Зарисовки

Тишина. Она, как облако и плотный туман, как сотканное из овечьей шерсти покрывало — не пропускает и звука в свое безмолвное царство. Разнообразие красок леса с его опадающей осенней листвой и отцветающими растениями померкло, когда глаз охотника приблизился к прицелу. Напряженное тело стрелка, затаившегося на ветке, уверенно держит ружье отца в руках, холодеющие от проморзглого ветра пальцы пробегаются по спусковому крючку, готовые вот-вот лишить кого-то жизни. Заскучавший конь, привязанный к дереву неподалеку, издает недовольное ржание, и в этот же момент раздается режущий тишину звук выстрела прямо в цель. Одна рана в голову — быстрая и безболезненная смерть. Юноша перебросил ружье обратно за спину и ловко соскользнул с крупной ветки дерева, разминая затекшие ноги короткой ходьбой до своей жертвы. Упитанный волк, что мог бы и дальше опустошать их хлев от скота, если бы не настигший его расчет, придавил собой целый куст шиповника, раздирая свою красивую шкуру о колючки. Одному не справиться ему с такой ношей. Чимин впервые находит преимущество в запрете отца охотиться далеко от дома, поскольку туда и обратно, чтобы позвать крепкого слугу на помощь в перевозке туши, он управляется за полчаса. Слуга, взваливая трофей юного охотника на свою кобылу, продолжал хвалить Чимина за хорошо проделанную работу, но молодой человек не мог в полной мере насладиться сладостью своей победы в нечестной схватке с природой, поскольку выловил в толпе суетящихся в пристройке рядом с главным домом слуг расстроенный взгляд своей матери, что лишь обежала его глазаит и ушла, не сказав и слова. Оставив слугам освежевывать волка, Чимин отдал охотнику ружье для чистки, чтобы потом свежим вернуть его отцу, и зашел через задний вход, намереваясь немного отдохнуть в своей комнате, отогреться в ванной и сменить пропахшую сыростью и псиной одежду на новую. Шаги, сопровождаемые звонким стуком каблуков по доскам, принадлежали, слава богу, не его матери, а сестре, что как раз выходила из библиотеки. — Чимин-а, я не видела тебя с самого утра! — она подошла ближе и потрепала младшего братца по волосам, отчего тот мило надулся. Сестра весело рассмеялась и предложила ему составить компанию другим своим сестрам на веранде. — Я приду, только заскочу переодеться. — Хорошо, только не задерживайся. Ты же знаешь, как Соня может быть истерична, — и с легкой улыбкой она пошла в сторону лестницы на третий этаж. В семье Чимина были одни омеги, не считая отца. Кто знает, за что злой рок решил тронуть его отца своей гнилостной рукой, но при отсутствии наследника-альфы фамилия Пак приближалась к своему неукоснительному исчезновению. Даже он сам был омегой, пускай и мужчиной, и только поэтому отец позволял ему такие вольности, как охота или обучение стрельбе вместе с мальчишками из других семей. Его мать же хотела воспитывать Чимина наподобие своих сестер, ведь он в первую очередь омега, должный, согласно уставам их общества, носить изысканные наряды и обладать кроткой натурой. В общем, вести себя, как девица на выданье, унижая тем самым свою мужскую сущность. Поэтому между ними, Чимином и его матерью, шли беспрерывные расприи, отчего общество с ней он хотел избегать все чаще. В его комнате скучала личная служанка и тут же подскочила к молодому господину со своего места на пуфике за вышивкой. — Хотите принять ванну? — мягко она намекнула на неприятный запах, помогая ему снять плотную куртку и влажную тонкую рубашку под ней. — Нет, я просто умоюсь. Сестры ждут меня на веранде, — она понятливо кивнула, и когда Чимин отослал ее, чтобы справится со штанами, прошла в смежную комнату, чтобы нагреть воды в котелке и разбавить ее с той, что сама утром натаскала в тазу. Сестры относились к Чимину мягче, нежели их мать, но многие из них все же придерживались её взглядов, поэтому, чтобы избежать споров, он надел воздушную кружевную блузу, которая, несмотря на женственную отделку, хорошо подчеркивала его утончающуюся от плечей талию и просвечивала изгиб спины. Бедра были укрыты свободными черными брюками, волосы слегка зачесаны. Он не любил наряжаться, за него это делала служанка, которая, вероятно, была очень воодушевлена тем, что Чимин — её личная кукла для одевалок. Даже гардероб она ему составляла сама. Веранда представляла собой большой балкон с выходом на сад и четырьмя мягкими диванами, расположенными друг напротив друга, чтобы можно было увидеть всех собеседников. Когда он прибыл, четверо сестер, одетых в домашние платья не на выход, хотя Чимин правда не видел разницы, уже заняли свои места. Между ними на столике стоял чайник, пять чашек теснились в небольших пространствах между наваленными газетами и журналами. Чимин уже приготовился к увлекательным сплетням. Старшая сестра, Юми, являлась низкой, чуть пухлой девушкой, пояс, охватывающий её фигуру в бежевом платье, был чуть более широк по окружности, чем у всех остальных, и она всегда была той, кто уплетала большую часть угощений со стола. Она первой также налила Чимину чай и заботливо положила пару конфет ему на блюдце рядом, не в силах смотреть, как её братец худ и бледен. Он её поблагодарил, дико голодный после утренних приключений. — Слышала от графини Мирской, что её дочь связалась с европейским модельером, чтобы тот сделал ей платье на бал. — Да, такой скандал закатила, когда граф отказывался дать ей денег, что перебила половину фамильного фарфора, — кокетливо засмеялась Соня в край чашки. Она неголословно считалась красавицей, с высоким ростом и пышными формами, с вылепленным, как из фарфора, лицом и тонким носом. Именно поэтому сестры относились к ней не так тепло, зависть сжигала их изнутри. — Не видать ей кореты с золотой упряжкой, что она заказала к Рождеству, — добавила Юна, сестра-близнец Чимина, что по характеру была совершенной его противоположностью. Несносная, шаловливая, всегда хотела сделать кому-нибудь гадость, прикрываясь своим хорошеньким детским личиком. В обществе Чимин предпочитал делать вид, что она и не его сестра в принципе. Благо старшие сестры находили способ её приструнить, поэтому в их присутствии Юна была более ли менее послушной леди. На протяжении всего чаепития, когда перемывать косточки было больше некому, девушки