Шестерка

Звонок от матери раздался, словно гром среди ясного неба. Джим растерянно смотрел на вибрирующий в руке смартфон пока на нем не загорелась иконка о пропущенном. Она никогда не звонила спустя столь короткое время. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что в комнате он один, Джим нажал на значок и, с замиранием сердца приложил телефон к уху. Мать взяла трубку через пару гудков. «Айзек умер». Все дальнейшие происходило для Джима словно в тумане. Он не помнил, как прошла тренировка, не помнил, как разговаривал с тренером и как тот, нехотя разрешил ему уехать домой на пару дней. Пришел в себя Джим только в тот момент, когда у самого выхода из стадиона столкнулся с взволнованным взглядом Рича. Тряхнув чёлкой, Картер отвернулся, открыл дверь и быстро побежал по лестнице. На парковке его уже ждал автомобиль. Водитель бросил через лобовое стекло сочувствующий взгляд, и Джим ощутил, как к горлу подступает ком. Кое-как справившись с эмоциями, вратарь заполз на заднее сидение и попросил его довести до ближайшего пункта аренды автомобилей. Лицо мужчины за рулем приобрело вопросительное выражение, однако он ничего не сказал и, повернув ключ зажигания, плавно выехал с парковки. Джим отвернулся к окну, и прежде, чем водитель успел спросить хоть что-то, демонстративно вставил в уши наушники. Даже просто слышать человеческую речь не хотелось. Парень включил аудиодорожку со звуком дождя и с тоской смотрел на сухие пыльные улицы. Вскоре автомобиль остановился на окраине города у старой закусочной. Стоящий за прилавком тучный еврей осмотрел зашедшего Джима с ног до головы и молча протянул ему ключи от старого поржавевшего внедорожника. Прикупив в дорогу шварму и виноградный сок, Картер с третьего раза завел двигатель и неторопливо выехал на трассу. Везде, где мог, он все равно уже опоздал. Кондиционер ожидаемо не работал, поэтому Джим взялся за торчащую ручку и с нажимом прокрутил ее вокруг себя. Стекло со скрежетом опустилось, и в лицо Картера ударил по осеннему душный поток воздуха. Мелкие песчинки приятно врезались в кожу и парень, поддавшись ощущениям, открыл окно ещё шире. Дорога домой внезапно начала успокаивать. Пошарившись в бардачке, Джим нашел несколько старых кассет и не глядя, вставил одну в проигрыватель. Из шумящих колонок послышался до боли знакомый мотив группы Queen. Картер откинулся на сидении и начал еле слышно подпевать песням, потом чуть громче и так до тех пор, пока на третьей не разошелся на столько, что начал орать в голос. Из горла вырвался глупый, необоснованный смех, а в голове промелькнула шальная мысль вдавить в пол педали, отпустить руль и просто отдаться воле случая. Еле слышное через шум колонок уведомление быстро привело его в чувство. Снизив скорость, Джим выключил чертов проигрыватель и весь оставшийся путь провел в снедающей его тишине. Когда он подъехал к дому, уже смеркалось. Фонари вдоль дороги начали медленно зажигаться, отбрасывая тени на небольшую террасу. Входная дверь на ней была настежь открыта, и легкий вечерний ветерок колыхал тонкую белую занавеску, висящую на раме. Припарковавшись у соседского забора, Джим вытащил ключ и окинул окна отчего дома пустым взглядом. За стеклом на мгновение мелькнуло слегка бледное не накрашенное лицо Эммы – ее внимание привлек шум от скрипящего под колесами щебня. Через минуту женщина появилась на пороге, не особо торопясь подойти к машине. Они не двигались и просто смотрели друг на друга, пока в доме не послышался шум, а следом не выбежали младшие сестры. На девочках были праздничные розовые платья с красивыми белыми бантиками. Джим отмер и вышел из