Собственная дочь

Эрнест пошевелил рукой, лежащей на бедре дочери. От движения халат сморщился, обнажая чуть больше чистой светлой кожи. Так соблазнительно. Эрнест направил ладонь в проем между соединенных бедер, и пальцы нырнули под распахивающийся в этом месте халат и наконец коснулись горячей, обжигающей, невыносимо нежной и тонкой кожи внутренней стороны бедра. Тася вздрогнула. Она замерла. Эрнест замер. Отойдя от первоначальной растерянности, обескураженности, Тася попыталась быстро отпрянуть назад, но бессмысленно: и так уже вплотную прислонялась к спинке стула. Стул покачнулся от силы и резкости движения. — П-папа!.. — вроде бы вскричала Тася, но неуверенность снизила громкость. Эрнест поднял взгляд, прямо и бесстыдно посмотрев на дочь. Ее широко открытые глаза теперь выражали зарождающуюся, но быстро нарастающую панику. — Я думаю, — вкрадчиво начал осипшим голосом Эрнест, — что мог бы позаботиться об этом… для тебя. Позаботиться — я имею в виду… лично. Ее глаза стали еще шире. — Ч-что?.. — заикалась она, невзначай продолжив отодвигаться, пытаться как-то убрать бедро от отца. — Т-ты шутишь. Не шути так. Не смешно. Почему она всегда думала, что он шутит? Считает его веселым? Смешным? Эрнест вздохнул. — Если ты хочешь… физической близости, я могу тебя… удовлетворить. — У-до… Удо… Папа, что ты… — Да. Я готов доставить тебе удовольствие такого рода. И тогда ей будет достаточно отца. Не надо будет искать «кого-то». — Ты пьян, — выдохнула она с полной уверенностью, немного успокоив себя этой мыслью. Он выпил пару бокалов вина. Он не пьян. Не девушка на выпускном. Это она пьяна. И смешна: будто алкоголь — отличное оправдание. Эрнест поменял положение руки на бедре и, надавливая, настойчиво повел выше, ведя большой палец по голой коже внутренней стороны бедра, задирая подол. Тася ахнула и попыталась встать, непослушными руками запахивая нижний край халата. Эти тактильные игры… бессмысленны. Ей нужно было показать, что он серьезен, решителен и уверен. Танцы с бубном вокруг его намерений не принесут ни ему, ни ей никакой пользы. Эрнест крепко схватил бедро, придавливая к сидению и мешая дочери встать. А другой рукой ловко и быстро расстегнул завязку на поясе халата. Уже в этот момент он увидел много плоти, обычно скрытой от его глаз. То, что не предназначено для глаз отца. Закрытые, сокровенные части… Почему-то Эрнеста злило, что какой-то недоумок — гипотетически — может увидеть, но не родной отец. Какому-то недоумку позволено, но не родному отцу. С какой стати вообще?.. Не теряя времени, желая увидеть больше, Эрнест схватился за края халата и дернул в разные стороны, пытаясь распахнуть. Тася вскричала, запахиваясь. Но Эрнест успел увидеть, пусть и мельком, ее тело, грудь, пах, бедра… — Я не буду! Хорошо, я больше не буду, папа! Только х-хв… Только не надо! — паниковала она, пытаясь судорожно запахнуть халат, дрожа всем телом, будто от холода. — Что не будешь? — не понял Эрнест, замерший от неожиданных слов. — Говорить об учителе, говорить с ним, думать о нем, думать о других мальчиках… Я последую твоему совету и буду только учиться. Обещаю! Эрнест рефлекторно, по привычке так реагировать на всё непонятное и чудное, поднял бровь. Это, конечно, мило и не может не тешить самолюбие: как легко ему удается управлять своей дочерью. Однако у него сейчас вообще другие цели. Да, он хотел унять интерес дочери к мальчикам или всяким там мужчинам, но немного иным способом… Не угрозой, не страхом, не кнутом. И боже, он не собирался ее насиловать, будь то физически или психологически! Ему всё-таки нужно было снизить градус похоти и быть более деликатным. Возможно, «игры» и танцы с бубном всё же возымеют смысл в данной ситуации. — Я просто хотел посмотреть, — сглотнул Эрнест, протягивая руку и нежно поглаживая щеку дочери. Она вздрогнула от прикосновения. Эрнест поморщился. — Не надо. Не надо так. Я уже говорил, что не желаю тебе зла. И хочу только лучшего для тебя. Она тщательно запахнула халат, крайне крепко скрестила руки на груди и положила ногу на ногу. Было больно смотреть. Эрнест испугал дочь слишком резвой прытью. Он не хотел пугать. — Тася, пожалуйста… — проговорил Эрнест, еле касаясь ее щеки. — Тебе не надо меня бояться. Я не сделаю ничего, что ты не захочешь, — пообещал он. — Ты меня понимаешь? Она