Зарисовки

Чимин любил историю. В родительском доме его всегда окружали книги о ней: разные сказки, научные статьи, сухие факты (которые читать было совсем не интересно) и, что казалось ему самым увлекательным — легенды, ничем не подтвержденные истории фольклора, написанные неизвестными писателями со слов других людей. Благо его отец был таким же — легко верил этим историям, потому не верить повода не было, и еще в возрасте двадцати, когда он впервые познакомился с его мамой, решил создать магазинчик интересных вещиц древности, которые самостоятельно находил на раскопках, порой перекупал за не такие уж и большие деньги — никто всерьез не относился к очередной покрытой кусками глины картине или вазе. И когда отец постарел и уже не мог поддерживать их небольшой бизнес, за него с охотой решил взяться Чимин. Парень, окончив школу, год проработал в магазинчике, покупателей всегда было немного, но посетителей было достаточно, чтобы за тройку дней собрать банку пожертвований. А потом он поступил в университет на историка, и жизнь завертелась, времени стало катастрофически не хватать. Зато появились верные друзья и веселая, лишенная вредных привычек жизнь переступившего через порог совершеннолетия парня. Ким Тэхён, жертва моды, оказался замечательным, пускай и выглядел получше поп-звезды и одевался не хуже. Первая мысль Чимина о нем — показушник и задира, таких стоит избегать. А вторая появилась, уже когда высокий первокурсник подошёл к нему с очаровательной улыбкой, которую Пак считал невозможно странной, и предложил дружить. «Он классный» — решил парень, когда они вместе покрасили волосы и распили по банке газировки, потому что Тэ тоже не любил алкоголь. Ким Сокджин — любимый хён и жилетка, куда можно выплакать всё напряжение и получить бесплатный молочный коктейль в студенческом кафетерии. Джин был хорошим парнем, с девушками порой был не очень обходителен, потому что парней предпочитает и открыто говорит об этом, а они всё лезут и не понимают, что конкретно достают и наполняют лишь коробку с его насущными проблемами своими чувствами. Но Чимина он любит, Пак для него как милый пирожочек, которого всеми силами нужно защитить от дурного влияния остальных детей, только вышедших из-под материнской юбки, и сохранить в его душе ребенка. Чимин был рад, что оба его друга также хорошо ладят, и к концу первого учебного года у них образовалась хорошая компания из людей, что всегда поймут и помогут. Но все скрывают секреты, и у Пака был один, страшный, который он больше не мог беречь в тайне от двух Кимов, рассказывавших ему всё. — Я вижу цвета души, — признал парень, напряженно сгорбив плечи и слушая беспокойный гвалт сердца. — Хах, что? Ты серьезно? Парни, конечно, посмеялись, Чимин не обижался, и сам бы расхохотался, услышав нечто подобное. Его способность, оказавшаяся наследством дедушки, проявилась ближе к выпуску из средней школы, когда Чим уже мог соображать и принимать ситуацию более спокойно и взвешено. Поначалу было странно видеть вокруг силуэтов людей цветное свечение, как небольшое облако пара за их спинами, но вскоре это стало частью его обычной жизни. — Это круто, — убедившись, благодаря крайне серьезному взгляду, легкий на подъем Тэхён тут же начал выспрашивать, какого цвета его душа и что это значит. У Тэ цвет души нежно-красный, означающий, что она полна добра и сострадания, носитель такой души не способен на ложь во зло и на совершение дурных поступков. У Джина — голубой. Человек с такой душой безгранично спокоен и рассудителен, его разум чист и свеж, он всегда готов предложить свою помощь и дать хороший совет. Своего же цвета Чимин не видел сам, но дедушка, к которому он ездил гостить летом, потому что тот живет в далеком Китае в живописной деревушке, едва познавшей новомодные гаджеты и сети, рассказывал, что его цвет — желтый, близкий к бежевому. Подобная душа всегда будет в поисках другой души, способной наполнить её цветом, а потому Чимин так просто сходится с людьми, легко им доверят и, к сожалению, зачастую страдает, потому что так сразу понять, хороший человек или плохой, очень трудно. Такого человека угнетает одиночество и нахождение в компании всегда дарит ему счастье. Когда Чимин открылся своим друзьям, они его поддержали, поклялись, что это останется между ними и дружески