not exactly where i need to be (and yet it seems so close)

После они идут к каньону. Настроение у всех странное, но, думает Ричи, тем летом все было странным. У Ричи вся его тупая жизнь странной была. — Будешь плавать? — спрашивает Бен, стоя у самой воды. Беверли сидит на плечах у Майка, Стэн — у Билла; они пытаются столкнуть друг друга. Эдди можно было бы назвать судьей, но он скорее издевается, чем кого-то судит. Иногда Ричи не может поверить, что это его называли Балаболом, когда Эдди Каспбрак бегал по всему городу и говорил всякое дерьмо постоянно. Ему это сходило с рук, потому что он был маленьким и милым, а Ричи — что ж, если быть справедливым, Ричи и правда выглядел, как ребенок, которого бы называли Балаболом. Он пожимает плечами. — Скорее всего позже, — отвечает он. — Сейчас не хочется. Бен согласно кивает. Он все еще одет, его руки закрывают живот. — Так… Ты упомянул, что я стал сексуальным? — Сексуальнее, чем ты сейчас, — шутит Ричи, мягко толкая его локтем. — Чувак, я не хочу преувеличивать, но, типа, нас пытался убить злобный клоун, а я в основном думал о количестве кубиков под твоей футболкой. Бен смеется тихо и задумчиво. — Ты знаешь… как? — спрашивает он. Когда Ричи переводит на него взгляд, он замечает, что щеки у Бена покраснели. — Просто мама вечно садит меня на какие-то диеты, но они не работают. Не знаю. Ричи моргает. Он даже не подозревал, что Бен специально пытался похудеть. Это ведь просто… Бен. Пухлый, тихий, но дружелюбный. Даже когда он был сексуальным, он все еще вел себя так, будто ему так никто и не сообщил, что он уже не тот ребенок, которого называли Толстяком. — Я не знал, что твоя мама садила тебя на диеты, — говорит он. Бен пожимает плечами. — Она хочет, чтобы я был здоровым, — объясняет он. — Мы, вроде как, взвешиваемся каждую среду и всякое такое. Она из солидарности сидит на всех диетах со мной. Но ни одна из них… то есть, не то чтобы я не старался. Ричи пытается вспомнить, как выглядит мама Бена, но не может. У нее есть лишний вес? Он не может ее представить. Он даже не знает, похож ли на нее Бен. — Прости, что никогда не спрашивал об этом, — говорит он. — Но ты можешь расслабиться. Наверное, что-то все-таки сработает. — Что я ел? В том ресторане? Ты сказал, что мы встретились в китайском ресторане, да? — Бен, чувак. Я не обращал внимания на то, что ты ел. Я не знаю. Бен кивает. Он задумывается. — Бев тоже там была? — Да, — ухмыляется Ричи, — Бев там была. Она тоже думала, что ты сексуальный. Говорю тебе, мужик, твое будущее будет классным. Бен кивает, его улыбка едва видна, но она искренняя. Его руки все еще закрывают живот. Ричи никогда не приходило в голову, что Бен может знать — он, как бы, пухлый. Не то чтобы он думал, что Бен не догадывался. Ему, скорее, никогда не приходило в голову, что Бену приходится быть пухлым постоянно, и что все остальные это знают, видят и имеют свое мнение об этом. Ричи не осознавал, что другие думают и об его внешности тоже, пока не начался пубертат и ему пришлось чаще мыться, потому что от него воняло. — Слушай, чувак, — говорит Ричи, ощущая, как чувство вины зажимает ему горло. — Ты… и сейчас выглядишь нормально. Бен сардонически на него смотрит. — Ну конечно, — соглашается он, чересчур просто, мягко и радостно. Ричи хмурится. — Бен, — говорит он. — Серьезно. Я имею это в виду. Тебе тринадцать. Мы все как лохи выглядим. У меня волосы есть прямо в- — Думаю, подробнее мне знать не нужно, Рич, — смеясь, перебивает Бен. Он снимает футболку и подталкивает Ричи к воде. — Давай, сразимся с победителем. — Да, я просто делюсь, — бурчит Ричи. — Я и забыл, насколько все чешется, когда ты подросток. У всех так сильно чешется? Эдди отворачивается от Бев и Стэна, которые как раз в середине боя, и улыбается так, будто Ричи вручил ему подарок. — Нет, это ты просто мерзкий, — радостно объявляет он. — Ты так говоришь, потому что у тебя еще пубертат не начался, — отвечает Ричи. Он и забыл, насколько весело было спорить с Эдди. Не странно, что он вырос таким мудаком; он всю жизнь пытался найти кого-то, кто не побоится спорить в ответ. — Все хорошо, малыш Каспбрак. Твой член однажды тоже вырастет. — Мой член в порядке, — огрызается Эдди. — По крайней мере, у меня нет никаких венерических заболеваний, в отличие от тебя. — Только те, которые мне дала твоя ма-ай! — Ричи обрывают упавшие на него Беверли и Майк. Они идут под воду, перепутавшись конечностями, и пытаются всплыть на поверхность. Рука Беверли оказывается у Ричи во рту, а рука Ричи — вокруг шеи Майка. Когда ему удается протереть глаза от воды, он видит Эдди, который смеется до того сильно, что Биллу приходится поддерживать его рукой вокруг талии, чтобы не утонул. Бев убирает руку и гладит Ричи по голове. — Прости, Балабол, — извиняется она с ухмылкой. — Но, честно говоря, ты даже не пытался отбиться. — Я был занят! — протестует Ричи. — Я ставил на место тринадцатилетку! — Не знаю, с чего ты так сосредоточен на моем члене, — бурчит Эдди, и Ричи очень сильно пытается не замереть, потому что одно дело — когда взрослый Ричи знает, кто он, и совсем другое — младший Ричи. Он чувствует какое-то отдаленное чувство ответственности за худого мелкого придурка, тело которого он занял. От ответа его спасает Майк: — Я уверен, что у всех с членами все нормально, — говорит он успокаивающе. — Кроме Беверли. — Не