кивнула, всё еще глядя испуганными глазами, следя, будто жертва, попавшая в западню, перед хищником. Бабочка в паутине. Печальная ассоциация. — Я-я… Не хочу… — пробормотала она дрожащими губами. Эрнест перебил. — Что такого в том, что я позабочусь о тебе… так, как не позаботится никто другой? Я люблю тебя, Тася. Я хочу сделать тебе приятно. Ты же хочешь секса? Ты хочешь попробовать? Попробуй со мной. Это будет приятно и безопасно. Нестрашно. Не больно. Я обещаю. Тася краснела и тяжело дышала, открыв рот. Правда, было больше похоже на панику, чем на возбуждение. Эрнест осторожно встал со стула. Тася следила взглядом, будто готовясь к моменту, когда отец набросится снова. Но, встав, он протянул руку: — Ты мне доверяешь? Пойдем со мной. Она молчала и не двигалась. — Тася? Да, он зря решил быть быстрым и по привычке просто скорее взять своё. Перестав протягивать руку, он погладил дочь по мокрой голове. Ему нужно было вернуть ей папу. Хотя бы ненадолго. — Тася, я не злюсь. И не пытаюсь тебя наказать. Я просто… я люблю тебя. Я думаю, ты в чем-то права… Секс — это нормально. Это хорошо. И в твоем возрасте… Я понимаю, что тебе хочется. Я понимаю. Ты стала взрослой и такой красивой… — Он обошел ее и встал за спину, провел по плечам, обнял, скрестив руки на ее скрещенных на груди руках. — У тебя будет много поклонников. Возможно, уже много, я просто не следил, думая, что ты еще слишком юна для подобного… Но я просто… — Он коснулся подбородком ее головы и перешел на еле слышный шепот: — Я не готов тебя отпустить. Ты для меня слишком много значишь. Ты мне очень важна. Я… я не могу тебя отпустить, не могу отдать кому-то, — отчаянно сказал он. Тася нерешительно высвободила одну руку и положила ее поверх руки Эрнеста. — Папа… — пробормотала она, в голосе слышались слезы. — Я никуда не уйду, тебе не надо… — Нет. Ты говоришь из-за страха. Мне очень жаль, что я невольно напугал тебя… Но дело не только в этом. Не только в том, что ты уйдешь или не уйдешь. Ты имеешь право и можешь жить полноценной жизнью. И я предлагаю… Я хочу, чтобы ты жила эту — полноценную — жизнь со мной. — Но… — Я хочу быть твоим первым мужчиной. И я хочу, чтобы ты хотела, чтобы я был твоим первым мужчиной. Давай попробуем, м? — весело, разгоняя напряженную атмосферу, предложил он. Тася молчала. Но не убирала горячей ладони с руки Эрнеста. Тонкие пальцы подрагивали. Эрнест убеждал себя, что они поглаживают его кожу. — А… как же мама? — очень тихо спросила Тася. Эрнест чуть ли не выдохнул шумно. Он понял, что победил: она уже обдумывала последствия, а не сам факт инцеста. Действительно: пути назад нет, Эрнест озвучил это порочное предложение и даже позволил себе лишнее — распустил руки, домогался. Это уже в любом случае не исправить. Тень уже легла на них. Она никуда не денется. Так почему бы не… не попробовать?.. — Ее здесь нет, — напомнил Эрнест. — Она не узнает. Я позабочусь об этом, не переживай. Тася снова взяла молчаливую паузу. Эрнест терпеливо ждал. Он знал, что его дочь умная девушка, она сделает правильный выбор. — Можно мне еще вина? — вдруг попросила она. — Конечно, — тихо ответил Эрнест и, неохотно разорвав объятия, потянулся, взял бутылку и наполнил бокал почти до краев. Тася пила медленно, маленькими глотками. Эрнест гладил ее плечи. Возможно, она и хотела бы что-то сказать, чтобы снизить неловкость ситуации, но не находила слов. А может, и не хотела, предпочитая подумать в тишине. В любом случае Эрнест терпеливо ждал. Даже когда она допила и молчала — он ждал. В конце концов она тихо, немного сипло спросила: — Ч-что дальше? — Пойдем со мной? — так же тихо предложил Эрнест. — Куда? — В спальню. Тишина. — В мою? — робко уточнила она. О боже, нет. — В мою, — ответил Эрнест. — Но… это не только твоя… а ваша с… с мамой. — Сегодня — наша с тобой. Не переживай. Доверься мне. Он снова протянул руку — и в этот раз дочь робко вложила горячую ладонь. Эрнест сжал пальцы, чувствуя в них легкую дрожь. — Всё хорошо, — попытался успокоить он и легонько потянул на себя. — Иди сюда. Тася поднялась, но явно на деревянных ногах. И она всё еще проверяла, убеждалась, действительно ли халат плотно запахнут. И краснела, глядя вниз. Эрнест провел свободной рукой по Тасиной спине, погладил, успокаивая. Он не касался ничего, кроме спины. Никаких