Зарисовки

В салоне играет тихая приятная музыка, разносясь по всему помещению, но она настолько тихая, что погрузившийся в свои мысли парень её совсем не замечает, пока ходит вдоль недлинного стеллажа и примеряет в руках вес своего будущего друга, деньги на которого были заработаны кропотливой работой у бабушки, платившей внуку время от времени, так сказать, с барского плеча. У него по-детски надетая кепка козырьком назад, рыжие волосы, ещё позавчера выжженные осветлителем и стойкой краской, и серьёзный вид, не подходящий его надутому лицу. Он здесь не один, друг прислонился к стене рядом и вяло моргает, моля Чимина наконец определиться и уйти уже из салона, ставшего за длительное времяпрепровождение в нём душным и нелицеприятным. - Ты скоро? - Чонгук перекатывается головой на стене с виска на затылок и опирается всем туловищем на крепкую опору, даже руки уже едва держаться на груди, грозясь упасть от усталости. Чимин кидает на него взгляд и всё-таки решает остановиться на том, что приглянулся ему в самом начале, тот, что с модным голубым принтом воздушных шариков из заставки Спанч Боба на тёмно-синем воне и жёлтой надписью "Ride Hard". Как говорится, мужчина должен тщательно относиться к выбору своего транспорта, и пускай у Чимина пока нет денег на собственную тачку, скейт он себе может позволить проще простого. Чонгук идёт по пятам за ним к кассе и со спины смотрит на друга, как на дурака, с этой игрушкой подмышкой, пригодной только для маленьких детей. Сам Чон ещё при входе положил глаз на чёрный скейт с яркими золотыми звёздами и крутой матерной надписью, накрайняк можно было взять с чёрными черепами на бледно-розовом фоне, смотрелся тот стильно и классно, но это... просто нет слов. Однако Чонгук парень обходительный и не подонок, чтобы издеваться над тщательным выбором друга, и тихо ждёт его на улице, собираясь закусывать свой язык и проглатывать едкие словечки по поводу чужого приобретения до конца жизни. - Как тебе? - Чимин пробует его на улице, и теперь действительно выглядит, как ребёнок. Сложно сказать, что он приглянулся в романтическом плане одному руководителю банды, татуировку которой Чонгук носит с пятнадцати, а у Чимина, при условном нахождении в ней уже больше года, в свои восемнадцать, нет ни одного чёрного штрижка на коже. - Нормальный. Пойдём уже, нас все ждут, - Чонгук старательно избегает чужого взгляда и дёргает сверстника за локоть, от чего тот дёргается, чуть не слетев со скейта, на который поставил только одну ногу, но быстро приобретает равновесие и хватается за руку Чона для поддержки, поставив обе ноги на широкую доску. Чимин очаровательно улыбается, когда Чонгук с его по привычке грозно сдвинутыми бровями оборачивается на него, но ничего не говорит и намеренно ускоряет шаг на почти полностью свободной от людей, залитой солнцем улице, пока Чимин не начинает кричать и в конце концов запрыгивает на спину друга, в какой-то момент сорвавшегося на бег, скейт тихо ударяется носом о щиколотки стоявшего парня. - Слезь, - Чон дёргает носом и не ждёт, когда Чимин соберётся с манатками, а уходит сразу в сторону оговоренного ранее по телефону месту встречи. Вдвоём они прибывают к краю главной площади города, сейчас лишённой каких-либо палаток с едой и развлечениями из-за отсутствия мероприятий в эти отстойно жаркие дни, и находят своих знакомых у длинной лестницы шириной не меньше тридцати метров. Она была разделена на два части длинными перилами, на которых бесконечно развлекались старшие парни и девушки, скользя на своих досках в лёгкой летней одежде, обнажающей почти всё тело. - Хэй! - Хосок поднимает руку в качестве приветствия новоприбывшим. Парень как всегда следит за стилем, подмечает Чимин, направляясь к нему. Красная бандана, ярко-оранжевая оверсайз безрукавка с холщовыми штанами и большими, просто огромными кроссовками - любой бы выглядел в этом нелепо, во всяком случае без шорт в тридцатку на улице, но только не Хосок. Весёлый и свободный, Чимин в тайне хотел походить на своего хёна. - Что это за шедевр современного искусства? Парень хохотнул, вертя в руках новый скейт Чимина, но на картинке на доске не зацикливается, его больше интересовали подвеска и