машины. – Здравствуй, Эмма. – Рада тебя видеть, милый. Не думала, что тебя отпустят, – тепло улыбаясь, ответила ему женщина. Картер пожал плечами. Девочки мялись у двери, глядя на мать, а затем, получив от нее кивок, бросились к брату. Джим легко поднял Герду, самую младшую, и крепко прижал ее к груди. Бэтти обхватила его за ногу и поцеловала в штанину. В груди Джима разлилось тепло, которое набирая обороты, начало обжигать. – Я так рада, что ты приехал, братик, – обняв Картера за шею, пролепетала Герда. Джим нежно погладил ее по волосам и, взяв за руку вторую сестру, медленно, чтобы Бэтти успевала, двинулся к дому. У самого входа мать невесомо прикоснулась к его плечу и пропустила внутрь. В коридоре были разбросаны девичьи курточки, а из кухни тянуло сладким запахом ванильного печенья. Единственным, что источало безнадёжность и боль от утраты, был сам Джим. Когда они расположились за обеденным столом, Эмма принялась раскладывать по тарелкам сосиски, параллельно щебеча что-то про новых соседей. Джим слушал ее в пол уха, предпочитая катать по тарелке горох, чем узнавать сплетни про незнакомцев. Поздно ночью, когда во всех окнах погас свет, а сестры уже крепко спали по дому разнеслась трель звонившего телефона. Джим повернулся на бок и с дивана смотрел на приоткрытую дверь в коридор, ожидая, когда мать поднимет трубку. Раздались едва слышные шаги по деревянной лестнице, а затем немного сонный голос Эммы. – Да, я слушаю. С минуту было тихо. Джим закрыл глаза и, начал было погружаться в дремоту, как вдруг услышал наигранный всхлип с другой стороны стены. – Мне тоже так жаль, Клара. Айзек этого не заслужил. Но ты, как никто другой, знаешь, что я пыталась дозвониться до Джеймса! К горлу Джима подступил ком. – Айзеку нужны были лекарства, но денег совсем не осталось... Картер ощутил приступ тошноты. Он прижал подушку к уху, и спрятался под одеяло, но разговор за дверью все равно преследовал его. – Ничего, милая, я все понимаю. Не стоит тратиться на перелет в другую страну, только чтобы проститься, но ты можешь... О, это так трогательно с твоей стороны, ведь затраты на похороны такие большие. Дальше Джим решил не слушать. Он принялся считать в голове от сотни до одного, начиная сначала каждый раз, как отвлекался на обрывки диалога. Когда в доме снова стихло, Джим бесшумно вылез из-под одеяла и сел на край дивана. Пол отвлекающе холодил ноги, пуская по телу волны мурашек. Спать больше не хотелось. Жить – тоже. Поднявшись, Джим на ощупь нашел ключи от внедорожника и через окно выбрался на улицу. Идти босиком по гладким камням брусчатки было непривычно. Как можно тише открыв машину, Картер юркнул на переднее сидение и вставил ключ в панель зажигания. Один поворот и машина тихо загудела. Плавно выруливая с парковки, Джим бросил взгляд на окна и, убедившись, что не наделал много шума, поехал вперед по длинной улице спального района. Миновав несколько домов, Джим поднял глаза на небо, удивляясь почти полному отсутствию звезд из-за яркого свечения уличных фонарей. Решение пришло в голову само. Вдавив педаль, Джим стремительно пронесся вниз до конца улицы, а затем, круто завернув, поехал в сторону выезда из города. Чем дальше он ехал, тем реже встречались фонари. Вскоре ничего, кроме фар дальнего света и ночных звезд не освещало ему дорогу. Припарковавшись у электрического столба, Джим вылез из машины и глубоко вдохнул уже пахнувшей наступающей прохладой ночной воздух. Трава у обочины под ногами ощущалась ледяной и влажной, словно поверхность воды. Джим с иронией сравнил себя с Моисеем и шагнул вперед, раздвигая ладонями высокие стебли не убранной пшеницы. Пройдя немного