интимных частей. Он не хотел снова напугать. Эрнест повел Тасю по коридору к спальне. Сердце стучало. В предвкушении. В какие-то моменты Эрнесту казалось, что он тянет, прикладывает усилия. Он говорил себе, что она просто волнуется — оттого ноги ее плохо слушаются. Он распахнул дверь и, отпустив руку, позволил дочери войти первой. Тася неуверенно прошла и огляделась, заправляя прядь волос за ухо. Ее взгляд сначала испуганно остановился на кровати, но вдруг резко уперся в пол. Эрнест тихо закрыл за собой дверь. — Ты здесь часто бывала и бываешь, — улыбнулся Эрнест, вспоминая сладкие моменты прошлого. — Сейчас ничем не отличается. Это всё та же комната. Это всё тот же я. Он подошел и поднял подбородок дочери, призывая посмотреть на отца. И она посмотрела. Ее щеки вспыхнули еще сильнее. — Не нужно напрягаться. Как я и сказал, я ничего не сделаю против твоей воли. Глядя прямо в глаза, он спросил: — Могу я поцеловать тебя? Ее глаза раскрылись широко, и она всё-таки отвела взгляд, когда щеки ярко заалели. — Я-я… — Что? Мы и раньше целовались, Тася, — улыбнулся Эрнест. — Я коснусь губами твоих губ — так же, как мы это делали раньше. Только задержусь чуть подольше. Хорошо? Казалось, прошла вечность, прежде чем, прикрыв глаза, Тася кивнула. В душе́ Эрнест ликовал. Это был значительный шаг вперед. — Скажи мне, — решил он испытать удачу на прочность. — Скажи словами. — Хорошо, ты можешь… коснуться моих губ. — Всё это время она так и не поднимала глаз на Эрнеста. — Смотри на меня. Пожалуйста, — шепотом попросил он. Когда она, нерешительно колеблясь, ответила на призыв и посмотрела, Эрнест, установив зрительный контакт, наклонился к ее губам. Эрнест коснулся — только тогда он и Тася прикрыли глаза, — и почувствовал соблазнительную мягкость. Невероятная мягкость. Пухлые губы Таси искушали сорваться: нарушив обещание, впиться в них, искусать, замучить своими губами, языком… Но он, как и обещал, держался — и просто касался губами ее губ. Лишь слегка, совсем чуть-чуть, он двигал губами, будто дыша или пытаясь что-то прошептать. Тася же была напряжена, и это ощущалось в каждой части ее тела. Даже в губах, несмотря на их мягкость — было очевидно, что если Тася расслабится, позволит себе расслабиться, то смягчится еще больше. Он провел ладонью по ее спине — только до поясницы. Экспериментально немного повернул голову, надавив на губы, двигая своими губами. Тася вздрогнула, напряглась еще больше. Совсем легким движением Эрнест приоткрыл свои губы — и прижатые к ним губы тоже приоткрылись. Тася быстро отстранилась. — Ты сказал… — обиженно начала она, снова разрывая зрительный контакт. — Да. Но я подумал, может, ты хочешь… настоящий поцелуй. — Немного неловко… — пробормотала Тася. «Немного» — видимо, мягко сказано. Эрнест улыбнулся. Он медленно протянул руку к поясу ее халата и, взявшись за него, спросил, глядя в глаза: — Тогда, может, мы всё-таки снимем это?.. Тася нахмурилась и возмутилась: — Почему ты думаешь, что это легче, чем поцелуй? — Потому что ты просто разденешься. Без какого-либо физического контакта … Хочешь, сначала я... — Нет! — резко перебила она, слишком громко для их тихого разговора. Эрнест поднял бровь. Но сдался: — Хорошо. Ладно. Так ты позволишь мне увидеть себя? — слегка нагнувшись, прошептал он Тасе на ухо. — Я… — Она замялась, теребя край воротника. — Я не знаю, это как-то… как-то странно… Эрнест улыбнулся. — Я уже видел. Мне удалось, пока ты не успела спохватиться и запахнуться. Тася насупилась, багровея. — У тебя красивое тело. Не бойся, — успокоил он и пошутил: — Я не буду смеяться. Тася выдохнула, раздраженно закатив глаза. Уголки ее губ подрагивали, угрожая приподняться. Это уже было похоже на его дочь. А не на испуганную птичку, пойманную в клетку. — Не стоит стесняться, — продолжал увещевать Эрнест. — Особенно пока ты так молода… И близость… физическая близость предполагает отсутствие смущения перед партнером. Только так можно действительно сблизиться: ничего не укрывая, открываясь, доверяя… И мы с тобой уже близки. Я знаю тебя всю жизнь, знаю о тебе всё, люблю тебя. Ты не можешь в этом сомневаться. И ты можешь мне доверять, не так ли?.. Медленно, невзначай, он, почти беспрерывно глядя в глаза, начал развязывать узел. Первый. В этот раз она завязалась на два. — Это не так