состояние колёс. Чонгук смотрит на них со сложенными руками и неизменно сведёнными бровями, каким-то образом он в свои восемнадцать в этой позе, тёмных шмотках и с татуированной рукой умудряется казаться на пять лет старше. - Что ты думаешь? Я долго выбирал, пока Чонгук строил во всю горестную муху, - Хосок снова хихикает и кивает понимающе, ловко вертит в руках доску и опускает её на песочного цвета камень, из которого была выложена не только лестница, но и все главные проспекты города. В такую погоду благодаря этому камню улицы казались ещё более душными и густо-жёлтыми, чем они есть на самом деле. Но особенно хорошо бы всё это смотрелось с пальмами и морем в шаговой доступности, но до всех этих прекрас нужно было ехать около часа на автобусе или сорок минут на маршрутке, и зачастую просто не хватает времени, а то и запал теряется при одной лишь мысли, что нужно отдать столько времени на дорогу. - Хороший аппарат, не хочешь опробовать? - Чимин только ради этого и пришёл сюда. Кататься на перилах лестницы главной площади давно стало его любимым развлечением, ведь сложно не поддаться таким забавам, постоянно находясь в кругу жаждущих веселья и развлечений молодых людей. Только раньше он всегда брал чужие потасканные скейты, и сейчас чувствовал небывалую гордость и ответственность обучить своего нового и неопытного, лишённого царапин друга этому нехитрому искусству. Он встал в очередь, перекидываясь парой слов с рядом стоящими, пока другие обкатывали перила, прежде чем пришла и его очередь. Поставив скейт под прямым углом к ровной палке, подпирающей перила, он обернулся и со своей высоты посмотрел на сидящих справа Чонгука с Хосоком, они оба нехотя ворочали языками, складывая звуки в слова друг другу, но потом оба переключили на него взгляд. На самом деле Чимин всегда приковывал к себе взгляды в этой банде молодых и полных энергии людей, ничем не выделяясь среди них в плане фигуры или лица, даже возраста, поскольку в банде состояли дети и помладше. А всё было из-за его особых отношений с боссом, которого, к сожалению, Чимин не видел уже очень давно. Юнги, основатель и действующий глава банды, всегда имел неотложные дела, чтобы заняться ими в любое свободное время, которое они могли провести вместе. Чимин порой удивляется, как это так сложились звёзды, что Юнги нашёл время в своей жизни, чтобы не только найти его "среди толпы" и познакомиться, но ещё и приковать к себе юношу настолько, чтобы тот всегда думал лишь о нём, даже если Мин позволяет себе не появляться в его жизни неделю, месяц, не отвечать на звонки и игнорировать сообщения. Порой нахождение в этой банде среди её членов служит единственным напоминанием Чимину о том, что Юнги существует. Невольно подумав об этом, улыбка и запал парня значительно померкли, но отступать он не хотел. Уверенно перенеся весь вес на переднюю ногу, парень стремительно понёсся вниз, балансируя руками и делая блестательные прыжки на стыке, прежде чем с глухим стуком снова заскользить по перилам. Где-то на мысли о том, чтобы совершить сальто в конце, Чимина пугают резкие звуки сирены, раздающейся за спиной. Кое-как он тормозит и спрыгивает, хватая скейт, и оглядывается, замечая, что в их толпе из как минимум пятнадцати человек началась паника. Полицейские машины съезжали с узкой дороги прямо на площадь, их сине-красные мигалки разрезали знойное марево песочного цвета, в которое, казалось, окунулось всё вокруг. Чимин, наверное, и не очнулся бы сразу, не схвати его Чонгук за руку, быстро утаскивая с площади вниз по лестнице, где уже скрылась половина их банды. Парни были одними из самых последних, Хосок замыкал круг, но долго он в хвосте не оставался. Проехав мимо них на скейте, парень с несходящей с лица улыбкой хлопнул ближе к нему стоящего Чимина по плечу и быстро унёсся вниз по улице. Повинуясь крикам и подталкиваниям друга, Чимин бежит вслед за всеми, пока в голове проносится мельком увиденная им картина выскакивающих из машин полицейских в форме, многие из них уже держали наготове дубинки, с дрожащим сердцем Чимин вспоминает, что некоторые из них открывали кобуру на поясе. От подскочившего адреналина парень нёсся ещё быстрее, почти обгоняя дышащего одним