вели разговор о бале, что устраивается в королевском дворце на Рождество, в честь столетнего мира двух королевств. Впервые вампиры посетят их земли за этот срок, и Чимин, как и все на этой веранде, был в предвкушении встречи с существами, не похожими на людей, но обладающими разумом. — Почему вампиры приедут в королевство только сейчас? — Юна, уставшая от часового сидения на одном месте, поднялась и пошла к цветам в горшках, стоящих на подоконниках, то и дело отрывая листочки. — Они хотят выпить всю нашу кровь? — Вампиры не пьют человеческую кровь уже давно, милая, — возразила Кими, самая начитанная из сестер, что и пригласила Чимина сюда. — После окончания войны был заключен договор о ненападении. — И все-таки интересно, с чего они вдруг решили приехать сюда? Что, по ту сторону гор балы не устраивают? — детские вопросы показались забавными старшим девушкам. — Говорят, сам король Йезенхоф едет сюда, чтобы выбрать себе невесту среди людей. Наш король Людвиг отправил ему письмо с предложением в честь столетнего мира укрепить дружбу королевств, и, как известно, вампиры приняли предложение, — рассказала Кими. — Какой человек согласиться добровольно отправиться в край вампиров? — вмешался с вопросом Чимин, хмурясь, — это чистой воды самоубийство. — Навряд ли у той, кого выберут, будет право решать, Чимин-а, — ответила ему Соня, — Никто не знает, что у королей на уме. Может, установленный мир более хрупок, чем мы думали. *** Слова сестер продолжюет висеть над головой Чимина огромным вопросом. Он размышляет об этом на ужине, игнорируя снисходительное замечание матери о том, что, хотя его блуза хорошо, она лучше бы смотрелась с юбками. Думает об этом, принимая ванну, не замечая, как служанка старательно льет душистые масла в воду, чтобы как можно сильнее размягчить его кожу, убирая любую грязь леса. Не может уснуть, ворочаясь в постели, и мучается от неизвестности, приглашена ли его семья на Рождественский бал или нет. *** — С чего вдруг тебя интересует подобное? — графиня Пак распаковывает письма, поддевая сургучовую печать специальным ножичком. Чимин явился с вопросом к ней в комнату этим утром, в глазах ничего, кроме страха и требовательности. — Я хочу знать, находятся ли мои сестры в опасности на этом балу. Там будут присутствовать вампиры? — женщина подняла на него взгляд, по привычке оглядела его угловатую фигуру и брюки, фыркнула и вновь вернулась к письмам, даже в пижаме всё еще такая величественная и спокойная. — Твой отец никогда бы не подвергнул своих детей опасности, можешь быть спокоен, — ответила она туманно, но это не успокаивало Чимина ни на каплю. — Это правда, что король Йезенхоф будет выбирать себе жену среди людей? — Есть шанс, что кто-то из моих дочерей может быть выбран, но не забывай, что там будут все красавицы нашего королевства, поэтому не стоит забивать свою хорошенькую голову всякими тревогами. В конце концов, что плохого в том, что кто-то из твоих сестер может стать королевой? — она подняла бровь, заглядывая Чимину в глаза того же цвета и формы, что и ее собственные. — А может, и ты сам? — Что? — хмурая складка меж бровей уступила место удивлению, глаза омеги расширились и он в неверии сделал шаг назад. — Это бред, вы не знаете, что говорите, мама. — В конце концов, ты тоже омега, как бы ни пытался доказать мне обратное, — сказала она ему вдогонку, когда сын стремительно покидал ее комнату. Стать выбранной жертвой короля вампиров? Кончить иссушенным от крови тщедушным телом прямо на дне кареты, которая заберет короля обратно за горы, на вампирские земли? Быть… с вампиром? Чимина затошнило от одной мысли. Ранний интерес к другим существам сменился страхом и даже ненавистью, просачивающейся через крайне храбрые частички его души. Вероятность, что кто-то действительно подвергнется такой судьбе, какая-нибудь молодая девушка их королевства, делала Чимина больным. В желании развеятся он покинул поместье и пустил своего коня галопом раньше, чем слуги успели остановить его. Ему плевать на пропущенный завтрак и возможный гнев своего отца. Руки, сжимающие поводья, подрагивали. Где же его бравая сущность охотника, где то спокойствие и непоколебимость? Чимин не считал себя трусом, но он боялся того, что кто-то из его семьи может быть выбран. Его добрая и умная Кими, веселая Соня, жизнерадостная мягкая Юми или даже несносная, но любимая им Юна? Наличие аж четверых девушек-омег в доме ставило их под опасность гораздо большую. Чимина добивало то, что он не знает, как выглядят вампиры, не знал лица врага, которому уже мысленно противостоял. Все, что ему известно из опустошающей войны, закончившейся сто лет назад — вампиры никогда не были чужды человеческой крови. «Они хотят выпить всю нашу кровь?» Невинный вопрос маленькой Юны отдается в ушах. Чимин гонит лошадь все быстрее, лишь бы отвлечься, перестать думать. *** Рождество приближалось. Разговоры о торжестве в королевством дворце заходили всё чаще, сестры в нетерпении выбирали платья. Чимин всё чаще стал проводить с ними время. Чувство тревоги не покидало его вот уже несколько недель, что странно, ведь парень никогда не замечал за собой мнительности. Предчувствие чего-то страшного следовало за ним тенью. Но никто не ощущал его ужасного настроения, отец обсуждал с матерью, сколько новых знакомств и возможностей принесет визит вампиров, сестры продолжали обсуждать свежие сплетнии, которых с приближением бала становилось в разы больше. В зале на первом этаже установили ёлку, украсив ее игрушками из цветного дутого стекла, Чимин расположился в кресле, откуда открывался вид на всю комнату, и смотрел за игрой пламени в камине, пока его сестры носились с привезенными им тканями, разложив их по всем диванам. Уже в эти выходные. Есть такое чувство, как предвкушение скорой встречи родного друга или родственника, вынужденного уехать на долгий срок, и Чимин испытывает что-то похожее, в виде сжимающего сердце ожидания, словно на балу он встретит того, кого видел в далеком прошлом. Заметив, что юный господин приуныл, служанка предложила ему отправиться в постель пораньше, и Чимин не стал спорить. В его комнате уже была заманчиво расправлена мягкая постель, но он подошел к столу со свежей свечой. Как