потрепали по плечу. Пак был счастлив. Но, к сожалению, все хорошее иногда заканчивается, и не может постоянно быть прекрасное настроение. Начались первые сдачи зачетов. У историков это был настоящий ад с главой кафедры, как у них. Сдавая ему билет, каждый обливался запредельно холодным потом, а преподаватель всё продолжал зорко смотреть над очками и поговаривать своё любимое «с такими знаниями порфессия историка вам не светит». В общем, Ким Намджуна ненавидел весь университет. И вот наконец выдался денек, когда можно выйти из душных стен универа и общаги, сплошь и рядом обклеенной шпорами, иноками и окутанной душком отчаяния и зубрежки, чтобы сходить на экскурсию в исторический музей, именно сегодня бесплатный для студентов и школьников в честь национального праздника. Сокурсники Чимина — люди в период экзаменов крайне верующие и немного пьющие, но благо подавляющее большинство из них всё же любит профессию, на которую учится, поэтому предложенная старостой экскурсия встретилась с массовым одобрением, тем более что билет в комплекс Кёнбоккун стоит недёшево. — Мин-а, я только закончил свой проект, и куда ты меня тянешь? Не в ресторанчик есть праздничную свинину, а в скучный музей — обитель трупов и их пожитков, — хнычет Тэхён, цепляясь за руку восторженно идущего рядом друга. Чимина поражала корейская архитектура, а потому он был исполнен энтузиазма заглянуть в самый настоящий дворец той эпохи, включенный фотоаппарат болтался на шее и был в любой момент готов к использованию. — Прости, потом сходим, когда хён закончит со своим эссе, — Чимин благосклонно хлопает Кима по голове, прижавшейся к его плечу, и наконец они всей многочисленной группой второкурсников входят в самую настоящую обитель благородной и древней истории. Пак при входе, замечая множество как корейцев, как и туристов, приехавших на праздник, по началу жмурится, множество красок от человеческих душ заставляют его голову болеть, а глаза чуть слезиться, как будто он резко посмотрел на лампочку впритык — чувство не из приятных, но благо мимолетное и уже привычное. При подходе к первому стенду парень уже в норме. Тэхён сначала роется в телефоне, держась за плечо друга, чтобы не потеряться в толпе, а потом уже с интересом начинает слушать работников музея, стоящих по одному у каждой инсталляции. Чимин, поглядывая на него, легко улыбается, понимая, что прогулка в музей для Тэхёна всё же не будет обузой. Постепенно группа студентов начинает рассеиваться, когда места становится чуть больше. Расстояние между стенами огромно, а в длину помещение ещё больше, Чимин с трудом представляет, каких масштабов был сам дворец, когда это здание — всего лишь одна из трех пристроек. — Так, ребят, не теряемся, со старшим курсом же хотели встретиться! — окликает всех староста. — Не забываем, нам их шпоры и поддержка на экзамене ЗлоКима просто необходима. — Да! — громогласно соглашаются студенты, прекрасно помня об их плане. Чимин засмотрелся на одну из картин — старый рисунок на желтом свитке, помещенный под стекло и на стену. Вид дворца во время цветения сакуры. Всё, что Чимин желает сейчас — увидеть это своими глазами вживую. Щелкнув её пару раз, Чимин оглянулся и понял, что Тэхён куда-то делся, а желтое худи одной из его одногруппниц уже далеко. Парень было порывается туда, щелкнув по кнопке ожидания фотоаппарата, но цвет души, ранее им невиданный, мелькает в поле зрения. Чимин видел почти все цвета душ, знает значение каждой, а потому не совсем понимает, почему свечение от красивого парня, которого он совершенно не замечал раньше, в стильной черной одежде и водолазке с высоким воротом, исходит не желтое, золотое свечение. Цвет императоров. В памяти вспыхивает момент, когда дедушка показывал ему кляксы цвета на листах подержанной книги, которую сделал его предок, и рассказывал об их значениях и всех оттенках. Золотую кляксу он перелистнул почти сразу же, и Чимин бы никогда не узнал о ней, если бы только ещё ребенка не привлек блеск краски. — Дедушка, а почему ты мне ничего не говоришь об этом цвете? — мальчик провёл пальцами по гладкой, как стекло, поверхности кляксы. — Не хочу забивать твою голову. Всё равно все обладатели такой души уже давно умерли. И сейчас перед Чимином четкое опровержение этих слов. Студент поздно понимает, что тупо стоит посреди