вмешивай в это мой член, — говорит Бев. — У меня тут самый длинный. — Конечно, — мирно соглашается Майк. — Можно уже и перестать говорить о членах. Просто такая идея была у меня. — Мой на втором месте, — вмешивается Стэн. — Мой на третьем, — говорит Бен. — Но всем надо успокоиться уже со своими членами. Ричи пялится на него. — Бенджамин, никто во всей мировой истории никогда не оставлял свои члены в покое. Об этом и пишут в научных книгах. — Ты их не читаешь даже, — усмехается Эдди. Он прав, потому что Ричи и правда их не читает. Ричи вообще не читает. Он перестал читать комиксы, когда уехал из Дерри; это всегда было их со Стэном занятием, чем-то, что он без Стэна просто забыл. Но все же им об этом знать не обязательно. Он не позволит вычурному ребенку с ипохондрией себя унижать. — Может, в тринадцать лет я и не читал, но у меня было двадцать семь лет, чтобы это исправить, — врет он. — Я теперь почти как ученый, сученок. — Расскажи мне один факт из истории, — подстрекает Стэн. — Всего один. Например, когда была война 1812? — 1813, — саркастически отвечает Ричи. — И ты туда же, Стэнли? Я был на твоей бар мицве, и это твоя благодарность? — Честно говоря, я бы предпочел, чтобы на моей бар мицве никого не было. Даже меня. — Мы все этого хотели. Ты ужасно декламируешь. — Заткнись, Ричи. Ричи открывает рот, чтобы ответить, но тут он чувствует, что Билл запрыгнул на него со спины, из-за чего они оба падают в воду. Когда он всплывает на поверхность, Билл уже ждет там, широко улыбаясь, и бьет рукой по воде, чтобы брызнуть Ричи в лицо. Ричи инстинктивно отходит назад и задевает Бена, который как раз двигался к ним. Вскоре они превращаются в кучу конечностей, и Ричи понятия не имеет, кто брызгается водой. В какой-то момент он понимает, что Эдди прячется за ним, как за щитом. Ну и ладно, думает Ричи. Он не имеет ничего против. Солнце яркое, а вода теплая и его друзья рядом, все они — живые, все еще дети, не ранены, и Ричи радостно смеется, когда Эдди взбирается на его плечи, пытаясь сбежать от Бев, которая хочет его утопить. — Я вас спасу, — думает Ричи, смотря на них. У него в сердце трещина, но ее наполняет солнце. - Они расходятся по домам, чтобы обсохнуть; ярмарка открыта допоздна, и они все хотят пойти, но желательно не мокрые; поэтому они соглашаются встретиться у колеса обозрения в восемь и расходятся в разных направлениях. Стэн идет вместе с ним, хотя Ричи точно знает, что тот просто умирает, как хочет прийти домой, помыться с шампунем и проверить, не подцепил ли он блох. Ричи не особо-то хочет участвовать в этом разговоре с большой буквы, который строится в голове Стэна, но Эдди бросал на него те самые взгляды, по которым видно, что он хочет забросать Ричи вопросами, а у Ричи такая проблема, где его тринадцатилетнее тело хочет зацеловать до смерти лицо тринадцатилетнего Эдди, но его сорокалетний мозг хочет посадить себя за это за решетку. Так что он позволяет Стэну попрощаться с Эдди и пойти вместе с ним. — Значит, мы не убили Оно, — тихо говорит Стэн, толкая ногой камешек. — Когда мы… то есть, когда Оно вернется. Ричи пожимает плечами. — Я не знаю, как тебе все это облегчить, чувак, — признается он. — Я не знаю, что было у тебя в голове, или как убедить тебя вернуться, или как тебе, вообще, было. Я просто… не знаю, что, блять, сказать. И даже если бы я знал, каждый раз, когда я пытаюсь, мой мозг будто превращается в желе и я просто… не могу. Стэн бросает на него долгий, проницательный взгляд. — Ты и правда не настоящий ты, ведь так? — бормочет он. — То есть. Ты на самом деле… не ребенок. — Честно говоря, Стэнли, — шутит Ричи, потому что просто не может удержаться, — тебе при рождении самому будто уже пятьдесят пять было. Я, честно, понятия не имею, почему вы вообще запаривались с бар мицвой, если ты, скорее всего, родился уже с настоящими усами, — он говорит «усы» с британским акцентом, и выходит так же, как и в его настоящие тринадцать. Блять. Он и правда стал в этом намного лучше. Стэн закатывает глаза и толкает Ричи, прежде чем вернуть руки в карманы. — Это странно, — решает он. — Правда. Не знаю. Чертовски странно. Ричи кивает. Он повторяет за Стэном и тоже засовывает руки в карманы, замедляясь, чтобы они шли бок о бок. Он пытается, но безуспешно, не пялиться на профиль Стэна; на его милые и разбросанные кудри, острый нос, на то, как дергается уголок его рта, пока он думает. Ричи знает, что он забыл Стэна из-за магии Оно, но сейчас это кажется нереальным. Магия ощущается такой несущественной на фоне того, как сильно тринадцатилетний Ричи любил его, как сильно тринадцатилетний Ричи хотел, по-своему хотел, защищать Стэна и позволять тому защищать себя. Стэн всегда был напуган, но он также всегда был храбр. Ты и должен был быть напуганным, чтобы быть храбрым, ведь так? В этом ведь и вся суть? Ричи был слишком глупым, чтобы быть напуганным или просто слишком безразличным. Он никогда особенно не волновался о жизни или смерти; ему никогда не нравилась боль, и в каком-то смысле ему нравилось не быть мертвым, но это не было интуитивно для него, не так, как для Стэна, чьи тревоги висели над ним, как постоянное напоминание… чего? Ричи не знал. Ричи никогда не спрашивал. — Ты… ты хочешь об этом поговорить? — неловко предлагает он. — Я имею в виду, не обо мне, то есть, мы можем и обо мне поговорить, но есть ли… Я не