вглубь, Картер остановился и поднял голову. Иссиня-черное полотно, украшенное мириадами таинственных звезд, простиралось над ним до самой линии горизонта. Пораженный давно забытым чувством детского восторга, Джим стоял и вглядывался в ночное небо. Яркий месяц, словно коса, разрезал материю мироздания, а вытканные звёздами узоры серебристого шитья, казалось, освящали заблудшим странникам путь. Для кого-то последний. В груди неприятно стянуло. Опустившись на землю, Картер сложил одну руку за голову, а второй принялся легко гладить себя по животу. Колосья слегка кололи голую кожу и ограничивали обзор, но Джим совсем не обращал на это внимание. Поглощенный величием природы, он впервые за столь долгое время чувствовал себя в безопасности. Стрекотание сверчков звучало словно колыбельная и поддавшись общей атмосфере, Джим медленно прикрыл глаза, сразу проваливаясь в царство Морфея. Утро встретило его уже не так радушно. Разбуженный долгой вибрацией телефона, Джим со стоном сел на землю и тут же поморщился. Спина отдавалась тупой болью, а пальцы на ногах онемели от непривычной позы. Пошарившись в карманах, ещё плохо соображающий Картер вынул телефон и посмотрел на часы. До кремации оставалось чуть больше часа. Тем временем, звонок прекратился, всплывая на дисплее пропущенным вызовом. Джим смахнул его пальцем и с усилием поднялся с ещё не прогретой с ночи земли. По дороге к похоронному бюро Джим быстро заехал домой. Матери и сестер уже не было, поэтому он смог беспрепятственно собрать оставленные вчера вещи и двинуться дальше. Недалеко от прилегающего к зданию крематория кроме Эммы стояло еще несколько человек. Женщины гладили ее по плечам, а та, судя по выражению лица, рассказывала им слезливую историю ныне покойного Айзека. Выйдя из машины, Джим быстрым шагом подошел к толпе. Эмма смерила его нечитаемым взглядом и снова повернула голову в сторону говорившей ей что-то женщины. Джим поджал губы и, сделав пару шагов к стоящему рядом дубу, облокотился на него. На душе снова стало гадко. Возможно, это все – действительно его вина. Возможно, он действительно недостаточно старался. Из мыслей его вырвало лёгкое прикосновение к плечу. Картер резко поднял голову и удивлённо посмотрел на стоящую рядом соседку. Та, ободряюще ему улыбнулась и протянула маленький свёрток с печеньем. – Возьмешь в дорогу обратно, – ласково сказала она. В ее глазах блестело неподдельное сожаление, от чего в груди Джима потеплело от благодарности. Вскоре из здания бюро вышел сухопарый мужчина, неся в руках маленький черный сосуд с прахом. – Миссис Картер, соболезную вам. Джим, увидев урну, бессознательно потянул к ней руки. Мать не возражала, и мужчина аккуратно передал ему свою ношу. Ее вес был несоизмерим с грузом, лежащим на сердце. – Что ты планируешь делать с прахом? Эмма немного растерялась от вопроса сына, но быстро смогла вернуть себе лицо. – Думала развеять его где-нибудь. Место на кладбище стоит дорого, а копать могилу на заднем дворе я не хочу. Мы с девочками только недавно высадили там траву. Будет жалко, если несколько часов упорного труда пойдут насмарку. Джим сильнее сжал в пальцах урну и отвернулся. Глаза защипало. – Пожалуйста, прости меня, Айзек. Дорога до города пролетела, словно один миг. Джим, как и договаривались, оставил машину на парковке и оставшийся путь до столь ненавистного стадиона провел в общественном автобусе. Дверь за спиной общежития захлопнулась, будто крышка от гроба. Сидящий на диване Рич тут же подскочил к нему, желая узнать о его состоянии, но Картер лишь отмахнулся от него. Он ухватился покрепче за лямки сумки и двинулся вперёд, оставляя