лишь спортом Чонгука. Вдвоём они петляли между зданиями в три-четыре этажа, построенных криво-косо, некоторые уже опасно кренились на бок. "Старый город" - именно это место было пристанищем банды, сам Чимин вырос недалеко, в районе с деревянными одно- и двухэтажными домами, чьи улицы были полны парадоксальными для такого климата зелёными деревьями с густой кроной. Поэтому всё здесь было ему знакомо, что уж говорить о Чонгуке, практически живущем на улице. Они никогда не останавливались, подпитываемые страхом того, что их могут поймать, и длился из спринт настолько долго, что в какой-то момент они добежать до домика бабушки Чимина. Это как-то само получилось, никто из парней не хотел, чтобы сюда нагрянули полицейские, но Чимин прекрасно знал здесь место, в которое можно спрятаться, и свою бабушку - та, даже ничего не знающая о ситуации, всегда быстро всё схватывает и никогда их не выдаст. Оба слышат шум на кухне внутри совсем небольшого домика, и парни обходят открытую дверь на цыпочках, пока не добираются до лестницы на чердак - отличное, полное пыли место, чтобы затаиться. Лихорадочно перебирая ногами на тонких перекладинах, Чимину кажется из-за плеча синяя униформа бегущих вслед за ними полисменов, поэтому на чердаке он забивается в самый дальний от входа угол и нервно сжимает пальцы, прислушиваясь к каждому шороху. Проблемы с полицией ему не нужны, возможно, воспитание здесь сыграло ведущую роль. Говоря о безбашенности юноши, в пример ставится сам факт его околачивания рядом с бандой. Ну влюбился он в красивого и харизматичного главаря, это же не значит, что Чимину нужно принимать активное участие в жизни чужих подопечных, и всё же Чимин продолжает это делать, обзавёлся Чонгуком в друзьях и хёнами, прекрасно зная, что они не в первый раз даже, а зачастую оказываются в ситуации, подобной сегодняшней. Чимин переводит взгляд на спину друга, тот мельком смотрит на него временами, но в основном не двигается и не издаёт ни звука, сосредоточенный настолько, что даже не может расслабить плечи, из-за чёрной футболки с короткими рукавами и этой татуированной чёрными узорами рукой он кажется больше. Ему странна одна мысль, что сам Чонгук не чист на руку, он состоит в банде, является бандитом, и невинному в этом плане мозгу Чимина трудно сложить два образа: давно преступивший черту закона подросток и его лучший, в душе самый добрый друг, всегда заботившийся о его благополучии больше, чем о своём. Они сверстники, но Чимин чувствует себя с ним, как за каменной стеной. Иногда он задумывается, что из-за своего пикантного сексуального статуса он подсознательно ищет в молодых мужчинах вокруг себя защитников, руководствуясь только ему понятными желаниями. - И часто это происходит? - Бывает, - Чонгук опускает голову, наконец решая выплыть из себя. Его привлекает толстый слой пыли, и он принимается возить по нему пальцем. Всё заканчивается тем, что парни сидят на чердаке ещё час, строя горки из пыли и катая из них маленькие плотные шарики. Бабушка удивлена, откуда они появились во дворе, когда сама сидела в качели напротив калитки и не видела, чтобы они заходили. Полицейские видимо подумали, что такие хулиганы точно не станут прятаться на участке пожилой пары с клумбой жёлтых роз на входе. - Кушать будешь? - бабушка Чимина - женщина худенькая, маленькая, но с добрым лицом и всегда в вязаных шалях, словно какой-то протест против летней жары. Чонгук любит находится в их доме, а Чимин всегда рад предложить ему заночевать здесь даже не на одну ночь, ибо в компании дедушки с бабушкой конечно неплохо, но с человеком твоего возраста всегда веселее. Женщина поправляет внуку чёлку и снимает эту странную красную кепку. Чонгук молча наблюдает за этим, и рука его неконтролируемо сжимает подол длинной чёрной футболки. Чимин знает, о чём он думает, и становится не по себе. В желании разрядить ситуацию он улыбается, забавно кивает и утаскивает друга без права голова мыть руки к умывальнику на дереве возле дома. Так они сидят до заката, молча провожая глазами порхающих птиц и маленькие точки мошек. Чонгук как никогда чувствует себя спокойно, ограниченный от всех тревог внешнего мира хлипким заборчиком старой женщины, а