выглядел правитель королевства Йезенхоф? Этот древний вампир, а может, уже и потомок прошлого короля, разорявшего людские земли. Нет ни одной иллюстрации событий минувшей войны, вероятно, все они покоятся в библиотеке самого короля Людвига. Чимин потянулся к карандашу, вот уже пару дней он пытался выловить из головы образ чьей-то бледной тени, что иногда появлялся где-то на внутренней стороне его глаз, воспоминание, которое не поймать. Откуда он мог знать этот образ? На Чимина с листа смотрели нарисованные им губы с выглядывающими острыми клыками, но это подходило любому вампиру Йезенхоф. Глаза... он пытался вспомнить, напрягая разум. Вероятно, он просто тратит время, пытаясь выловить в закоулках памяти им же и придуманный образ чудовища. Все же, он думает о вампирах слишком много для собственного здоровья. Служанка приносит ему молоко с печеньем и помогает переодеться в пижаму. Но Чимин все равно садиться обратно на стул и продолжает мучаться, смотря на подсвечиваемый лист белой бумаги. Треск остывающих поленьев под котлом в ванной и тишина комнаты изматывают его, но когда Чимин подскакивает со своего места, роняя стул, и кричит, он может поклясться, что видит чье-то отражение позади себя прямо в серебряном кубке с молоком. *** Графиня Пак посматривает на сына, когда все едут в карете, но старается делать это незаметно, чтобы не портить всеобщего волнительного настроения. Соня без конца смотрится в небольшое зеркальце, пихая локтем рядом сидящую Юну. Маленькая леди же не терпит такого отношения и постоянно стонет и пихает сестру в бок. Кими, в этот раз без своей книги в руках, привычно спокойная, с улыбкой умиротворения на лице смотрит в окно кареты на проносящиеся мимо заснеженные пейзажи. Она кажется в глазах Чимина самой зрелой. Все сестры не прекращали убеждать Юми, решившую всё-таки надеть платье на пару размеров меньше, что она хорошо выглядит и её обязательно все полюбят. Хотя это не первый выход девушки в свет, впервые она вместе с другими сестрами приглашена на торжество таких масштабов. Их карета без препятствий прошла через ворота, что являлись золотой брешью высоких каменных стен дворца, и подъехала к лестницам, ведущим к настежь открытым дверям замка. Чимин выходит из кареты вслед за отцом и матерью, чтобы подать руку своей сестре-близнецу, потому что она единственная подходит ему по росту, и, чтобы не выглядеть нелепо, графиня Пак сказала им держаться вместе. При входе, миновав стражников, стоящих вдоль стен, они отдали пажам свою верхнюю одежду и прошли в большой зал, где уже было немереное количество людей. Дамы с изысканными прическами, с дорогими украшениями, пожилые леди, соревнующиеся в красоте с молодыми девушками, и статные мужчины, держащие своих сыновей рядом, чтобы познакомить их с нужными людьми до того, как юноши отправятся в безудержное веселье с другими молодыми людьми вокруг. Кими и Соня, будучи самыми высокими, сразу привлекли к себе внимание при входе, и скромная Кими зарделась, стремительно спрятавшись за спиной отца рядом с Юми, а Соня гордо шла впереди, не боясь никого и ничего. Чимин и Юна как два лилипута семенили за матерью, оглядываясь одинаковыми карими глазами на всю роскошь вокруг. Для каждой семьи был выделен свой столик с диванами, и дети, следуя примеру родителей, тоже присели. Люди прибывали да прибывали, навевая мысль о том, что праздник вот-вот начнется. Чимин всё смотрел на вход, ожидая увидеть хоть одного вампира, но появляющиеся гости были похожи на людей с румяной кожей, и если омега хоть что-то смыслил в вампирах, то их здесь не было. Король сказал свою торжественную речь, и праздник начался. Заиграли в воздухе первые переливы скрипки, столики начали наполняться едой и напитками при помощи юрких пажей, и вскоре начались танцы. Поначалу Чимин с Юной, больше всего ожидавшие увидеть вампиров и самого короля Йезенхоф, недоуменно смотрели, как молодые люди, дамы и кавалеры поднимаются со своих кресел, увлекаясь в танцы, и после первой мелодии графиня также отправила их в центр зала, чтобы те последовали примеру сестер. Танцевать с Юной неловко, особенно, если никогда не танцевал в принципе. Девчонка также не воспринимала его за кавалера и вскоре ушла в толпу, решая повеселиться с кем-нибудь поинтереснее своего брата, которого видит каждый день. Чимин не видел смысла стоять потерянной девицей, мешая танцующим парам, и пошел к большому общем столу с вином и закусками. Мама убила бы, попробуй он алкоголь, но то, чего она не узнает, ей не навредит. Вино, пускай и из самого дворца, на вкус ужасно кислое и горькое. Он морщится после первого же глотка, что обжигает слизистую и вызывает слезы на глазах, и заедает поскорее фруктовой нарезкой. Вдоль стола стоит ещё несколько любопытных детей, тоже решивших попробовать взрослых напитков в тайне от родителей, и это только вопрос времени, когда сюда поставят охрану. Он берет бокал с персиковым соком и становится у стены, с любопытством наблюдая за общей суетой. Некоторые девушки привлекали внимание своей красотой, кто-то даже не постеснялся оголить своё декольте или сделать разрез юбки на бедре, показывая больше голой кожи, и Чимин размышлял, кто его привлекает больше: горячие девушки или статные галантные парни-альфы. То, что он омега, делало эти размышления бесполезными, но Чимину было все равно. Он мужчина, и влечение к девушкам было для него естественным, будь они омегами или нет. Видимо, тот глоток вина ударил в голову и придал юноше смелости, раз он вернулся опять в круг танцующих с твердым намерением пригласить какую-нибудь особу на танец, но музыка сменилась, и почему-то всё молодые дамы отправились прочь, останавливаясь у столиков и ожидая. Чимин поздно понял, что он занял женскую половину, а не мужскую, значит, он не мог сейчас пригласить ни одну омегу на танец, в котором альфы приглашают омег. Этот вальс был особенно волнителен для девушек, поскольку выбирали кавалеры лишь самых красивых и утонченных, а женская ревность, как правило, губила в основном самих женщин, заставляя их жевать локти, когда очередную красавицу, а не её, уводил какой-то статный партнер. Чимин решил переждать танец, встав у столика своих родителей, и, отвечая на очередной тупой