растерянного Оуэна за спиной. В комнате было пусто. Звук льющейся из душа воды выдавал местонахождение соседа. Джим сбросил у кровати вещи и, подойдя к двери, собрался было постучать, обозначая свое присутствие, как вдруг услышал тихий, едва различимый сквозь шум стон. – Кев... Картер крупно вздрогнул и смущенно замер. Рука, занесенная для удара, так и осталась у самой деревянной поверхности. Звук воды начал стихать. Придя в себя, Джим тряхнул головой и поспешил вернуться к своей кровати. Дверь отворилась, и на пороге появился расслабленный горячим душем Жан Моро. Завидев соседа, он на секунду остановился и внимательно посмотрел в лицо напротив. – Не думал, что вернёшься так скоро. Джим пожал плечами и потупил взгляд. – В любом случае, с возвращением, – с ухмылкой сказал Жан. На последнем слове уголок его губ нервно дернулся. Парень прошел к своему шкафу и, сдернув с себя полотенце, быстро надел белье, шорты и длинную футболку. От взгляда Джима не скрылись несколько новых ссадин на спине. Моро, прикрыл дверцу шкафа и, уставившись на вратаря, вопросительно поднял бровь. Спохватившись, Джим быстро отвернулся и принялся разбирать свои вещи. Так и не начатый разговор был закончен. Джим ощущал в теле взрывоопасное напряжение. Время между сном и тренировкой он провел в уединении и на любые попытки Воронов заговорить с ним вне поля отвечал холодным безразличным молчанием. В душе творился хаос. Но выплеснуть его, значило обрести значимость. Хотелось этого Джиму меньше всего. Рич тоже порывался поговорить с ним, но и он в конечном счете тоже сдался, решив оставить Картера один на один со своими демонами. Они бы и дальше продолжили жарить его на слабом огне до готовности, если бы Мартин вдруг не решил подлить в пламя керосина. – Джим, нам нужно поговорить. Я знаю, что ты видел... – для Картера это стало слишком. Он грубо вырвал край футболки из зажатых пальцев второго вратаря и, не оглядываясь, позорно сбежал на стадион, так и не дождавшись Бергера. Благодаря счастливому стечению обстоятельств после тренировки, Воронам, все же, дали долгожданный для многих выходной. Отсиживаясь в углу длинного обеденного стола, Картер вдруг услышал сжеванную, брошенную посреди разговора фразу: «Ноэль, наконец, разрешили посещения» – и уцепился за нее, словно за спасательный круг. Решение было принято само собой. После тяжёлого, непродолжительного сна, Джим поднялся со своей кровати и тихо, чтобы не разбудить Жана, вышел из комнаты. Миновав коридор, он неторопливо шел в сторону тяжелой металлической двери стадиона, пока раздраженный голос не пригвоздил его к земле. – Далеко собрался? До выхода оставалось всего пара ступеней. Джим обернулся и опасливо посмотрел на сидящего в кресле Бергера. Тот выглядел уставшим. Плечи ссутулены, под глазами залегли тени. – Эм, да нет. – И часто ты так сбегаешь? – задал напарник новый вопрос, и Джим, растерявшись, стыдливо опустил глаза в пол. Бергер неопределенно хмыкнул и поднялся с места. – Ты же понимаешь, что отдуваться придется нам обоим? – Прости… – начал было бормотать Джим, но был прерван взмахом ладони. – Куда ты сейчас? – К Ноэль, – немного помолчав, все же ответил Картер. – Тогда подожди пару минут, мне нужно переодеться. Поедем вместе. Несмотря на все предубеждения Джима, больница из себя похоронное бюро не представляла. В воздухе витал слабый запах лекарств и хлорки, а ухоженные коридоры и светлые стены резко контрастировали с воспоминаниями вратаря о лазарете, в котором много лет назад умирал его дед. Выяснив в регистратуре номер палаты, Бергер позволил ему идти туда одному, но перед этим очень настойчиво попросил не делать