коридора и пялит на незнакомца, пока в конце концов тот сам не замечает этого и не поворачивает голову. Пак отмечает, что парень очень даже красивый, по небольшим морщинкам у глаз он может поверить, что ему и за тридцать, и за двадцать, настолько его внешность неоднозначна. Но по сути всё, что Пак видит — это глаза и взгляд, которые не могут принадлежать человеку такого возраста. Или это всё плод его воображения. — Чим, куда ты делся, я уже потерял тебя! — кричит Тэхён без стеснения на весь музей, пара туристов оборачивается и пугается, словно кричат на них. Чимин боится отвернуться, чтобы посмотреть на друга, в его сердце закрадывается страх, что стоит моргнуть и обладатель золотой души исчезнет, как мираж. Порывшись в кармане, он, быстро и стремительно подавляя смущение, подходит к незнакомцу. — Я… если вы хотите побольше узнать о себе, приходите в этот магазинчик с полвторого до семи, — и протягивает потеющими пальцами смятую у уголка визитку своего магазина-музея. Удивительно, но парень без вопросов берет визитку и принимается с интересом изучать. Чимин уверен, что дизайн впечатляющий, сам Ким Тэхён корпел над ним не один час. — Пожалуйста, — добавляет парень, решая, что сделал всё, что мог, чтобы не упустить обладателя золотой души, и с легким поклоном удаляется к другу. — Что ты там делал? — Тэ шутливо щелкает его по носу, и Чимин морщиться и отмахивается, как от мухи. Обернувшись через плечо, Пак со смущением осознает, что брюнет провожает его взглядом. *** Чимин бездельничает за прилавком, играя в телефон. Ким Намджун всё-таки назначит ему пересдачу по истории Кореи через месяц, и Пак готовился подойти к этому со всей серьезностью, чтобы выучить каждый билет на зубок и утереть злыдню нос. Ну, а пока он решил сделать себе пару дней отдыха после напряженной сессии. Мама уже сегодня заходила, чтобы принести ему обед и теплую кофту, потому что кондиционер барахлит и дует в спину. Теперь же Чим развалился на стуле, закинул ноги на верхнюю полку под столом. Он едва заканчивает уровень, когда тяжелый колокольчик над входной дверью, выкрашенной в красный, тихо звенит. Пак тут же прячет телефон и выпрямляется. Магазинчик небольшой, с коротким расстоянием от кассы до входной двери, залом слева и множеством исторических штучек, коими заставлены тумбочки, шкафы и столы у стены. Некоторые могут назвать его захламленным, но сам Чимин и его отец считаю, что каждая вещичка здесь наоборот придаёт уюта и мягкого оранжевого свечения старины. Парень, совершенно не готовый к встрече, понимает, что это тот самый незнакомец из музея. Сегодня он одет ещё более дорого и изящно — тяжелое пальто, свитер и воротник рубашки выглядывают из-под верхней одежды, худые икры и прямая осанка делают его визуально выше, чем он есть. Чимин готов растаять и провалиться под землю одновременно. Но одно наблюдать со стороны, а другое — когда этот красавец идет прямо на тебя, и, что более важно, пришел, чтобы поговорить именно с тобой. — Здравствуйте, — Чимин кланяется и выпрямляется, взгляд вошедшего незримо становится теплее, глаза выдают тень улыбки, так обычно смотрит на Пака его дедушка. — Здравствуй, помнишь меня? Это визитка, — он достает из кармана пальто ни разу не помявшийся с момента, когда Чимин его отдал, картонный прямоугольник и кладет его на столик рядом с кассой, — твоя. — Да, я помню вас. Конечно, эм, — он притягивает визитку к себе, не понимая, зачем. У него таких целая стопка под рукой, но ему захотелось потрогать почему-то именно эту. — Я рад, что вы заглянули. — Ты хотел что-то рассказать обо мне? Я с интересом выслушаю, — брюнет чуть склонил голову, отчего его мягкие волосы колыхнулись чуть в бок, пока мозг Чимина ломался, и он всё никак не мог понять, как это тело и лицо сочетаются с таким характером. — Прежде всего хочу вас заверить, что я не сумасшедший, — предупредил Пак, замечая, что бровь незнакомца поползла вверх, — просто вы можете подумать так после того, что я скажу вам. На самом деле я бы никогда этого не сделал, но просто, мне кажется, вам было бы интересно услышать. Мне бы было, например. — Хорошо, без проблем. Я вижу, что ты не сумасшедший, — остановил мужчина поток сумбурной речи, мягко положив руки на столик перед собой. — Ладно, в общем. У меня если особенность, которая не совсем