вопрос Юны, не заметил, как к нему подошли. — Не откажете мне в танце? — сказал некто, протягивая свою обтянутую белой перчаткой руку. У омеги перехватило дыхание от красоты другого. Черные воздушные волосы, безупречная кожа с высокими, на вид острыми скулами, округлым, вылепленным носом и кроваво-алого цвета губами. Серый фрак выделялся на фоне его черно-белого костюма. Наряд незнакомца не был вычурным или ярким, и, как не странно, именно поэтому выделялся больше всего. Чимин слышал, как его мать задохнулась от шока позади него, пока юноша продолжал смотреть в пронзительные глаза незнакомца, сухо сглатывая, чтобы выдавить из себя хоть слово. — Я…не танцую. — Отчего же? Балы созданы для того, чтобы танцевать, — он не убирал своей руки, и тут Чимину пришла шальная мысль о том, что этот мужчина на самом деле красив ещё как и женщина тоже. Было в его чертах что-то мягкое и плавное. Внешность влекла к себе Чимина, как опасный цветок свою глупую жертву. Конечно, его мать не могла допустить, чтобы такой мужчина был оскорблен отказом одного из своих отпрысков, и она поспешила мягко намекнуть Чимину, что оказывать без должной причины крайне невежливо. А омега всё переводил взгляд от чужих испытывающих глаз до протянутой руки с натянутыми прямо на перчатку тяжелыми кольцами, сверкающими большими разноцветными камнями. Кто же это? Мужчина был явно настойчив. Даже когда всех достойных партнерш уже разобрали, он продолжал стоять. Вкладывая свою руку в чужую, крепкие пальцы ощутимо сжали его ладонь и мягко повели в центр зала, Чимин ощутил, словно заключил контракт, хотя и не знал, что было в нем написано. Легкая трель скрипки осталась единственным звуком, повисшим в зале, и Чимину казалось, что все смотрели на него, обнимаемого за талию неизвестным красавцем. Он мог дать голову на отсечение, что видел, как по меньшей мере дюжина девушек с другого конца зала, все, как одна, облаченные в темные открытые наряды, прожигали его затылок внимательными взглядами. — Не отвлекайся, сейчас самая важная часть, — предупредил его партнер, и Чимин едва успел повернуть к нему голову, как оркестр взорвался громким басом, и сотни пар, как заведенные куклы, послушно закружились по залу. Его ещё плотнее прижали к себе, и Чимин почувствовал твердость и холод чужого торса и кожи, когда случайно коснулся кончиком носа его челюсти. Он не успел закричать от неожиданности, когда мужчина приподнял его от земли, тем самым беря весь тх танец на себя, ведь Чимин продолжал путаться в своих и чужих ногах. Омега поражался силе рук партнера, что беспрерывно держали его на весу несколько минут танца, тот даже не изменился в лице, встречаясь глазами с раскрасневшимся от стыда и активных движений юношей. Музыка кончилась для Чимина слишком быстро, когда его вновь опустили на землю, и он не заметил, как мужчина, отпуская его, прошелся носом возле его шеи, делая глубокий вдох. — Спасибо за этот танец, — мужчина вскоре отпустил его руку и скрылся в рассеивающейся толпе так быстро, словно растворился в воздухе. Чимин вернулся к семье ошеломленный и с воспоминанием о чужих глазах, голодных и в то же время осторожных, завлекающих своей холодной отчужденностью. Они зияли на чужом лице, как два бездонных колодца, где не видно ни воды, ни дна, и так хочется прыгнуть и посмотреть, что же прячется за той пугающей глубиной. До конца вечера он сидел, как холодной водой окаченный, смотрел на веселящихся сестер в центре зала, пытаясь выловить незнакомца среди танцующих. Но даже когда толпа расходилась достаточно широко, чтобы можно было увидеть каждого танцующего, не было и намека на серый фрак. Воодушевленная приглашением в адрес Чимина графиня вскоре снова поникла, когда увидела, что сын опять врос в сидение с потухшей миной. Но портить настроение ни себе, ни ему не хотелось, поэтому она пошла к подругам, также скучающим за соседними столиками. Прикосновение к остывшему корпусу ружья, напряжение во всех мышцах, сосредоточенный взгляд за целью… Чимин чувствовал себя под прицелом, словно вот-вот ему прилетит прямо промеж глаз. Воздух вокруг него был натянут, как тысячи струн, и все они разом стянулись у его тела, грозящиеся порезать кожу и раздробить кости, когда музыка вновь смолкла и король Людвиг решил выступить с очередным обращением. Ожидая обобщенной речи о их процветающем крае и «прискорбных» известий о том, что вампиры не смогли явиться на их торжество, Чимин потянулся за чем-то съестным, чтобы заполнить всасывающую пустоту в животе, когда Юна и графиня рядом с ним не поперхнулись тем, что ели. Обе синхронно закашлялись, выпученными глазами смотря на возвышение, где стоял их король. Рядом с Людвигом, разодетым, как настоящий павлин, в наряд с расклешенными двухцветными рукавами, красной мантией и облегающими лосинами, стоял в сравнении скромно одетый мужчина, его положение выдавали лишь кольца, отражающие свет в глазах собравшихся даже с расстояния сотни метров. — Для всех нас огромная честь приветствовать короля Йезенхоф на сегодняшнем балу, — Людвиг захлопал, подбадривая остальных сделать также, и Чимин с любопытством подметил, что рядом с королем вампиров их правитель выглядел, как услужливая собачонка. Был ли страх Людвига перед этим мужчиной настолько велик? Как только люди поняли, что король не отличается сероватой кожей, островатыми чертами или крупными клыками, показывающимися на нижней губе, их всех поразил шок того, что вампиром может оказаться каждый ,с кем они делили танец, с кем стояли рядом и держались за руки. Тонна голосов создала невообразимый гул, но короля Йезенхоф не трогало рассеянное внимание толпы. Он стоял, наблюдая за копошащимися людьми вокруг, как умиротворенный дракон наблюдает за скатывающимся с собственной горы золотом. Оно может сместиться, перебегая с вершины вниз, но навсегда останется в том месте, где он его оставил. — Я с уважением принял приглашение короля Людвига на этот бал с одной лишь целью — укрепить столетний мирный договор в целях предотвращения новой войны, — ровный, громогласный звук чужой речи заглушил все возможные перешептывания толпы. — Мне также было предложено выбрать себе супругу среди людей, и… Чимин наблюдал за мужчиной, что предложил ему свою руку во