глупостей. Джим быстро нашел нужную дверь и неуверенно замер, рассматривая чуть помятый вкладыш с именем Ноэль на стене под номером. Сейчас, когда их разделяла всего лишь тонкая стена, он впервые задумался о причине своего здесь пребывания. Логичных и простых аргументов в голове не было. Капаться не хотелось. Собравшись с духом, Джим коротко постучал и, услышав приглушенное «Войдите!», толкнул дверь. Первое, что бросилось Картеру в глаза, – массивное оборудование, стоящее рядом с кроватью. Заметив его взгляд, Ноэль горестно хмыкнула. – Ну, здравствуй, червяк. Джим встряхнул головой и постарался сконцентрировать свое внимание на пациентке. К его облегчению девушка выглядела здоровой. Только системы, подключенные к вене, были свидетелями ее продолжающейся болезни. Ноэль подняла свободную руку и жестом пригласила Джима на край кровати. Он повиновался. Несколько минут они оба молчали. – Что там случилось? Ей не нужно было уточнять, Картер прекрасно знал, о чем она. – У Джонсона новое имя. Ноэль скептически выгнула бровь и Джим, будто ждал именно этого жеста, продолжил говорить. О травле Джонсона, о психологических и физических пытках. Говорил о прошедшем матче и безнадёжности, которая накрыла всю команду по прибытию в Эвермор. Девушка слушала его молча. Ее расслабленная ранее спина стала ровной и напряженной, а руки то и дело обессилено сжимались и разжимались. Потом он говорил про брата и совсем немного про Рича. Ноэль уловила в его голосе тоску и подалась было вперед, но в последний момент взяла себя в руки и скупо накрыла его ладонь своей. Джим снова замолчал. Ноэль молчала тоже. Любые слова, будь то мнение или сочувствие, казались ей неуместными. – Так вы с Оуэном..? – желая вывести разговор на нейтральный тон, все же спросила девушка. Однако воздух вокруг них стал только гуще. – Я не знаю. Остаток дня после больницы Картер провел мотаясь с Бергером по кампусу. Джим не успел даже закричать, когда той же ночью его сонного рывком вытащили из кровати и силком поволокли в неизвестном направлении. – Веди себя тихо, прошу, – в самое ухо прошептал ему Ричер, защитник Воронов, и, толкнув дверь, ввалился с ним в раздевалку. Джим начал непонимающе озираться и почти сразу столкнулся с пронзительным взглядом Рича. По коже пробежал неприятный холодок. – Все будет нормально, – одними губами пообещал ему Оуэн, а затем, развернувшись, тихо, но четко сказал Бергеру: – Раздевай его. Ричер крепче сжал его руки, лишая всякой возможности вырваться, а Бергер грубо задрал майку, тут же стягивая ее за спиной. Джим порывался было закричать, но был грубо заткнут лежащей на лавке тряпкой. Забурлившая в глубине души ярость была готова выплеснуться наружу. Оттолкнувшись от стены, Оуэн неторопливо подошел к парням и вынул из кармана коробочку с одноразовой иглой и футляр с пирсингом. – Расслабься, – почти интимно прошептал Джиму Рич и несильно ущипнул его за левый сосок. Запахло спиртом. – Через боль приходит новое начало, Джим. Хватит быть загнанным зайцем. И кожу пронзила резкая боль. Картер громко закричал в тряпку, и внезапно ощутил странную лёгкость, будто то, что столь долго сдавливало легкие, наконец, ослабило хватку. Джим выплюнул ткань и, отдышавшись, с благодарностью посмотрел на Оуэна. – Сожми кольцо, а я пока выкину инструменты, – с улыбкой сказал Бергеру Рич, закрывая футляр. Джим перевел взгляд на замершего напарника и коротко усмехнулся: – Кажется кольцо сейчас сжалось у тебя, да, приятель? Ричер и Оуэн разразились тихим смехом, а Джим опустил взгляд на серебряный пирсинг, думая о том, что действительно стал ощущать себя иначе. Более свободным, живым и настоящим.