знаю, чувак. Другие вещи. О которых ты хочешь поговорить. Стэн останавливается. Он долго смотрит на Ричи, потом едва улыбается и пожимает плечами. — Без обид, — говорит он, — но не с тобой. Может, если мой Ричи вернется. Но ты просто взрослый в маскировке. Ричи удивляет, что от этого ему становится больно, хотя Стэн, вроде как, прав: этот Ричи — не тот Ричи, который друг Стэна; взрослый Ричи просто занял его на время. — Слушай, мне тут тоже не то чтобы очень хорошо, чувак, — говорит он ворчливее, чем хотел. — Мои яйца чешутся, типа, постоянно в этом теле. Пубертат чертовски отстойный. Стэн смеется и толкает его плечом, опять начиная идти. Ричи приходится ускориться, чтобы его догнать. Когда он догоняет, Стэн, держа взгляд на земле, признается: — Да, но я по тебе, вроде как, скучаю. Ричи моргает. — Я… ты что? Стэн пожимает плечами, не встречаясь взглядом с Ричи. — Не знаю. Просто ты другой. Ты, но типа… — он делает какой-то беспомощный жест и сдается, понимая, что не сможет закончить; он быстро бросает взгляд на Ричи, а потом отводит его, как будто не хочет видеть, задел ли он Ричи. Дело в том, что Ричи понятия не имеет, что с ним такое. Он не знает, то ли он просто на время тут, то ли ему придется проживать все сначала? Не знает, сотрутся ли его воспоминания о взрослой жизни, если он пробудет тут дольше; не знает, то ли это все правда происходит, то ли у него просто длительный психоз, пока он летит в самолете из Мейна в Калифорнию; не знает нихрена и ни о чем, если честно, и это довольно-таки странно, что это — единственная общая вещь между ним и его тринадцатилетней версией. Но если это все настоящее. Если он правда здесь. Если он забудет, и все произойдет так же, как и раньше. Теперь, когда он не пытается это озвучить, он может вспомнить: взрослый Стэн, который залезает в ванну вместо самолета. Взрослый Стэн, думающий, что он спасает их всех, убирая себя из игры, потому что он всегда преувеличивал свои недостатки и не отдавал должное своим преимуществам. — Стэн, — выпаливает Ричи, хватая Стэна за запястье. Он пытается найти правильные слова, чтобы озвучить, но не забыть все. Но он… может, это и эгоистично, но он не хочет тащить это в одиночку, не хочет быть единственным, кто знает, потому что Ричи слишком глупый, чтобы быть ответственным за такое. Он никогда не умел планировать, или строить стратегии, или что-либо, кроме импульсивных действий; когда он еще писал свои шутки сам, он никогда, на самом деле, их не записывал, а просто писал самые главные пункты, чтобы помнить, о чем он хотел поговорить. У него всегда лучше получалось так. Но потом у него был один плохой вечер; просто настоящий взрыв, и его агент сказал… — Я себя убью, ведь так? — угадывает Стэн; голос у него ужасно спокойный. — Ты это имел в виду, когда сказал, что я «убрал себя с поля игры». Мне было слишком страшно вернуться, и я себя убил. Стэн умнее, чем Ричи. Он всегда был умнее, чем Ричи. Он всегда лучше видел, как вещи расходятся, а потом сходятся обратно. Ему тринадцать, — напоминает себе Ричи. — Это такая ебанутая вещь, чтобы сказать ее тринадцатилетке. Будь взрослым, чувак. Хоть раз в своей чертовой жизни веди себя, как взрослый. Стэн смотрит на него и ждет. Ричи не обязан это подтверждать. Он не должен вообще что-либо говорить, но Ричи всегда был куском дерьма. Взросление этого не изменило; просто сделало его куском дерьма постарше. Он говорит: — Да, чувак, — и в этот момент из головы будто что-то вытягивают, и теряется нить слов. Все ощущается… намного дальше. Расплывчато. Это как будто он пытается вспомнить сон, хотя знает, что это не сон, что это произошло где-то, в каком-то времени, в другой вселенной. Стэн ничего не говорит. Он стоит прямо, больше не идет, вообще ничего не делает, просто смотрит на Ричи так, будто тот только что открыл для него крышку Вселенной и толкнул внутрь. — Так что не… не делай так в этот раз, — быстро добавляет Ричи. Его горло сжимается, не из-за очень расплывчатого воспоминания, а из-за Стэна, этого Стэна, который стоит на грязной дороге, внезапно узнав что-то ужасное. Ричи трясет головой, пытаясь избавиться от видения этого ребенка в ванной, этого ребенка, который получил звонок и решил, что он сделает лучше для команды, не явившись на игре. И он просто… он знает, что это был взрослый Стэн, он знает, что несправедливо забирать все двадцать семь лет взросления у взрослого Стэна, но он никогда не встречал взрослого Стэна. Он знает только этого, с запястьями настолько тонкими, что он может обхватить их одной рукой. Он не отпускает. Он не уверен, может ли. Его рука будто примерзла. Стэн мог бы выбраться, если бы… если бы он хотел… Стэн кивает, но он будто находится не здесь. — Да, типа. Я об этом думал, наверное. Не думал о том, чтобы это сделать, просто думал об этом, как… как было бы не… не знаю. Не чувствовать себя так. У Ричи холодеет в желудке. — Стэн. Стэн долго, тихо выдыхает. Он смотрит в сторону, куда-то далеко. — Я тревожусь все гребанное время, — признается он. — Это как… даже если нет чего-то, чего стоит бояться, все равно есть это ощущение, постоянно, на дне моего желудка, постоянно, будто оно ждет чего-то. И никакая логика не заставляет его уйти. Так что думаю… думаю, я понимаю. Почему он это сделал. — Стэн, — говорит Ричи. — Чувак. Нет. Послушай меня. Стэн пытается его заткнуть. — Все в порядке, — говорит