт по себе знал, что с болью, доктор уже ничего не мог сделать. Всё что нужно он уже сделал. Ещё недавно, вервольф бы фыркнул страданиям мальчика, и испытал порыв немедленно покинуть это место. Сейчас, он испытывал лишь внутреннюю боль, не легче той, что переносил Джим. Стоны ребёнка уже было невозможно слушать. Вдруг, капитан решился на отчаянный поступок: он тихо запел, неподходящую, но единственную песню которую знал. Её часто пела мать когда ему в детстве было плохо, и это всегда помогало. Исполнял её так же как она, не меняя ни словечка, будто, волчица могла быть здесь, вместо него. *I was listening to the ocean, Я слушала океан I saw a face in the sand, и заметила лицо на песке, But when I picked it up но когда я взяла его в руки, Then it vanished away from my hands. оно выскользнуло из них. I had a dream I was seven Однажды я видела сон; мне было тогда лет семь: Climbing my way in a tree взобравшись на дерево, I saw a piece of heaven я смотрела в небеса, Waiting, impatient, for me. что ждали с нетерпеньем меня. And I was running far away И я бежала в никуда, Would I run off the world someday? Быть может, я сбегу из мира? Nobody knows, nobody knows Никто не знает, никто не знает. And I was dancing in the rain Я танцевала под дождем, I felt alive and I can't complain Была жива и так счастлива, But now take me home Но сейчас… забери меня домой, Take me home where I belong Я ему принадлежу. I can't take it anymore Я так больше не могу. I was painting a picture Я рисовала картину, The picture was a painting of you на ней изобразила тебя, And for a moment I thought you were here и на мгновение мне показалось, But then again, it wasn't true ты здесь. Но снова была не права. And all this time I have been lying И все это время лгала я, Oh, lying in secret to myself Лгала, незаметно, себе, I've been putting sorrow on the farthest place on my shelf Загоняла печаль в самый темный угол в душе. And I was running far away И я бежала в никуда, Would I run off the world someday? Быть может, я сбегу из мира? Nobody knows, nobody knows Никто не знает, никто не знает. And I was dancing in the rain Я танцевала под дождем, I felt alive and I can't complain Была жива и так счастлива, But now take me home Но сейчас… забери меня домой, Take me home where I belong Я ему принадлежу. I got no other place to go Мне больше некуда пойти. Now take me home Забери меня, Take me home where I belong забери меня туда, откуда я: I got no other place to go мне больше некуда пойти. Now take me home Забери меня, Take me home where I belong забери меня домой. I can't take it anymore Я так больше не могу. But I kept running for a soft place to fall И я убегаю туда, где мягко будет упасть, And I kept running for a soft place to fall И я убегаю туда, где мягко будет упасть… And I was running far away И я бежала в никуда, Would I run off the world someday? Быть может, я сбегу из мира? But now take me home Забери сейчас, Take me home where I belong Забери меня домой: I got no other place to go мне больше некуда пойти. Now take me home Забери меня сейчас, Take me home where I belong забери меня туда, откуда я: I got no other place to go мне больше некуда пойти. Now take me home, home where I belong Забери сейчас, забери меня домой. Now take me home, home where I belong Забери туда, откуда я. I can't take it anymore Я так больше не могу. Когда он смолк, Джим уже заснул, осталось только поправить одеяло, которое слезло с заледеневших плеч. К тому времени, когда Дэвид вернулся, Джим крепко спал. Александр в облике волка лежал подле кровати, подняв голову, когда врач закрыл за собой дверь. Ливси присел рядом, и взъерошил шерсть на его загривке. — Всё было хорошо? В ответ оборотень одобрительно пробурчал.