страшно, как тебе сейчас кажется, — говорил он. — Точнее, это совсем не страшно. Просто отпусти — и позволь этому случиться. — Он начал развязывать второй узел. Тася не двигалась. Ждала. Позволяла. Увеличив интенсивность взгляда, Эрнест развязал второй узел быстрее первого и отпустил пояс. Так как Тася всё еще держала руки на груди и тем самым мешала раскрыть халат сверху, Эрнест просунул руки под полы и коснулся бедер с их внешней стороны. Он погладил, проведя вверх-вниз, как бы растирая, после чего уверенно и настойчиво повел вверх, по изгибу талии, к ребрам... Когда наткнулся на мешавшие руки, произнес с вопросительной интонацией: — Тася?.. Медленно, до жути неуверенно, ломаными движениями она убрала руки, оставив их висеть по бокам. Эрнест был в восторге. Его дочь позволяла ему уже так много! Она позволит ему всё, теперь уже он не сомневался в этом. Она всегда была хорошей и послушной девочкой. Он повел руки вверх, отстраняя их от тела в районе груди. Хотя соблазн был практически невыносимым. Хотелось не только коснуться, но и обхватить, сжать, ощутить мягкость и упругость… Настолько хотелось, что кровь устремилась к паху. Но Эрнест сдержался — и руки, миновав грудь, оказались у шеи, чтобы спуститься по плечам и наконец уронить халат на пол, в ноги. Отступив назад, Эрнест убрал руки и смотрел на обнаженное тело, что, конечно, смущало Тасю, но в данный момент это не очень заботило, ведь в конечном итоге она позволяла смотреть. Она была худа, стройна, но достаточно пышна в нужных местах, чтобы не выглядеть костлявой, как подросток. Действительно красавица. Уже юная, молодая женщина. Эрнест был готов признать, что было бы прискорбно оставить эту соблазнительную красоту нетронутой и непорочной. А так как она принадлежит ему и он не готов отдавать или делиться, то вполне естественно, что она целиком достанется ему. Заметив, что чем дольше он разглядывает, тем нервознее становится Тася, Эрнест поднял взгляд и улыбнулся: — У тебя красивое тело. Ты очень красивая девушка, Тася, — сделал он комплимент, от которого дочь опять-таки невероятно смутилась. — Могу я коснуться?.. — Где? — испугалась она. Везде. — Здесь. — Он поднял руку, замерев над грудью. Помедлив, Тася кивнула. Он действовал осторожно, не желая спугнуть. Дотронулся под грудью и немного приподнял ее вверх, хотя грудь и так держала красивую округлую форму со смотрящими вверх напряженными сосками и пропорциональными нежно-розовыми ареолами. Эрнест приподнял, чтобы почувствовать тяжесть. Приятное чувство чего-то мягкого, но при этом упругого в руке. Легкого, но достаточно весомого, ощутимого. Продолжая удерживать грудь, Эрнест большим пальцем коснулся ареолы и ощутил нежнейшую, будто шелковую кожу — должно быть, нежнее даже, чем губы Таси. Возбуждение нарастало. Эрнест уже начал сомневаться, что сможет долго терпеть подобный неспешный ритм, который пришлось задать из-за пугливости дочери. Но она вроде оттаяла, и Эрнест решил, что можно было ускориться… Он сжал грудь, внимательно глядя в глаза напротив и проверяя реакцию. Тася не ожидала и, вздрогнув, схватилась за рубашку Эрнеста сбоку, сгребая ткань пальцами. Хорошо. Дочь не убегала. Даже, наоборот, искала у него поддержки. Эрнест отпустил грудь, взяв вместо этого сосок, зажав его между большим пальцем и согнутым суставом указательного. Тася напряглась, вставая на цыпочки, прикрывая глаза и крепче сжимая ткань. — Это нормально? — спросил Эрнест, чтобы убедиться. Тася кивнула и сглотнула. Эрнест перекатил сосок в пальцах — и Тася ахнула в голос. Громче шепота. Этот звук буквально пронзил Эрнеста. Всё вдруг стало таким реальным, каким и было, каким должно быть. Эрнест нагревался, член твердел неизбежно быстро. Досадно. Хотелось быть медленным, осторожным, учтивым с дочерью, но тогда существовал риск кончить и завершить процесс даже раньше, чем удастся добраться до кровати… Эрнест перекатил сосок еще несколько раз. И хотя Тася уже так сильно не вскрикивала, было видно, что ей нравится. Закусив нижнюю губу, она дышала чаще и тяжелее. Другой рукой Эрнест обхватил вторую грудь и смял, при этом ловко зажав сосок между указательным и средним пальцами. И Тася снова вскрикнула, хмурясь. Получая удовольствие такого рода, она выглядела невероятно привлекательно. Эрнест отпустил грудь, скользя