он так, что очевидно, насколько все не в порядке. — Честно, думаю, это облегчение просто. Знать. Но мне бы хотелось, чтобы я вас тотально не подвел. Ричи сильнее сжимает его запястье. Блять. Блять. Поэтому Ричи и был худшим вариантом из всех, кто мог бы вернуться; наверное, поэтому Оно Ричи и отправило. Конечно, он бы все проебал. Конечно, он бы сделал все намного хуже. Это так гребанно… странно и тяжело, потому что Ричи чувствует себя на тринадцать. Он смотрит на Стэна и знает, что ему сорок, но он не чувствует себя на сорок. Он чувствует себя тринадцатилеткой, который помнит кучу всякого дерьма, что еще не случилась. Осознание его сильного восхищения Стэном, восприятия его, как примера, когда был ребенком, внезапно ударяет его. Но это чересчур… ведь так? Слишком много для ребенка. Он делает глубокий, задыхающийся вздох. Закрывает глаза, плавая в расплывчатых воспоминаниях. Он опять чувствует, будто что-то ускользает, как будто он пытается удержать воду в руках. Но это Стэн, и Ричи может его спасти, если только… если только он сделает хоть что-то правильно. Это приходит внезапно, как и всего его шутки: ему не нужна просто вода, когда есть содовая. Он не обязан говорить Стэну правду, он может рассказать ложь, близкую к правде достаточно, чтобы это было убедительно. Ричи всю карьеру врал о своей жизни, настолько часто, что это стало правдой. Иди нахуй, клоун, — думает он. — Нет. Это не был… слушай, я не хотел ничего говорить раньше, ведь ты просто ребенок. Но правда в том, что ты нашел этот ритуал, и там нужна была жертва, так что ты… ты решил, что жертвой мог бы стать ты. Стэн прекращает пытаться освободить руку от руки Ричи. Он выглядит таким юным. — Ты придумал план, у тебя была целая… это был хреновый план, и несколько из нас умерли. Так что давай придумаем новый, хорошо? — Что если тогда мы все умрем? Ты сказал, что вы убили Оно в конце. Может, план все-таки сработал. Ричи пожимает плечами. — Может и так, но послушай. Из нас двоих только один должен был жить в мире без тебя, ладно, и это, блин, отстойно. Давай умрем вместе или вообще не умрем, договорились? Стэн двигается, не отодвигается совсем, но поворачивает руку так, чтобы схватить Ричи за руку тоже. Ричи думает, что, может, он набирается смелости что-то сказать, но понимает, что Стэн просто смотрит на их руки, потому что… о, хорошо. Он довел Стэна до слез. Ричи притягивает его в объятия, напуганный и сердитый одновременно. Он неловко хлопает его по спине. — Эй, перестань, — говорит он. — Я не знаю, что делать, когда дети ревут. Стэн слегка смеется и обнимает его в ответ, руки вокруг спины Ричи сжимают крепко. - Хорошо, — думает Ричи, сидя за своим тупым маленьким столом, после того, как проводил Стэна домой. Его родители не дома; на кухне висела записка, где говорилось, что у них прием у врача. Ричи вспоминает, что это лето было последним из тех, где его отец не забывал их писать. Его мама всегда была намного организованнее, что, очевидно, исчезло, когда ей стало хуже. Так что Ричи пришлось приучить себя не волноваться. Она будет в порядке, пока не перестанет его узнавать, и пока он не перестанет узнавать ее, а потом в один день она умрет, и отец Ричи переедет в Блу Хилл, они будут обмениваться рождественскими открытками и никогда не говорить по телефону. И на этом все закончится. Ричи помнит свое лицо на том объявлении о розыске. Достаточно очевидная метафора от Оно, которое обычно было намного креативнее, но в его тринадцать это ударило по нужному месту. Ричи, пропавший из его собственной жизни, его мать и отец в мире, в котором ему не было больше места. Честно говоря, Оно даже не нужно было запариваться с зубами и мертвыми огнями, чтобы сломить детей. Жизнь и так была достаточно жестока. Ричи смотрит на свой наполовину заполненный школьный блокнот, который он нашел в одном из ящиков. Он писал никудышнее конспекты, что не удивляло. Он записывает: ПРАВИЛА 1. Если они угадали, можешь это подтвердить. 2. Чем больше они знают, тем меньше ты помнишь. 3. Ты можешь врать. Достаточно просто, — думает он. Он все еще помнит, что взрослый Стэн убил себя, но только потому, что они обсуждали это недавно. И, несмотря на это, у него нет проблем с отличием правды и той лжи, которую он рассказывает; так что, чем больше знают Неудачники, тем меньше знает Ричи. Содовая, не вода. Ему просто нужно подобрать для каждого правильный вкус. Чтобы убедить их принимать другие решения, не говоря при этом, какие решения были изначально. Вряд ли это будет очень тяжело; им все-таки всего тринадцать лет. Тринадцатилетки верят всему. В тринадцать кто-то сказал Ричи, что в девяноста процентах картошки фри есть слюна, и он до сих пор не может ее есть. Он записывает: 4. Содовая: найди свой собственный вкус. Он может это сделать. У Ричи никогда особо ничего хорошо не получалось, кроме вранья людям о том, кто он, и кто они для него — в странном смысле, жизнь очень хорошо его подготовила. Если Оно думало, что послать сюда Ричи было правильным решением, потому что Ричи не удалось победить Оно, то Оно ошиблось. Потому что Ричи, может, и не особо умный, или храбрый, или добрый, или хороший, но он пиздецки хороший лжец. Игра началась, клоун, — бормочет он. - Ярмарка точно такая же, какой Ричи ее помнит: яркие цвета, слишком много сахара, сигаретный дым и кого-то тошнит после