время вальса, и серел на глазах. Его спина вжалась в кресло, пока не дотронулась до деревянного каркаса внутри, и ничего не подозревающая Кими, присевшая рядом немного остудиться, предложила ему воды или выйти на свежий воздух. Загнанное дыхание убегающей от охотника жертвы, сковавший сердце страх от увиденного зияющего ока дула, предсмертный вздох и… — И я его выбрал. Выстрел. Взгляд, пронизывающий до костей, вперился прямо с слившегося с белой обивкой парня. Надежда на то, что за Чимином могла стоять ещё какая-нибудь барышня, померкла, и многодневный монотонный страх за своих сестер вдруг обрел свой исток прямо в центре его грудной клетки. Чимин в панике вскочил, желая выбежать из зала до того, как остальные гости поймут, куда направлен взгляд вампира. Чужие пальцы, как тиски, сжали его запястье, не давая ступить и шагу прочь. Графиня смотрела него, чинно поднимаясь со своего места, и, встав рядом с не менее ошарашенным, чем сам Чимин, мужем, повела сына ближе к сцене, где на них смотрели два короля. Отдаленной часть сознания он слышал, как начала плакать Юна, вдруг праздная атмосфера бала померкла, обрела серые оттенки. Он шел на деревянных ногах, мать потянула его за руку вниз, чтобы омега сделал низкий поклон двум королям. — Граф Пак? Говоря откровенно, я не удивлен, что выбор пал на одного из твоих детей. Все они удивительно красивы, — сказал король Людвиг, но было что-то лоснящееся в его голосе и речь словно была адресована не графу, а королю Йезенхоф. Вампир кивнул, соглашаясь с чужими словами, и спустился к семье по широким ступеням со сцены, расступившиеся гости желали быть как можно дальше от вампира. Чимин ожидал, что король скажет ему что-то ещё, но тот лишь кинул на него взгляд и повернулся к его отцу. — Я хочу, чтобы вы привезли своего сына в замок Йезенхоф не позже следующего воскресенья. Вам будут выданы карты и необходимое количество золота на любые траты, что могут понадобиться для подготовки моей невесты, — Чимин перевел взгляд на отца, зная, что гордый граф не терпит снисходительного отношения к себе, ненавидит, когда его ставят перед фактом без права слова. — Я понял вас, Ваше Величество, — мужчина склонил голову перед торжествующим вампиром. — Тогда мы покинем ваше торжество, чтобы более не омрачать его, — громогласно объявил король, и за его спиной тут же появилось около дюжины людей, опустошив толпу за спиной Чимина вдвое. Там были как дьявольски красивые парни, на которых явно положили глаз все молодые леди людского королевства, и дамы в темных вызывающих нарядах, столь не присущих их снобистскому аристократству. Понадобилось лишь одно движение руки короля, чтобы все вампиры растворились в клубах черного дыма. Оставшиеся люди шокировано глазели на место, оставшееся после десятков вампиров, и пускай все питали облегчение, что ни одного вампира в замке более не осталось, многих также посетила грусть, что их симпатичные партнеры больше не составят им компанию. Вампиры очаровывали всех в этом зале на протяжении множества часов, тем самым показывая, насколько люди были слабы и никчемны, что даже не смогли узнать в них хищников. Неприятный кислый вкус поражения подпортил все явства и перебродил всё вино, что было випито, и каждый смаковал это ощущение всю дорогу до дома. Чимину же казалось, что в его глотку засыпали стекла. *** Семь дней — слишком малый срок, чтобы навсегда распрощаться с домом. На утро следующего дня Чимин собирался на охоту. Ему нужно было подумать в единении леса, порадовать себя новой победой, отвлечься напряженной слежкой, но служанке было приказано не выпускать его. Поэтому после длительных процедур в ванной его отвели на завтрак с семьей, которые он не очень жаловал. — У нас не так много времени, Чимин, — подняла тему его мать, с каменным лицом разрезая яичницу в тарелке. Омега не ждал, что она скажет что-то приятное, и так и случилось. — У тебя совершенно нет манер. Я бы позволила тебе ещё маяться дурью пару лет, но теперь тебе придеться всё наверстать в кратчайшие сроки. Сестры переглядывались за столом, но матери перечить боялись. Единственное, за что они переживали — дорогой младший брат вскоре покинет их, отправится в край вампиров, где не будет никого из родных людей. Ранее вступавшийся за Чимина отец теперь молчал, кажется, у него забрали этой ночью пару лет жизни, он пусто смотрел перед собой и попеременно поглощал кусочки пищи. После завтрака, где Чимин не съел и ложки, графиня повела его в библиотеку и вручила несколько скучнющих книг по этикету. Она сидела над сыном коршуном, заставляя его внимательно читать, и прогоняла сестер, что хотели составить ему компанию. Отвязаться от назойливой матери удалось только к вечеру, когда она снова разочаровывающе на него посмотрела и пошла составлять завтрашнее меню на кухню. Неприятный, горький осадок прицепился за корень его языка, чувствовался при каждом входе, при каждом приеме пищи, отчего Чимин потерял всякий аппетит. Осознание своей ничтожности на фоне королевского решения зажимало его волю в железные тески, с самого бала его преследовала назойливая идея того, что вся ситуация казалась подстроенной, ненастоящей, словно сцена в театре, где Чимин единстенный вытянутый из зала зритель, не знающий своих слов. Он одиноко сворачивается в своей кровати, не заботясь о всё ещё носимой уличной одежде, и невидящим взглядом смотрит на старенькое трюмо, заваленное горой книг и платьев, в коротые графиня Пак заставляла его наряжаться. Губы начинают дрожать лицо морщиться, но Чимин гонит это чувство прочь и утыкается носом в мягкое покрывало кровати, всхлипывая так тихо, чтобы за дверями никто не смог услышать. *** Кими до обеда решила почитать в саду, накинув теплую шубку поверх шерстяного платья. Лишенный своих разноцветных красок сад искрил очарованием белоснежно-сероватой долины с могучими холмами снега, в которые превратились аккуратненькие зеленые пихты. Обложенные камнями клумбы с цветами теперь напоминали небольшие округлые озерца с выступающими бортиками и круглыми холмиками посередине. Попросив слугу отряхнуть для нее скамейку в одной из беседок, Кими водрузила на столик свою грелку для рук, термос с чаем и очередную литературу. Но намерение её почитать в