руками за спину, по спине, на поясницу, на ягодицы… Сам он прижался к дочери вплотную, прижал ее к себе. Взялся за мягкие окружности ее ягодиц и надавил, прижал к себе теснее. — Папа! — воскликнула она, утыкаясь в его грудь, но не отстраняясь, не пытаясь убежать или как-то пойти на попятную. Она уже не могла не чувствовать его эрекцию. Усилившуюся на возгласе «Папа». Сжимая ягодицы, массируя их, придавливая дочь к себе, даже вдавливая в себя, в свою эрекцию, Эрнест опускал руки еще ниже. Он просунул их под упругие окружности, дотягиваясь пальцами до крайне жаркого места между бедер. — Папа… — пробормотала Тася, теперь тише, словно в мольбе. — Всё хорошо. Ты такая мягкая, аппетитная, манящая… — Не говори такое, — приглушенно проворчала Тася, пряча от стыда лицо в его груди. Эрнест усмехнулся. — Это правда. Ты чувствуешь?.. — Он прижал ее бедра к своему паху сильнее и удерживал, массируя плоть. — Чувствуешь, что ты делаешь со своим отцом? Тася простонала — возмущенно, — глубже закапываясь в грудь. Не убегала от страха перед первобытными инстинктами и естественной реакцией мужского тела. Помяв ее ягодицы еще немного, Эрнест сказал с тяжелым вздохом: — Пойдем на кровать. Он выпустил дочь из объятий и подвел к кровати, скинул покрывало, отбросил одеяло и уложил Тасю на спину. Дочь легла, будто ко врачу на кушетку для осмотра. И вперилась в потолок. Эрнест достал из ящика презерватив, кинул рядом с дочерью и встал коленями на кровать, подхватил согнутую ногу Таси под коленом и отвел в сторону, раздвигая. Тася напряглась, пытаясь свести ноги, но мешали руки Эрнеста, опершиеся на кровать между разведенных ног. — Оставь так, — попросил он и, когда Тася замерла, погладил ее колено. — Подожди меня так, я… Вместо слов он отстранился и начал расстегивать рубашку. Тася, бросив на него взгляд, вдруг спохватилась: — Стой! — Смутившись из-за своей же острой импульсивной реакции, она сказала тише, но не менее взволнованно: — Н-не… не снимай… пока что. Ну, это было… странно. Но он остановился и не продолжил расстегивать пуговицы. Прискорбно, что дочь не хотела видеть его тело… Не то чтобы это было важно. В конце концов он мужчина. Но вообще, у него было достаточно хорошее крепкое тело. И такое отвержение немного задевало, обижало. — Ладно, — сказал он, выдохнув и опустив руки. Видимо, растерянность отразилась в его хмуром взгляде. Тася нерешительно пояснила: — Мне просто так… привычней. Я боюсь… — Она кусала губы. Свои невероятно мягкие, нежные, сочные губы. Эрнест протянул руку и, коснувшись губ, провел по ним большим пальцем, спасая от беспощадных зубов. — Не бойся. Всё будет хорошо. Эрнест ободряюще улыбнулся, источая уверенность. С полных губ он перевел внимание на губы между ног дочери: светлые большие и — между ними, к центру — нежно розовеющие малые. Из-за раздвинутых ног они приоткрывались, но не открывались полностью, будто проецировали смущение Таси. — Не смотри т-туда, — занервничала она, снова попытавшись свести бедра. И даже руки ее вспорхнули в попытке прикрыться, но Тася передумала, видимо, как предположил Эрнест, не решившись хоть каким-либо образом касаться себя там при отце. Тепло улыбнувшись, Эрнест снова помешал дочери свести ноги, положив ладонь на колено. — Как же не смотреть, когда ты так соблазнительно показываешь, — пошутил Эрнест. — Папа! — возмутилась Тася. — Я-я не… Он успокаивающе и нежно погладил внутреннюю сторону ее бедра. — Я хочу не только смотреть, Тася. Я хочу трогать. Ты мне позволишь? Она замерла, зубами зажав пухлую губу. И кивнула, покраснев и снова вперив взгляд в потолок, зато расслабляя нижнюю часть тела. Ее ноги обмякли, живот казался менее напряженным. Эрнесту хотелось, чтобы дочь смотрела на него, но он будто обращался с крайне хрупкой вазой, которая могла разбиться в любой момент от малейшего дуновения. Поэтому старался даже не дышать. Эрнест коснулся двумя пальцами над верхним краем бороздки и медленно, летуче провел по большим половым губам: сначала по одной стороне, потом по другой. Тася дрожала, но не пыталась свести ноги. — Ты молодец, — тихо похвалил Эрнест, не убирая пальцев, но глядя на лицо дочери. — Ты у меня смелая девочка. Тася сглотнула и вздохнула, продолжая пялиться в спасительный потолок. Ничего, Эрнест еще найдет возможность обратить на себя