карусели. Подростки в кожанках собираются возле аркады, обмениваясь сигаретами, травкой и иногда минетами. Красных шариков не видно. Ричи не знает, замечал ли он их раньше. Билл и Бев садятся на колесо обозрения вместе, к очевидному сожалению Бена, которому приходится сидеть возле Эдди, убежденного, что сиденья сломаются, и они все встретят свою неизбежную смерть. — Ты можешь не кататься, — терпеливо напоминает ему Бен. Пока они стоят в очереди, он глазами прожигает дыру в затылке Билла. Билл, чья рука нервно дергается в сторону руки Бев, но так ее и не касается, этого не замечает. — Стэн вот не будет. — Стэн боится высоты, — отмахивается Эдди. — Я же боюсь плохой инфраструктуры. — Это хорошая причина, чтобы не кататься на старом колесе обозрения, — вздыхает Бен и наконец поворачивается, чтобы взглянуть на него. Эдди протягивает ему свой кекс. Бен долго смотрит на него, но потом отвечает: — Спасибо, но я не голоден. Было бы лучше, если бы Ричи с тобой сел? — Эдди не может сидеть со мной, — мгновенно говорит Ричи, потому что если он застрянет в таком маленьком пространстве с Эдди, то Эдди точно использует это как шанс, чтобы задать кучу вопросов, на которые Ричи еще не придумал хороших ответов. — Я еду с Майком. — Я не буду ехать с Ричи, чтобы мне было не так страшно, Ричи мне не отец, — говорит Эдди одновременно с ним. Они смотрят друг на друга, потом отводят взгляды; Ричи чувствует, как краснеют его щеки, что просто отвратительно. Боже, он действительно не мог контролировать, что это тело говорило и делало в этом возрасте. Майк мягко хлопает Эдди по плечу. — Колесо обозрения очень крепкое, — успокаивает он. — Мой дед его ремонтирует, когда это нужно, так что ты в безопасности, чувак. Эдди громко фыркает, давая понять, что не верит Майку, но чересчур вежлив, чтобы обидеть его дедушку. У него нет шанса придумать еще какой-то повод, потому что подъезжает сиденье, на которое садятся Билл и Бев. А потом Эдди и Бена пристегивает скучающий подросток. Ричи наблюдает, как они садятся, Бен, чересчур отвлечённый нервным, некончающимся бормотаньем Эдди, чтобы посмотреть, целуются Билл и Бев или нет. Ричи все еще может слышать ворчание Эдди, даже когда они с Майком садятся спустя два сиденья после них. Как только их уже не видно, Майк достает из кармана пачку M&M's. Он насыпает себе в ладонь, а потом предлагает Ричи, который соглашается. — Мне интересно, почему я решил остаться, — говорит Майк, прожёвывая шоколад. — Я знаю, что ты не можешь сказать, просто… мне тут даже не нравится. Почему тогда я остался, когда вы все уехали? Ричи кидает себе в рот огромную кучу драже, и использует это время, чтобы подумать: звонок, взрослый Майк встречает их в ресторане, нервное напряжение в его плечах, когда они все садятся. Взрослый Майк тоже был сексуальный, если честно, Ричи просто не задумывался. Если не обращать внимания на нереальную сексуальность Бена, они все выросли довольно красивыми, кроме Ричи. Майк выглядел неплохо для библиотекаря. Ричи уверен, что все девочки-подростки в городе вдруг сильно заинтересовались учебой, когда Майк стал там всем заправлять. Самый честный ответ, наверное, что Майк не чувствовал себя на своем месте больше ни с кем, кроме Неудачников, и он остался в Дерри, потому что это самое ближайшее к тому, что он имел в детстве. Но Майк был умен, самый умный из них всех, просто не такой ботан, как Бен. Бену нравилось знать факты; Майк же любил думать о всяком. У Ричи есть это одно воспоминание, где Майк спросил у него, многие ли становятся философами. Ричи тогда ответил: Не многие, а только занудные, Майк. Ричи знает, что его ответ не заставил Майка остаться в Дерри, но он также понимает, что у Майка не было кого-то, кто бы заставил его поверить, что его ум чего-то стоил. Не его дедушка, не Ричи, так что, может, это и было поводом, в конце концов. Майк чувствовал себя на своем месте только с Неудачниками, потому что остальные места, где ему было комфортно, не стоили того, чтобы тратить на них время. — Я не могу… то есть, ты знаешь, что мне тяжело рассказывать. Вспоминать, — медленно говорит Ричи. — Но, я думаю, что-то было связано с колледжем. Ты не поступил. Он поступил, конечно. Надо было поступить, чтобы стать библиотекарем, даже если ты библиотекарь в таком городе, как Дерри. Но он точно не поступил на философа. Майк моргает. — Чего? — Да, знаю, — Ричи пожимает плечами, пытаясь выглядеть виноватым. — Не слишком информативно. Но это… думаю, ты не поступил… не знаю. Что-то связанное с деньгами. Майк откидывается назад, выглядя так, будто его ударили, и пустым взглядом смотрит на горизонт. — Он не заплатил за мой чертов колледж, — бормочет он. — Я не могу, блять, поверить, что он не заплатил, после всех тех разговоров… что вдвое лучше за половину. И он даже не… — Платить было уже слишком поздно, — как ни в чем не бывало сообщает Ричи. — Но ты мог бы, не знаю, получить стипендию или что-то такое? Я так и не закончил колледж, так что я нихрена не знаю об этом, но, думаю, можно у кого-то расспросить. О стипендиях. Майк смотрит на него. — Почему ты не закончил колледж? — интересуется он. — Потому что я не отстойный? — отвечает Ричи. — Я проучился год, а потом забрал документы, потому что я хотел делать что-то крутое, а не отстойное, — он морщится; «не многие, а только очень занудные» эхом гудит в голове. — То есть… не