тишине было не исполнено, поскольку получасом позже по расчищенной дорожке мимо её убежища прошла целая толпа служанок, все настолько взбудораженные, что шапки аж слетали с волос, и причина их спешки обозначилась вместе с громким криком её матери где-то за кустами. Кими могла отчетливо видеть её высокую меховую шапку. Любопытная, она пошла им навстречу. Кими сразу увидела Чимина и не была удивлена, ведь за последние пару дней Графиня Пак не отходила от сына ни на секунду, чем значительно упростила жизнь остальным дочкам, что без её неустанного контроля расслабились, не учились и порой забывали даже одеваться как следует. Брат Кими стоял с каменным лицом, потупив взгляд куда-то на каменную дорожку, пока мать продолжала клясть его на чем свет стоит и на эмоциях порой сильно дергала его за руку. Он был облачен в платье с тяжелыми юбками, волочащимися по полу, и не менее тяжелую на вид меховую накидку. Было видно, как он все это ненавидит, но держал рот плотно закрытым, чтобы не злить мать ещё больше. — Это твой план — опозорить весь наш род перед вампирами, показав все свое невежество? Святой боже, почему же король не выбрал кого-то их девочек, — она возвела руки к небу и отогнала от себя служанку, что таскала с собой термос с теплой водой и успокаивающими травами на случай, если у графини опять случится расстройство на нервной почве. — Свадьба состоится уже через пару дней, а ты даже ходить нормально не можешь. Чимин смотрит куда-то в сторону, и Кими видит, как плотно сжимаются его кулаки на верхних подолах юбки. Брат ловит её взгляд на себе и стыдливо краснеет, отворачиваясь и от сестры тоже. Вскоре графиня прекращает распаляться, вспомнив, что времени и так немного, и подтолкнула Чимина идти дальше по дорожке, то и дело шлепая его по спине или ягодицам, когда тот забывал про осанку или ходил не достаточно грациозно, чтобы привлекать к себе внимание. Хотя всё, чего хотел омега в этого момент, это спрятаться. Его бедра ныли от веса тяжелых юбок, что не прекращали цепляться за мелкие камни и ветки, низ платья стал мокрым, напитался водой и стал её неподъемнее, слова и упреки матери отдавали не столько в голову, сколько в сердце, и чувство никчемности, которому Чимин противился, уверяя, что он ни в чем не виноват, стало камнем на его груди. Пропади пропадом чертов король Йезенхоф со своей дурацкой свадьбой. *** Давление, оказываемое его матерью и пропавшей поддержкой от отца выводят Чимина на новый уровень нервного истощения. Он начинает все чаще ругаться с матерью по самым глупым причинам, он мало спит, загруженный за день всеми ужасами правильного этикета придворных, что его мозг по ночам кипит от поклонов и правильной ходьбы, о чем не забывает напоминать ему его больная спина. Никогда в жизни он не держал её ровно так долго. Сестры порой наведываются к нему в тайне от матери, но даже от них мало полезного: Юна малолетняя доставучая мышь, то и дело дразнит брата, что вампиры на нем и косточки не оставят, Юми зашла всего раз, чувствуя себя сильно виноватой, что не может дать ему никаких нужных советов о браке. Зато Соня ими хлещет прямо в его незащищенные уши. Как правильно намекать и в какие позы становиться. Словом, и пяти дней хватило, чтобы превратить всех родственников в кровных врагов. Уже завтра его начнут собирать в дорогу, а вечером присланная от вампиров карета увезет его за горы — край, неизвестный людям. Стоит ли говорит, как Чимин не готов к этому? Он ощущает себя медведем, затиснутым в узкие платья, которого заставляют учиться петь. Сразу понятно, что затея проигрышная, но другого варианта нет. Иначе потеряется их статус опытных дрессировщиков, в данном случае, красивых и прилежных детей на выданье. Он тихо выходит из своей комнаты, наконец сменив юбки на удобные потрепанные штаны. Ему нужен этот последний вечер в одиночестве, только он и природа, тихий, засыпающий лес. Плевать, что уже темно, Чимин сойдет с ума, если опять проснется с правилами этикета за столом на устах. А свежий воздух всегда помогал ему спать крепче. Каштановый плащ хорошо помогает скрываться в блеклом свече свечей в пустых коридорах, дом большой, все слуги сейчас прислуживают на кухне после ужина, и ему с успехом удается миновать конюха — седого пьющего мужчину, что всегда заедает свой перегар очень большим количеством мелисы, спасаясь от подозрений графа. Его лошадь ждет Чимина и на мгновение пугается его присутствия, издавая беспокойный звук, и парню чудом удается её успокоить, выводя через задние ворота, ведущие прямо в лес. Чувство свободы при быстрой езде окрыляют его, как плащ, что развевается за спиной, все поваленные деревья на пути и ухабы он встречает с детской радостью, гоняя лошадь как в первый и последний раз. Галоп не дает ему думать о чем-то другом, кроме как удержаться в седле и просматривать темнеющий впереди лес на примет знакомой ему дороги, и Чимин медленно забывает, что видит всё это, возможно, в последний раз. Брак свяжет его раз и навсегда с вампирами, и навряд ли за горами будут такие же живописные зеленые леса. Говорят, что там застыли ледники и сам замок Йезенфов сделан изо льда. Вся живность, что по каким-то причинам могла вылезти из нор и берлог в поздний час, испуганно попряталась обратно от обезумевшего всадника, что, не щадя ни себя, ни лошадь, царапал щеки об острые ветки, пробирался через ельник и кричал, надрывая горло, в пустоту, выплескивая весь тот гнев, страх и отчаяние, что гноились в нем все эти дни, крича о том, что никогда не сможет сказать ни семье, ни, конечно, своему будущему мужу, которого уже всем сердцем ненавидит. Чимин приходит в себя, когда слышит шорох взметаемых листьев и прелых иголок за спиной. Он не думал, что здесь кто-нибудь есть и увяжется по его следам. Но прятаться слишком поздно, с керосиновой лампой наперевес прямо из кустов сбоку от Чимина появляется одна из его сестер. Это Кими, понимает он при мимолетном взгляде на её тускло овещенное под капюшоном лицо. Но его лошадь, явно не слышавшая о приближении погони, дико пугается и тут же встает на дыбы. Та, на которой сидит Кими, тоже пугается, но девушке удается обуздать её, в отличие от Чимина, что, в попытке защитить грудь и голову, совершенно не следит за