внимание… Он осторожно, экспериментально коснулся двумя пальцами влажных малых половых губ. Тася напряглась: бедра, живот дрогнули. Эрнест нежно провел вверх-вниз, туда-сюда. Руки Таси сжали простыню. Ноги согнулись в коленях чуть сильнее. Тогда он сделал касание более ощутимым, надавив, продолжая водить пальцами. Тася повернула голову, теперь глядя в сторону. Продолжая медленно гладить, Эрнест заодно приоткрывал складки, раздвигал их. Влага, выделяющаяся из глубины, просачивалась наружу от его поглаживаний. Дыхание Таси участилось, отяжелело. Она еще сильнее согнула ноги и даже развела их шире. Зубы крепко держали нижнюю губу. Придвинувшись ближе, Эрнест свободной рукой обнял бедро дочери, лениво поглаживая его с внешней стороны. Потом протянул эту руку и, взявшись за подбородок, осторожно вынудил дочь повернуть голову. — Посмотри на меня, — попросил он, не переставая гладить всё более увлажняющиеся складки. Когда пальцы скользили над клитором, живот дочери заметно вздрагивал. Тася послушалась. Эрнест ободряюще улыбнулся, наконец увидев направленные на него, правда, замутненные, глаза. Эрнест чуть надавил, проталкивая пальцы между складками и гладя там, между ними, в самом влажном месте. Теперь он натыкался на клитор гораздо ощутимей, задевая его, толкая. Тася приоткрыла рот, желая больше воздуха. Ее дыхание стало шумнее. Она также еще шире раздвинула бедра и слегка прогибалась в спине. — Ты так хочешь папочку, не так ли?.. — прошептал Эрнест. — Тело не умеет врать. Ты такая мокрая для меня, моя красавица. Когда Тася простонала — может, несильно, не в голос, но простонала, — Эрнест, решив поймать ее на этой ноте, упер пальцы в клитор и сосредоточился на нем, потирая, теребя, надавливая, играя. Стоны продолжались — и движения Таси стали активнее, бесконтрольнее. Она двигала руками по простыне, сжимая пальцы то тут, то там. И двигала ногами. — П-папа… — терялась она в ощущениях, пугающих хаотичностью. — Всё хорошо. Ты молодец. Расслабься. Отпусти себя. Я позабочусь о тебе, — увещевал Эрнест, продолжая настырно и всё более нещадно теребить клитор, ощущая, как быстро дочь увлажняется, становится мокрой там. Такое молодое, только созревшее тело. Тася попыталась последовать совету и стабилизировать дыхание, чтобы успокоиться и расслабиться. Но было сложно, пока Эрнест так раздражал ее чувствительнейшую эрогенную зону. И он сжалился, оставив клитор в покое. Тася смогла выдохнуть, сглотнуть. По скользкой плоти Эрнест провел два пальца ниже и раздвинул их, приоткрывая малые половые губы, обнажая углубление и небольшое отверстие. Совсем небольшое, меньше ширины пальца. Оно подрагивало, сжималось. Эрнест посмотрел, скорее, ради любопытства. Ему хотелось видеть свою дочь всю, везде. Он не ожидал, что этот вид нетронутой вагины так его возбудит. В паху буквально заболело от возбуждения. Эрнест сжал челюсти, пытаясь справиться с приливом, урезонить себя. Он не мог снова проявить несдержанность. Не сейчас. Еще было рано для несдержанности. Но в любом случае: терпеть эрекцию он тоже больше не мог. Скорее всего, он недостаточно поработал для первого раза своей дочери, но уже просто не мог. Он бы не смог сосредоточиться ни на чем другом, кроме как на неистовом желании оказаться внутри, поиметь свою дочь, заиметь ее так, как никто до него и, он надеялся, никто после него. Он хотел стать первым и сию минуту. Пока она не опомнилась и не оттолкнула. Пока она готова его принять. Крепче взявшись за бедро дочери, он прислонил средний палец ко входу, к этой маленькой дырочке. И надавил, медленно вставляя палец внутрь. Тася напряглась. — П-папа… — испуганно проговорила она, хмурясь. Он не останавливался, двигаясь медленно, но уверенно, непоколебимо. — Всё хорошо, ты молодец, всё хорошо… — приговаривал он, царапая ногтями сжатое бедро. Вставив средний палец до упора, Эрнест перевел дух. Ощущения, охватившие его, были слишком интенсивными, преобладающими. Его палец был внутри, был так сильно сжат, но он чувствовал, как сжатие периодически усиливается или, наоборот, уменьшается. Интересно, что чувствовала и о чем думала в этот момент Тася? Ей нравилось ощущение пальца отца внутри? Или это была попытка вытолкнуть непривычное инородное тело? Эрнест чуть сам не простонал от своих мыслей, желаний, нетерпения. Он медленно