обычная для человека. Я вижу цвет души, — Чимин вместо глаз напротив опустил свои на уровень чужой шеи, находя в складках однотонной ткани успокоение, — я знаю значения каждого цвета, но цвет вашей — золотой и он, ну, не совсем обычный. На самом деле ни мой дедушка, ни я никогда его не видели. — Правда? И что это значит? — спросил брюнет, преисполненный интереса. На его месте Чимин давно уже покрутил бы пальцем у виска, а потому студент всё ещё пребывал в небольшом шоке от мягкости чужого характера. — Это может быть странным, я почти уверен, что это невозможно, но я даже сейчас вижу золотой цвет за вами, — Чим для достоверности трёт глаза, но что сейчас, что тогда в музее, видение не рассеивается. — Золотой — цвет носителя императорской крови. Брюнет ничего не говорил, более того Чимину кажется, что тот перестает даже дышать, настолько тих он был. Поэтому Пак осмелился поднять глаза, на протяжении всего разговора водя пальцами по контуру визитки. — Но, как написано в книге по истории, последний почивший император не оставил после себя наследников, — дополнил Чимин, стушевавшись, когда словил глаза мужчины совсем рядом с собой, его сердце вдруг забилось немного быстрее. — Просто не воспринимайте это всерьез, я вполне могу ошибаться, всё же это было давно. Наверное, мне стоило уточнить прежде, чем приглашать вас сюда. Простите. — Нет, не извиняйся, — остановил его от поклона брюнет, мягко сжав его плечи. — Наверное, это знание вам всё равно ничего не даст, ведь навряд ли вы интересуетесь историей и родовым древом. — Почему ты так решил? Я знаю довольно много об истории. — Правда? — лицо Чимина засияло. Умный, красивый и добрый — чего ещё можно искать в человеке? — Просто сейчас почти никто не интересуется прошлым. — Я интересуюсь. Можно сказать, я живу им, — сказал брюнет, и Чимин не знал, расценивать это как признание, или как данность. — Наверное, это не совсем правильно. — Если прошлое хорошее, что почему бы не пожить им? Будущего мы всё равно не знаем, а настоящее бывает слишком томным и скучным, — делится студент, ковыряя ногтями край визитки, чтобы отодрать её от лакированной поверхности стола. Мужчина, отведя глаза от его лица, мельком скользит по его одежде — голубой толстовке с распечатанной на ней картинкой из Тёмного дворецкого и на ворот полосатой водолазки под ней. — У тебя есть предположения насчёт цвета моей души? — О, очевидно, вы предок внебрачного сына почившего императора, — выдал Чимин самую разумную мысль. Остальные, приходившие ему в голову, оставались для него на грани фантастики. — Возможно ты не знал, но в ребенке течёт кровь императора лишь тогда, когда он зачат императором и императрицей. Ни один внебрачный ребенок не будет считаться истинным наследником, так говорили предки, — рассказал ему брюнет, поражая Чимина своими знаниями. — Да? Но разве императрицей не становились та, чья семья самая богатая и влиятельная? — Ничего в мире не происходит просто так. Если даже самая гнусная девушка, которую ненавидел народ, и славилась она жестокостью, занимала трон, то значит, это было её место, — мужчине понравилось озадаченное выражение чужого лица. Ему нравилось, что парниша был вовлечен в разговор и на самом деле говорил всё, что думает, без утайки. Такая открытость была привлекательной. — Возможно, вы правы. В любом случае я далек от философии, мне больше по душе история. — На кого ты учишься? — О, на историка, спасибо, что спросили, — запоздало вспомнил Чимин о вежливости. При первой встрече Пак-то думал, что разница в возрасте между ними небольшая вовсе, но, послушав незнакомца, понял, что это могут быть десятки лет. Всё же внешность обманчива. — И кем хочешь стать, учителем? — Нет, я плохо лажу с детьми. Мне по душе больше работник музея или работа в группе экспедиторов или раскопщиков. Находить предметы старины и изучать их, узнавать, из какого они века, всегда интересно. — А мне кажется, что ты хорошо ладишь с детьми, они любят добрых людей с хорошей улыбкой, — незнакомец, явно не осознавая или же делая это намеренно, заставил Чимина смутиться, — видимо, работа в этом магазине приносит тебе удовольствие. — Да, это магазинчик моего отца. Некоторые из товаров я даже нашел сам, — студент и не понимал сам, зачем так много рассказывает, вспомнилась особенность его натуры — он всегда ищет общения, а такой хороший человек, не посчитавший его идиотом, как никто располагал к разговору. — М-м, здесь и правда уютно, — мужчина отошел от стола и подошёл к стеллажу, посвященному разным свиткам. — Всё здесь подленное, у моего отца много друзей — опытных археологов, но свитки не отреставрированы — это слишком дорого. Да и, как мне кажется, после вмешательства современной химии вещь теряет свою уникальность. — Полностью согласен — любой предмет прекрасен, пока его не изменят чужой рукой, — брюнет осторожно взял один из свитков, который готов был превратиться в пыль в любой момент, на ткани было много дыр, очевидно все редкие покупатели думали, что свитки — будущий мусор, и не придавали им цену, а потому те продолжали пылиться на полке. — Тот, что вы держите, сводник законов империи Чон. В углу видны красные чернила, но мы так и не смогли доказать, что это печать императора, и в Национальном музее сочли, что это либо подделка, либо любой другой из свитков того времени, написанного любым жителем империи. — Поразительно, — прошептал он едва слышно, пальцы прошлись по красным следам в углу, большая половина была съедена червями и старостью, на кончиках его пальцев остался тонкий слой пыли. — М? Вам знакомы эти слова? — Чимин знал, что не все знали язык, которым пользовались четыре века назад на Востоке. Это дикая смесь корейского, японского и старо-китайского, почти забытого языка. — Я знаю этот язык в совершенстве, — мужчина аккуратно свернул свиток и взял ещё два, даже не разворачивая, — я возьму их. Сколько они стоят? — Правда? — взволнованный студент подскочил на месте, ударяясь рукой об угол, но даже не замечая этого. — Уже давно у нас ничего не покупали. — Как ты сказал, сейчас никто не ценит старину, — он осторожно положил свитки на стол рядом с кассой, Чимин сверился с ценой, написанной в помятой тетради, и сложил на калькуляторе. — С вас сто тысяч вон. — Это шутка? — Нет, — он ещё раз всё внимательно перепроверил и не понимал, почему мужчина вдруг удивился. — Это не так дорого, если вы об этом. — Нет, эти свитки стоят гораздо больше, чем сто тысяч вон. Если бы вы написали хотя бы в один китайский музей, то выручили бы с отцом тысячи долларов. — Нам не нужно так много денег. Вполне хватает того, что есть, и мне нравится мысль продавать эти вещи тем, кому они понравились — иметь возможность заиметь один из предметов старины очень приятно. Тем более, что только для порчи и халатного использования их не покупают, — объяснил Чимин свою точку зрения, искренне считая её правильной. Да и они уже писали в один музей, и к ним даже не пришли, ответили через смс. — Хорошо, я уважаю твой выбор, — мужчина достал из пальто свой бумажник, вынул черную карту с золотыми цифрами, один её вид кричал о том, что вещица сделана на заказ и явно не из дешёвых. Терминал положительно пиликнул, оповещая об успешной оплате. — Это коробка для пожертвований? — он достал следом из кошелька плотную стопку купюр и без заминок сунул всё в прямоугольное отверстие. — Простите, но это слишком много, — опешил Чимин. — Это моё решение, просто прими это и потрать на своё усмотрение, — мужчина забрал пакет с логотипом магазина, свитки были бережно завернуты в крафт-бумагу. Они некоторое время стояли, Паку не хотелось расставаться с этим мужчиной, и тот почему-то не направлялся в сторону выхода, наоборот вновь уютно заложил руки в карманы. — Расскажешь мне, какой цвет у твоей души? Думаю, это будет честно, раз ты знаешь цвет моей. — Думаю, это справедливо, — Чимин поправил волосы и объяснил суть своего цвета. — В постоянном поиске общения? Мне это знакомо. Довольно грустно, если призадуматься, страх остаться одному, — брюнет потянулся рукой и провел пальцем по переносите, глянул в окно. — Похоже, мне уже пора. Пак, обернувшись, тоже увидел большую серую машину, возле неё стоял парень в солнечных очках и что-то делал в телефоне. — Конечно, но прежде можно узнать, как вас зовут? — Перед тем как я скажу своё имя, можно мне узнать твоё? — обернулся он через плечо, уже отойдя ко входной двери. — Пак Чимин, студент СНУ, — выдал парень как на духу. — Чон Чонгук. Мне приятно было пообщаться, Пак Чимин, словно я ненадолго побывал дома. — Заходите ещё! — Обязательно, — пообещал мужчина и колокольчик снова зазвенел.