ногами. Удар глухо отдается в плечи, поскольку руки он выставит перед собой, но нога, что первая коснулась земли, принимает весь удар на себя. — Чимин, о боже мой! — девушка тут же спрыгивает и приближается к нему, выставляя вперед фонарь, чтобы лучше видеть сморщенное в боли лицо. Брат стонет и полностью концентрируется на боли в ноге, тело будто сводит судорогой и он не может открыть глаза несколько долгих секунд, пока Кими приседает, чтобы получше осмотреть его. Она одергивает плащ и видит не очень приятную картину вывихнутой ступни, возможно, со сломанной малоберцовой костью. Кими интересовалась книгами, единственная, кто проводила в библиотеке больше часа в день, и конечно порой её внимание привлекали книги по медицине. — С-сделай что-нибудь, — произнес Чимин с заиканием, лицо мокрое от слез, к щекам с мелкими ссадинками налипли опавшие иголки, и ему страшно смотреть на собственные ноги. Казалось, охотник, но видеть собственные увечья повергает в шок. — Я не смогу ничего сделать, Чимини, тебя должен осмотреть врач. Девушке едва удается его поднять, оглядываясь на темный лес вокруг. Больше всего на свете она боялась повстречать волков, которых довольно много приносит их охотник со здешних мест. Это адски больно, и всю поездку домой Чимин не может горевать за испорченный последний свободный вечер. Кими придерживает его за бок, поскольку управляться самостоятельно с седлом омега не мог. Может, взгляд его матери и стал обеспокоенным, когда она увидела раненного сына, но вероятно это просто бред его обезумевшего от боли разума. Врача приходиться ждать из ближайшего поселка ещё полчаса, и Чимин справляется как может, крепко сжимает в руках ладонь своего отца, что пытался успокоить его агонию своим родительским запахом. Графиня оставалась в стороне, и хотя она беспристанно молилась про себя о скорейшем прибытии лекаря, больше её пугало, что свадьба уже через три дня, а Чимин не сможет даже ходит по залу без чужой помощи. Кажется, она одна понимала всю полноту трагедии, пока вся остальная семья роилась вокруг младшего ребенка, обеспокоенная лишь его состоянием. Никто не понимал, насколько пострадает их семья и все людское королевство, если король вампиров решит отказаться от недееспособного омеги. Никто бы не стал соглашаться так позориться на свадьбе. Приехавший доктор осматривает рану Чимина, вправляет его лодыжку и порвавшую кожу кость на место, крепко бинтует и смачивает повязки в гипсе, оборачивая ими ногу. — На полное выздоровление уйдет не меньше двух месяцев, — изрекает врач страшную фразу, и графиня, в чем была, весьма неизящно падает в кресло. *** Чимина оставляют ночевать на диване, переодев в более удобные вещи, и опоенный снотворным травяным чаем омега почти забывает, что должно произойти. Почти. С самого раннего утра начинается возня и грохот по всему дому, Чимин замечает, как с лестниц спускают большие чемоданы с купленными для него платьями. Графиня лично руководит всем этим хаосом, не пренебрегая и своими дочерьми, указывая им, куда идти и что принести. Кажется, что все и забыли о ночном происшествии, а Чимина здесь и нет вовсе. Никто не знает, когда приедут вампиры, и графиня также не отрицала шанса, что сам король решит навестить их, потому дом был убран и вылизан заранее. Женщину в конце концов выводит из себя небрежный вид Чимина в такой важный день, развалившегося посреди гостиной на диване с этим уродливым гипсом. Она отправляет его вместе со слугой наверх одеваться и потом сама начинает выбирать ему подходящее платье с пышными юбками, чтобы скрыть его пораненную ногу. Чимин стойко терпит маски и краску на своем лице, терпит, когда его волосы покрывают каким-то неприятным на вид варевом белесого цвета и терпит, когда корсет затягивают слишком туго. Сегодня он должен блистать, но Чимин чувствует себя лишь куклой на шарнирах. У него болит все тело, наверняка остались синяки после падения, нога пульсирует с гулкой отдачей в голову, и он просто хочет лечь, а не подвергаться ещё большему стрессу. Карета прибывает после обеда, запряженная тремя сильными гнедыми жеребцами глубокого черного цвета, как сама ночь. Чимин любуется ими больше, чем самой каретой, сделанной из сверкающего черного железа и красного бархата. Короля нет, но есть двое его доверенных лиц, ростом и красотой схожие с теми, чтобы были на балу. Такие же совершенные, как искусно сделанные мастером фарфоровые куклы с человеческого цвета кожей. Чимин может сказать, что один из них, с коротко стриженными волосами, точно обладает легким загаром. Пара вампиров не кажутся достаточной охраной для невесты короля в дальнем путешествии, а карета уж точно не слишком большая, чтобы положить в неё и половины приготовленного графиней. Одетые в изящные черные фраки с черными рубашками, они кланяются семье графа и извещают, что прибыли по поручению своего короля. — Не хотите пройти в дом и отужинать с нами? — любезно предлагает графиня, стоя рядом с разодетым и разукрашенным Чимином, что сдерживается, чтобы не стереть жирный слой чего-то со своей щеки, скрывающего его царапины. — К сожалению, мы вынуждены отказать. Путь через горы будет длинным, и мы должны отправиться прямо сейчас, чтобы успеть к завтрашнему вечеру. Так долго? Чимин никогда не путешествовал больше пары часов, да и то на лошади. Что ему делать целые сутки в узкой карете? — Но как быть со всеми вещами? Карета явна не предназначена для перевозки грузов, — произносит графиня. Вампиры наконец замечают в глубине гостиной несколько больших сумок и переглядываются. — Нам было приказано доставить во дворец лишь будущего супруга. Но могу вас заверить, что господин Пак не будет ни в чем нуждаться. Король сможет обеспечить его всем необходимым. Чимину смутно помнил, как прощался с сестрами, как даже надоедливая Юна сильно жалась к его груди и как Кими смотрела на него с настороженностью и болью. Прощание с родителями было навязанным приличиями и очень сухим. Чимин понимал, что особо распыляться не стоит, ведь он увидит их снова на свадьбе уже в замке Йезенхоф и это не последняя их встреча. Графиня лично проводит Чимина до кареты и не может не заметить подозрительный взгляд длинноволосого вампира на себе, что стоял рядом с дверью, когда