вытаскивал палец, преодолевая легкое сопротивление вагины, и заметил немного светлой крови. Но Тася не выглядела так, будто ей было больно, поэтому Эрнест решил не уточнять. Он просто, полностью вытащив палец, потянулся, извлек салфетку из диспенсера и вытер руку. Краснощекая Тася проследила за движениями и всполошилась, робко спросив: — Там кровь?.. — Нет. Почти нет. Не переживай, всё хорошо. Ты молодец. — Я… я больше не девственница? Растерянно посмотрев на беспокойную дочь, Эрнест улыбнулся. — Мы пока еще не сделали это… должным образом, — вытерев пальцы, он закинул смятую бумагу в мусорную корзину в углу у двери. — Сейчас… если ты позволишь мне хотя бы штаны спустить, мы сделаем, — усмехнулся Эрнест. Тасе, кажется, не было смешно. Шутки отца на грани вульгарности не веселили ее. Она смутилась, продолжая подпитывать румянец. Эрнест схватил ее напряженную ладонь и прислонил к своему паху. Тася ахнула от неожиданности, невольно посмотрев на место принудительного касания. — Вот что ты со мной делаешь, Тася, — хрипло указал Эрнест. Удерживая руку. — Так ты мне позволишь? Тася молчала, отводила взгляд и снова прикусывала замученную губу. — Потрогай, — в ожидании ответа предложил он. — Ну же, потрогай, давай. — Пальцы Таси пошевелились. — Смелее, — подзадоривал Эрнест. Тася пыталась гладить там, робко, неуверенно, и при этом она проговорила: — Я… я не могу. Эрнест улыбнулся: — Почему? — Я не умею… Я не знаю, как правильно. — Всё правильно, Тася. У тебя хорошо получается, — с нежной улыбкой приободрил Эрнест. — Ты уже занималась мастурбацией? Делаешь это? Тася задохнулась от возмущения. — Папа!.. — И попыталась закрыть лицо двумя ладонями, но пришлось лишь одной, так как вторую Эрнест упрямо удержал у паха: касания дочери там причиняли небывалое порочное удовольствие. Тася также попыталась свести ноги, закрыться полностью, но и этому Эрнест воспрепятствовал. — Я бы посмотрел, как ты это делаешь… — тихо проговорил он, насильно водя ее рукой по эрекции. Да, он бы посмотрел. Но в другой раз. Потому что если он увидит это сейчас, то до соития у них не дойдет, в этом Эрнест был уверен. Он уже сомневался и в том, что сможет совершить полноценный акт, а не кончит, только коснувшись членом, как какой-нибудь ровесник Таси. У него, впрочем, есть оправдания. Она молода и она его дочь. Что, как оказалось, невероятно заводит, сводит с ума. — Нечего смущаться. Разве не ты говорила, что хотеть секса — это нормально, — со вздохом напомнил Эрнест, уже тоскующий по красивому лицу Таси. Он потянулся и схватил вторую руку, закрывающую лицо, и тоже насильно убрал, прижав к кровати. Теперь он навис над Тасей. Опирался на руку, прижимающую тонкое запястье дочери; другую ее руку он всё еще удерживал у паха, придавливал. Их лица оказались близко, он мог почувствовать сладкое, горячее дыхание. Тася избегала прямого взгляда, ее глаза метались, не находя, на чем еще сосредоточиться, — Эрнест закрыл собой почти весь вид, все спасительные отвлекающие объекты. Она была невероятно смущена. И во многом оттого — мила. — Я тоже мастурбирую. Иногда, — тихо сказал он, внимательно разглядывая лицо Таси, каждое мимолетное движение ее лицевых мышц. Она прикусила губу, но изнутри: наверное, полагала, что будет незаметно. Эрнест почувствовал легкое самостоятельное шевеление пальцев по ширинке. И хотя Тася всё еще не смотрела в глаза, у него было ощущение, что она наконец отвечает ему. И отвечает положительно. Она проявляет инициативу, а не следует за ним. В порыве радостных чувств он резко, словно хищник, у которого есть только один шанс, совершил решающий бросок на жертву: прижал губы к губам. Тася ахнула ему в рот, и он поглотил, приглушил панический возглас. Тело под ним дрогнуло, подавшись вверх, но тоже бессмысленно — бежать было некуда. Он отпустил удерживаемое у паха запястье, чтобы упрочить позицию, и облокотился на кровать, но не подминая дочь. Об этом поцелуе он не спрашивал. И не просто касался. Впивался. Сначала освободил нижнюю губу из плена зубов и прикусил сам. Тася извивалась под ним, но не желая убежать. Она извивалась от новых чувств и ощущений, будучи не в силах их обуздать. Тася стонала, и ее рот был открыт и доступен. Вряд ли умышленно. Вряд ли она приглашала. Вряд ли ожидала ощутить язык отца внутри. Но Эрнест