Чимин в очередной раз за час проверяет свой крохотный кнопочный телефон, который был на вес золота в городе, где пользуются одним городским телефоном на площади, пластмассовую крышу кабины, в которой он расположен, уже заметно припекло от солнца. *** Это было рутиной - получить у бабушки список продуктов и отправиться за ними в магазинчик вне сельского сектора. Сегодня дедушка решил заняться выросшей травой позади дома. Этой площадкой в несколько квадратных метров никто не пользовался, но неожиданно бабушка решила повязать там, меж двух деревьев, старый, немного покоцанный, но крепкий гамак. Чимин вызвался быть помощником, поэтому должен был сделать все свои поручения как можно быстрее. Он как раз выходил из хлебной лавки - место, известное молодежи благодаря вкусной выпечке. Парень уже успел взмокнуть, солнце нещадно печёт его макушку даже через кепку, и Чимин щурится и утирает лоб, держа на трёх пальцах полупрозрачный голубой пакет с хлебом. Его велик стоит у мощёной проезжей дороги, такой же узкой, как и их гамак, и Чимину пришлось низко опустить голову, чтобы дойти до него и не позволить лучам попадать в свои глаза. - Чимин-а, - его кто-то окликнул, от неожиданности он вздрагивает и, попутно вешая на ручку велосипеда ещё один пакет к двум другим, оборачивается. Проходит всего секунда, и Чимин уже падает в чужие руки, одержимо дыша другим человеком. На Юнги белые брюки и такая же футболка, Чимин поражается, как мужчина ещё не пропитался за это время на улице полностью. - Привет-привет, - Юнги снимает с его головы кепку привычным жестом и зачёсывает густые волосы назад со лба, наблюдая, как преданно смотрят на него эти большие, чудесные глаза. - Куда спешишь? - О, я за продуктами ездил, - Чимин показывает пальцем на свой велосипед и тут же хмурится. - Ты не отвечал. - Не отвечал, - тут же соглашается Юнги без изменений на лице, он всё также легко улыбается, отчего кажется куда моложе и беззаботнее. Чимину он нравится именно таким. - Прокатимся вечером? Встретимся у твоего дома. Чимин часто закивал, а в груди уже сердце с волнением заходиться. Они так давно не были вместе. Он осознает, что уже какое-то время тесно прижимал к себе чужое тело, тесно оплетя его руками в районе талии, и отстраняется, покорно ожидая, когда его внешний вид приведу в порядок и снова оденут кепку. - Я скучал, - Юнги убирает от него руки и засовывает их в большие карманы свободных брюк. Даже сейчас, когда они стоят лицом к лицу, Чимину он всё ещё кажется прекрасным миражом, но не реальным человеком. Разве люди могут быть такими? - Знаю, малыш, но я часто слежу за тобой, так что всё порядке. Ты всегда под моей защитой. Чимин хотел вновь начать разговор о том, что Юнги стоит чаще появляться, чаще отвечать на звонки и чаще освежать воспоминания о себе в чужой голове, но парень понимал, на что шёл, когда начинал это общение. Вечером, во время оранжево-розового заката, Чимин уже был готов, стоял у забора и ковырял на нём высохшую краску, пока не увидел знакомый силуэт на повороте. Они приехали на набережную. Солнце уже давно село, но тем и было прекрасно это время - лёгкий бриз и приятная температура вокруг. До океана ехать пришлось около получаса, за это время они едва ли сказали больше десяти слов, но непрерывно держались за руки, заехали в кафе и теперь расположились на нагретой гальке, вытянув перед собой ноги. Чимин занёс руки назад и откнулся на них, поднеся ветру и мягкой вибрации волн всего себя, спокойно дыша природой и морским воздухом. Рядом с его бедром лежала горка разнообразных ракушек, которые они некоторое время собирали по пляжу. Он не знал, что делает Юнги, пока его не притянули к чужому телу. Мужчина мягко клюнул его в висок и обвил пальцами его плечо, Чимин в ответ крепко обнял его поперёк живота. Второй рукой Мин опёрся назад и спокойно выдохнул, также наслаждаясь тишиной и спокойствием. Одна ладонь его указывала назад, в сторону его работы и вечных беспокойств, вторая же была тесно обвита вокруг самого дорогого его источника вечного умиротворения и счастья. А Юнги замер где-то между, мерно качаясь на волнах и пока не думая о том, стоит ли ему остаться безруким или отсечь лишь одну ладонь.