Чимин шел довольно медленно со ступеней и оступился у подножия кареты. Но она не подаёт вида, что что-то не так и, показательно обняв сына ещё раз, уходит. *** Чимин нервничает, когда повозка мчится мимо ворот замка людского королевства — самого дальнего места, куда Чимин путешествовал от дома. Вампиры не говорят много и никогда не останавливаются, чтобы осведомиться о его здоровье, и омега рад, что может остаться в своем пузыре одиночества, наблюдая, как родные места проносятся мимо, гнедые лошади уносят его всё дальше и дальше к горам, к заснеженным пикам, и страх поступает к горлу вместе с тошнотой. Оба сидения его кареты полны мягких подушек и пледов, именно этими пуховыми прелестями и заполнен весь салон, предназначенный, виимо, как кровать для двух человек. Чимин без зазрения совести и приличия скидывает неудобную туфлю, которую его все равно заставили надеть под длиннющий подол платья, и забирается повыше на импровизированное спальное место. От подушек пахнет свежестью, и они настолько мягкие, что тут же сморяют Чимина в сон вкупе с мерным покачиванием кареты. Он осторожно устраивает свою больную ногу на мягчайшей шелковой подушке, и, кажется, может ощутить фантомное прикосновение восхитительной скользящей ткани даже через гипс. Подушки подстраиваются под форму его тела и обнимают со всех сторон, даря Чимину глубокий сон. Окончательно его нервы успокивает запах хвойного зимнего леса, унося его мысли прочь. *** Но сон в одночасье закончился, по мнению Чимина, слишком быстро, хотя уже давно пробился рассвет. Повозка остановилась, и громкое копошение вампиров за дверью окончательно его разбудило. Один из вампиров со стуком распахивает дверь кареты, чтобы проверить состояние человека, и Чимин поздно понимает, что во время сна задрал подол своего платья и положил загипсованную ногу на подушку прямо у входа. Он думал, что успеет проснуться до того, как они сделают остановку, но легкая дрема превратилась в часы. Но вампир не смотрит на его ногу долго, чтобы это показалась неудобным, и подает Чимину свою руку. — Не хотите пройтись? Впереди ещё половина пути. Мужчина услужливо ждет, пока омега потянется, протрет глаза, неосознанно стирая макияж и забывая обо всех правилах приличия, которым его учила мать. Он вновь обувает свою неудобную туфлю и при помощи вампира, чья рука служила ему твердым рычагом для поддержки, становиться на замерзшую землю, припорошенную снегом. Впереди Чимин видит настоящие ледяные скалы, а позади уже остались знакомые ему три пики гор, видимые из его дома. Второго вампира нигде не видно. — Эм, как вас зовут? — интересуется Чимин у мужчины, что предлагает ему укутаться пледом, спрятанным в стопке под кроватью с накиданными подушками. — Чон Чонгук, мой господин, — отвечает он, закрыв дверь кареты, чтобы не выгонять оттуда тепло. — Правая рука Его Величества. — Значит, вы близки? — Чимин старается не пялиться, поворачивается в сторону леса и украдкой поглядывает на собеседника, придерживая края пледа у груди. — Настолько, насколько могут быть близки двое мужчин, знакомые целую вечность, — Чонгук поясняет загадочно, и Чимин надеется, что он слукавил про вечность. Неужели вампиры могут жить сотни лет? — Вам лучше пройтись и немного размять ноги, впереди ещё двенадцать часов пути. Я помогу вам. Чимин не успевает смутиться тем, что он не сможет ходить нормально ещё очень и очень долго, когда Чонгук любезно предлагает ему свою согнутую в локте руку, и Чимин касается его твердых мышц, неумело перескакивая, чтобы сбавить давление на ногу. Чонгук бы придержал его за талию, но такой жест может быть неправильно понят Намджуном, его напарником в этой поездке, и самим сыном графа, невестой короля. Они не уходят далеко от кареты. Чимин скоро устает и теперь просто сидит на ступеньках. Чонгук куда-то отошел, и Чимин рад, что урчание своего живота слышит лишь он один. Из-за всей нервотрепки в доме он позабыл про завтрак, а во время обеда его как раз запихивали в это платье. — Вы голодны? — второй вампир появляется и задней части кареты, лицо его выражает беспокойство. — Нет-нет, все хорошо, — Чимин машет рукой, не желая доставлять никому проблем. Несмотря на то, что он младшенький в семье вместе с Юной, самые избалованные вниманием дети, Чимин всегда боялся быть обузой. — Ваша матушка позабыла положить Вам провиант в дорогу, и мы рассчитывали на это, не собрав с собой никакой еды, — он переглянулся с Чонгуком, стоявшим неподалеку за каретой вне поля зрения Чимина и утирающим кровь с губ платком. — Все нормально, я могу потерпеть, пока мы не приедем. — Король будет недоволен, встретив Вас голодным, — Чимину стало неуютно от мысли о короле, которого он успел проклясть за всю прошлую неделю не раз и встреча с которым вот-вот настанет. — Ближайшая деревня в двух часах езды. Потерпите до этого? Чимину ничего не остается, как согласиться. Он заходит обратно в карету и подушки снова сморяют его, словно пропитанные снотворным средством. *** Деревня, о которой Намджун отзывался с неким пренебрежением, казалась Чимину маленьким сборищем домишек, что на деле оказалась обширным поселением со множеством построек. Дворцовую карету трудно не различить среди серости зданий, погруженных в раннюю снежную зиму, и его стражам удается избежать всех людных мест, останавливаясь у одного из крайних домов в рощице. Омеге не разрешают выходить, Чонгук идет в таверну один, сняв верхнюю одежду и оставаясь в одной рубахе. Пока они ждут, Чимин разглядывает добротно сложенные из бревен жилые дома и рядом с ними постройки из кирпича вроде магазинов, кузниц и таверн. Людей, точнее вампиров, много, они не облачены в меховые шубы и шапки, вероятно, вампирам не страшен холод, Чимин даже видит девочку в летнем платье с невероятными серебристыми волосами, но когда она подходит слишком близко к карете и смотрит прямо в глаза Чимину через темное окно, Намджун прогоняет её. Омега не понимает такой агрессии к маленькому ребенку, пока не видит, как она облизывает крохотные губки, показывая заостренные клычки, и очень понятно двигает носом, принюхиваясь, но потом убегает обратно на шумную улицу. Да, как Чимин мог забыть, что с этих пор находится к рассаднике любителей людской крови.