то чтобы учеба это отстой. Некоторым нравится, и это… нормально. Майк фыркает и толкает Ричи плечом. — Как скажешь, голос разума. Спасибо. Колесо обозрения замедляется, и Ричи осматривает Дерри. Отсюда видно большую часть города. Даже его дом. Главную улицу. Он может определить, где каньон по его темноте. В Нью-Йорке или в Лос Анджелесе никогда и нигде не было настолько темно, даже в воде. Всегда где-то поблизости были лодки и буйки, всегда что-то происходило — люди занимали место. Дерри красивый город. Старомодный. Ричи видит себя, еще маленького, бегающего вокруг в своей ужасной футболке, чересчур больших очках, с его друзьями; он видит маму, которая стоит посреди кухни и не помнит, чья это кухня. — Я ненавижу этот гребанный город, — бормочет Ричи, хотя не собирался озвучивать эту мысль. Майк бросает в рот еще драже. — Да, — соглашается он. — Но мой дедушка говорит, что лучше оставаться возле дьявола, который тебе знаком. — Без обид, Майк, но твой дедушка нихрена не понимает, — сообщает ему Ричи. — Это самое тупое, что я слышал. Дьявол, который нам знаком, это межпространственный демон из космоса, который хочет нас сожрать. Майк удивленно поворачивается к Ричи, а потом забрасывает голову назад. Он смеется очень долго, рукой сжимая ткань своей футболки. Колесо обозрения медленно возвращает их к земле, и Майк качает головой, взъерошивает волосы Ричи, как будто это Ричи — ребенок, а Майк — сорокалетний, застрявший в детском теле. — Хорошо сказано, Ричи, — говорит Майк. — Чертовски хорошо сказано. Они все семеро идут в аркаду, и Ричи удается выиграть нереально огромного игрушечного жирафа, так что он заставляет Эдди носить его повсюду, потому что из-за разницы в росте это выглядит забавно. Эдди настаивает, что раз ему пришлось таскаться с этим, то он заберет игрушку себе, и Ричи соглашается, частично потому, что ему вообще не нужен игрушечный жираф, и частично потому, что еще смешнее — это представлять, как Эдди тащит эту громадину с собой домой. Они едят сахарную вату, катаются на каруселях, и тошнит только Бена, который даже не ел сахарной ваты. Бев заставляет Билла носить ее на спине, и он отрицает целых три секунды, прежде чем сдаться. Ричи успел забыть, как выглядел флирт в тринадцать; ему очень стыдно за них обоих. Стэн наклоняется и бормочет: — Если Большой Билл сегодня не получит свой первый поцелуй, я больше не верю в любовь. — Если Большой Билл сегодня не получит свой первый поцелуй, я больше не верю в гормоны, — отвечает Ричи. — Хотя, очень несправедливо, что Билл из всех людей поцелуется раньше, чем я. Стэн и Майк смеются; Эдди же говорит: — Никто не захочет целовать твой грязный рот, Балабол, — и Ричи в ответ издает мерзкие звуки поцелуев, а потом отвечает: — Никто, кроме твоей мамаши, Эдс. — Ты сам ему дал возможность, — говорит Стэн, пока Эдди что-то бормочет под нос. — Преподнёс. На серебряном блюдечке. — Многие хотят со мной целоваться, теперь, когда я знаменит, — сообщает им всем Ричи. Они отстали назад, решив дать Биллу и Бев немного приватности, бедный Бен так вообще даже смотреть на них не может. Ричи чувствует укол жалости к нему, и поэтому продолжает: — Многие хотят поцеловать и нашего Бенни. Эдди толкает его своим жирафом. — Когда ты уже заткнешься о сексуальности Бена? — огрызается он. — Ты на него запал, что ли? Взрослый Ричи знает о маленьком Ричи больше, чем сам маленький Ричи о себе, и он знает, что будет неправильно — вот так переворачивать его жизнь, но и мысль о вранье переворачивает что-то в его желудке. Так что он пожимает плечами и отвечает: — Взрослый ты тоже на него запал. Ты мне сам признался. — Не было такого! — отрицает Эдди, щеки у него красные. — Ты врешь. Завались. Неважно. — Нет, ты правда мне сказал, я же знаю будущее, — продолжает Ричи. — Там дождь из сахарной ваты, а Мадонна — наша президентка. Бен смеется. — Не верю, что Мадонна все еще жива, — говорит он. — Ей будет уже тысячу лет, наверное. — В будущем все живут тысячу лет, — мудро отвечает Ричи. — Это совершенно обычно. — Не могу поверить, что из нас всех именно ты знаешь будущее, — жалуется Стэн. — Невероятно просто. — Я рад, что не знаю будущего, — признает Майк, толкая грязь носком кроссовка. — Было бы невыносимо жить с такой ответственностью. — Тогда хорошо, что Ричи просто не способен чувствовать себя ответственным за что угодно, включая его собственную гигиену, — говорит Эдди и корчит Ричи рожу. Ричи отвечает тем же и притворяется, что хочет забрать у Эдди жирафа. Эдди крепче сжимает его, отворачиваясь. Еще одна странная вещь в путешествиях во времени — Ричи помнит все в общих чертах, но имеет и несколько конкретных воспоминаний. Он помнит ярмарку, но ничего особенного о ней, и теперь он задается вопросом, выиграл ли он этого жирафа в прошлый раз. Дал ли он его Эдди. Сохранил ли его Эдди, и если да, то на сколько. Эдди забрал его с собой, когда уехал из Дерри? Держал у себя в квартире в Нью-Йорке, но не понимал, почему? Когда он забыл Ричи, он думал, что кто-то важный выиграл эту игрушку для него? Или он просто оставил его позади? Это была всего лишь глупая игрушка. Даже Ричи не стал бы забирать ее с собой в Нью-Йорк для тех двух семестров, проведенных в колледже, прежде чем до него дошло, что это глупо — платить тысячи долларов, чтобы заваливать все предметы и проводить время на открытых комедийных шоу. — Думаю, Оно недооценило Ричи, — сохраняя верность, говорит Стэн и поднимает руку, останавливая Ричи. — Не разрушай момент. Закрой рот, — командует он, и Ричи подчиняется. Вдруг до него доносится чей-то крик, а потом небо взрывается фейерверками. Неудачники поворачивают головы, чтобы посмотреть, свет падает на их лица. За несколько футов от них Билл наклоняется и целует Беверли в губы. Ричи смотрит, как небо взрывается, и взрывается, и взрывается. - Когда Ричи возвращается домой, свет есть только в гостиной. Его отец сидит на диване, голова его на подушке, глаза закрыты. Он тихо храпит, очки съехали с его лица. Ричи стоит в дверном проеме и наблюдает. Он… где-то возраста Ричи. У него на коленях книга, рукой он держит на месте, где остановился. Ричи помнит, что его отец никогда не любил чтение; он предпочитал телевизор. Когда Ричи был ребенком… настоящим ребенком, семи-восьми лет… они сидели вдвоем у телевизора с выключенным звуком и сочиняли диалоги за персонажей. Именно поэтому Ричи начал делать все эти голоса. Он хотел вырасти и стать одним из тех, кто озвучивает мультфильмы, гротескные и смешные, чтобы заставлять своего отца смеяться даже на расстоянии миль. — Пап, — бормочет Ричи, подходя к дивану. Он слегка трясет отца. — Пап, эй. Просыпайся. Тебе нужно в кровать. Его папа вздрагивает и просыпается. Книга падает с его колен, а очки сползают на грудь. Ричи аккуратно их поднимает и протягивает отцу.  — Рич, — говорит отец хриплым голосом. — Сколько времени? — Где-то десять вечера, — отвечает Ричи. — У меня часы сломались, точно не знаю. — Десять — это уже поздно для того, чтобы гулять, — сообщает отец, — разве нет? Ричи задумывается, потом говорит: — Нет, все нормально. Мы были на ярмарке. Я же был с друзьями. Все безопасно. — Хмм, — соглашается отец и медленно поднимется на ноги, закрывая тему. — Тогда иди уже в кровать, хорошо? — Хорошо, — соглашается Ричи, чувствуя, как сжимается горло. — Как скажешь. Он смотрит, как его отец поднимается по лестнице, не поворачивается, чтобы проверить, следует ли за ним Ричи. Он держит в одной руке книгу, а другой опирается на перила. Ричи вспоминает, что в какой-то момент, в следующем году, его мама начнет просыпаться среди ночи и где-то бродить. Его отец будет просыпаться тоже, видеть, что ее нет рядом, и будет идти ее искать. Иногда он будет находить ее в городе, ходящей босой по тротуару в пижаме; иногда — лежащей в поле и не моргая смотрящей на небо, напуганной, как маленький ребенок, потому что она не будет знать, где она и как туда попала. Ричи раньше даже не думал чувствовать облегчение из-за того, что они победили Оно до того, как это все началось. Кто знает, что бы с ней произошло так рано утром, одной и дезориентированной. Кто знает, в какие ямы она могла провалиться. Но она пока не начала бродить по городу. Ричи уверен, потому что он помнит, когда это случилось впервые: Рождество, 1989. Они закончили год на очень хорошей ноте. Возможно, вдруг понимает Ричи, его отец спал на диване, потому что он ждал. Хотел убедиться, что Ричи в целости доберется до дома. Это ведь возможно — что родители его любили, даже когда забыли его. Возможно и то, что Ричи тоже любил их, когда забыл. Это возможно — не переставать любить людей; ты просто прячешь их в каком-то безопасном месте, там, где не болит вспоминать о них, когда они уходят. Ричи взбирается по лестнице и идет в свою комнату, выбрасывает все из карманов и падает на кровать. Он смотрит в потолок, пока не чувствует, что начинает засыпать. Он только-только проваливается в хороший сон, где он находится в шатающемся замке, когда вдруг слышит, как открывается окно, и его будит Эдди, который, ударившись коленом о кровать, громко ругается. — Что за хуйня! — кричит Ричи. Он садится слишком быстро и ударяется лбом о лоб Эдди. Они оба отходят назад, ладонями держась за головы. — Черт возьми, Эдди! — Что, только тебе можно прокрадываться в чужие комнаты среди ночи? — огрызается Эдди. — Почему ты не сказал, что хочешь поговорить? Я тебя полчаса назад видел! Эдди нервно отодвигается. — Я… — он бросает взгляд на Ричи, потом отводит его, прочищает горло. — Я хотел… на ярмарке ты сказал, что я… это правда? Что ты сказал. О Бене. Ричи хмурится. — Правда ли, что Бен стал сексуальным? — переспрашивает он, все еще потирая рукой свой лоб. — Да, он та ещё штучка. Почему ты так этим интересуешься? Потому что, я думаю, ты раздуваешь из мухи слона. — Нет, — бормочет Эдди, — не это. То есть. Не совсем это. Ты сказал, что я… ты сказал, что я сказал тебе, что у меня… что я…? — А, — говорит Ричи. — Завались, — огрызается Эдди, хотя он сам прокрался к Ричи в комнату среди ночи, чтобы его расспросить. — Ты соврал, ведь так? Страх в его голосе сложно не услышать. Эдди не может представить ничего хуже того, чем быть, как Ричи. Не странно, что я, блять, ничего не рассказал, — думает Ричи, чувствуя неожиданное желание защитить себя, маленького себя, который так сильно хотел быть увиденным и так сильно этого боялся.  — Да, Эдс, — признается он, пытаясь звучать шутливо, а не… Боже. Это все чертовски грустно. — Я просто шутил. Я же сказал, ты женился на женщине. Она была пиздецки ужасной, но у нее было все женское, так что. Не волнуйся. Он хлопает Эдди по плечу, пытаясь как-то утешить, а потом пытается мягко столкнуть его с кровати, но Эдди не двигается. Он кусает губу, давая понять, что собирается еще что-то сказать, и Ричи думает, не стоит ли все равно его выгнать, но это ведь Эдди, уже мертвый. Где-то в будущем его версия Эдди мертва, но этого можно избежать, если Ричи поймет, как именно. Так что он ждет. Он позволяет ему сидеть на кровати Ричи и быть напуганным из-за тех же чувств, что и Ричи, и ждет. — Просто, — начинает Эдди, его голос ломается, и он смотрит на Ричи с отчаянием, которое Ричи не понимает. — Просто я… иногда… Желудок Ричи проваливается. — О, — выдавливает он спустя несколько секунд. – Оу. — Заткнись, — сразу же перебивает Эдди, хотя Ричи даже ничего не сказал. Он панически встает, но Ричи хватает его за руку. Эдди пытается вырваться. — Отпусти меня. Неважно. Это глупо. Просто забудь. — Эдди, — говорит Ричи, чувствуя, как быстро бьется его сердце, а кровь шумит в ушах. — Эдди, постой. Успокойся.  — Я спокоен, — информирует его Эдди ломающимся голосом, который настолько высокий, что только собаки и могли бы его услышать. — Я в своей жизни еще не был так спокоен! Это ты тут неспокоен. Ты успокойся! Ричи двигается, вставая на колени, чтобы положить руки на плечи Эдди. Он встречает взгляд Эдди так спокойно, как может, и ждет, пока его дыхание восстановится. Он хочет сказать: «Я такой же». Он хочет сказать: «Я бы хотел знать». Он хочет сказать: «Мы рассказали друг другу в прошлый раз? А потом забыли?» Но он… это не его тело. Не ему решать, что младший Ричи скажет Эдди или когда. Он не хочет, чтобы Эдди чувствовал себя одиноким, но что, если это только на время, и когда он съебет обратно в будущее, младшему Ричи придется столкнуться с чем-то, к чему он пока не готов? — Я счастлив? — спрашивает Эдди ломающимся голосом, но в этот раз он звучит как-то по-другому. — С Майрой? Я с ней счастлив? Ричи хочет соврать, но еще больше он хочет, чтобы Эдди выжил. Он отвечает: — Нет, Эдс. Не думаю, что ты был счастлив. Не думаю, что хоть кто-то из нас был. Эдди морщится, но он перестает дрожать. Он смотрит на свои руки. — Это потому что…? — Я не знаю, — отвечает Ричи, и не врет. Он не спрашивал Эдди о его браке. Он не хотел знать. Хотя должен был спросить. Друг получше бы поинтересовался. — Прости, Эдс. Мы это не обсуждали. Ричи не может дать ему то, чего хочет, но может кое-что другое, так что он говорит: — Эдди. Есть такая штука, называется бисексуальность. В будущем это нормально. Вообще, это даже круто? Это очень распространено в культуре, что, я считаю, странно, но я к тому, что тебе могут нравиться оба пола, если ты хочешь, и всем насрать. Обещаю. Всем насрать. — А если тебе один нравится больше, чем другой? — Не думаю, что тебя заставят делить все по процентам, чтобы стать частью клуба, — нейтрально отвечает Ричи. — Многим нравятся оба, но один больше. Очень многим, на самом деле. Эдди смотрит на него, и Ричи встречает его взгляд. Это не то чтобы правда, но и не ложь. Быть тринадцатилетним отстойно, с клоунами или без. — Ты запал на Бена из будущего? — тихо спрашивает Эдди. — Все запали на Бена из Будущего, — автоматически отвечает Ричи. — Этот вопрос ничего не определяет. Эдди закатывает глаза. — Ты просто кусок дерьма, — объявляет он, а потом двигается к кровати и толкает Ричи в сторону. — Дай мне лечь. — Ты не можешь тут спать. — говорит Ричи. — Чувак, иди домой. — Будет дождь. Я не поеду на велике, чтобы промокнуть и заболеть гипотермией, — отмахивается Эдди, зарываясь в одеяло. — Твоим родителям насрать, им всегда насрать. Твоя мама наверняка мне даже завтрак сделает, а моя не проснется до полудня, потому что приняла четыре таблетки снотворного. Ричи вздыхает и поднимается на локтях. У него есть еще одно одеяло, но на полу нет ковра, как у Эдди, и будет неудобно. Все же Эдди, вроде как, прав, дождь правда пойдет, и Ричи, может, и придурок, но не кретин. Смирившись, он начинает выбираться из-под одеяла. Эдди хватает его за руку. — Ты куда? Ричи хмурится, показывая на пол. — Спать? — Почему ты спишь на полу? — Потому что тебе тринадцать, а мне сорок? — Тебе не сорок. Тебе тринадцать. Ричи щипает себя за переносицу. — Эдди, мы это уже обсуждали. Эдди уперто сжимает челюсть. Он настолько сильно дергает Ричи за руку, что тот опять оказывается на кровати. — Ричи, — мягко говорит он. — Можешь просто… пожалуйста, послушай в этот раз? Ричи замирает. Эдди не смотрит ему в глаза, у него неуверенное выражение лица, наполовину освещенное светильником. Эдди, с его сломанной рукой, но его хватка сильная. Эдди, который только что признался Ричи в свои тринадцать в том, в чем Ричи не смог признаться даже себе самому, пока его друзья не умерли. Еще тише Эдди спрашивает: — Это из-за того, что я сказал? Блять. Ричи забирается под одеяло. — Нет, Эдс, — обещает он. — Это потому, что ты ребенок, а я взрослый, и это странно. Единственная причина. — Я никому не скажу, если ты не скажешь, — говорит Эдди, слегка ухмыляясь, и Ричи стонет. — Ты будешь просто кошмарным в колледже, — бормочет он, скрывая лицо в сгибе локтя. — Хорошо. Засыпай. Я останусь тут. — Блинчики на завтрак? — спрашивает Эдди. Ричи игнорирует его, пытаясь сосредоточиться на своем дыхании и не забыть о том, что он взрослый. Эдди зовет его: — Ричи. — Хорошо, — огрызается Ричи, — блинчики на завтрак. Доволен? — Доволен, — подтверждает Эдди и практически мгновенно засыпает, его рука так и остается на руке Ричи.