воспользовался — и провел языком по губам, по языку дочери, обогнул его и углубился в горячую полость. Дочь задрожала. Ее стоны стали громче, хотя вырваться им было трудней. Эрнест так же резко, как прижался, теперь отстранился. И поймал момент, когда его раскрасневшаяся, абсолютно смущенная дочь лежала с затуманенным взглядом и сладко приоткрытым ртом, влажным и блестящим, с языком, слегка высунутым, касающимся губ. Сил терпеть оставалось всё меньше. — Тебе нравится? — спросил Эрнест. — Нравится чувствовать язык своего отца у себя во рту? Тася хныкнула и попыталась свести ноги, но вместо этого лишь сжала бедра отца. — Нравится, — заключил Эрнест, отпуская запястье, касаясь ноги Таси и поглаживая ее. — Член отца внутри тебе понравится еще больше, — пообещал он. Тася, уже было разводящая ноги в стороны, чтобы не сжимать бедра отца в недвусмысленном жесте, снова их резко свела, в этот раз удерживая крепко. Эрнест впился в манящие губы, действуя языком гораздо более нахально, активно, безудержно. Он чувствовал, как она растерялась, потерялась в этом агрессивном поцелуе, не зная, что делать и как быть. Эрнест полностью терзал ее рот, не ощущая участия, но и не встречая сопротивления. Тася продолжала сжимать бедра отца своими, и он немного качался, имитируя фрикции, хотя старался не касаться раскрытой вагины. Эрнест разорвал поцелуй, но не отстранялся, и пробормотал: — Моя красавица… — Когда он говорил, его губы всё еще летуче порхали по ее приоткрытым и жадно дышащим губам. — Папа… — выдохнула она тихо, ему в рот, сладострастно. И Эрнест чуть не потерял разум. Ему хотелось снова войти в этот рот, сжать эти губы, искусать их, измять… Хотелось спустить поцелуй по скулам дочери, по шее, по ключицам, по груди, захватить безумно нежные и дразнящие соски — каждый по очереди, каждому уделить много должного внимания… Но он не мог. Это было невозможно. Он и так уже был готов взорваться. Он ощущал безотлагательную потребность. Эрнест переместил руку с бедра Таси на ее колено и надавил, отталкивая от себя, заставляя снова раздвинуть ноги. Когда Тася повиновалась и стало свободнее, Эрнест просунул руку и расстегнул ширинку. Он вытащил стоячий и готовый член и выдохнул. При манипуляциях головка коснулась вагины — и Тася опять вздрогнула, ее пресс и ноги напряглись. — Всё хорошо, — проговорил Эрнест бездумно, на автопилоте. — Папа… — опять хныкнула Тася, будто что-то прося, но не решаясь сформулировать или не зная, как подобрать правильные слова. — Возьми в руку, — попросил Эрнест. — Что? — Член. Возьми мой член в руку. — Я… — заколебалась она. — Это нестрашно. — Я знаю, просто… — Тася, — вздохнул Эрнест, прикрывая глаза, изо всех сил сдерживаясь, сдерживая свое нетерпение. — Просто бери в руку. Обхвати ладонью. Не думай об этом дольше, чем необходимо. Да. Не думай. Папа подумает за тебя. Подрагивающими, неуверенными пальцами, очень осторожно, она сделала, как сказал ей папа, и слабо обхватила член, головка которого уже нетерпеливо сочилась преякулятом, — шумно вдохнула и задержала дыхание. Эрнест молчал, сцепив зубы и закрыв глаза, сражаясь с экстазом и ощущая на лбу и висках капельки пота. Тася же, видимо, посчитавшая, что должна что-то делать с членом в руках и не получавшая никаких указаний, с усилием восстановила дыхание и начала экспериментально, очень осторожно и медленно, трясущейся рукой водить пальцами по стволу. Не открывая глаз, Эрнест улыбнулся. Откуда это?.. Откуда она вообще?.. Он вздохнул. Если она продолжит, он сломается. — Тася… — позвал он, хотя в эту минуту самого пика борьбы с подступающим оргазмом, было невероятно сложно говорить и даже думать. — Тася, остановись. Рука на члене замерла. — Ч-что-то не так? Я делаю что-то… — Нет, всё в порядке, — быстро перебил он. — Возьми… Возьми презерватив. Эрнесту требовалось усилие для рационального мышления: но не тот случай, когда он может позволить себе контрацептивную беспечность. Отпустив член, Тася нервно, но послушно, следуя за взглядом отца, нашла упаковку и вскрыла ее неловкими пальцами. Проигнорировав протянутый Тасей презерватив, Эрнест велел: — Надень. Тася изумилась и занервничала. — Э… Она недоуменно крутила презерватив в пальцах. Эрнест посмотрел с интенсивностью, подняв бровь. Тася сглотнула и, приставив колечко к головке, дрожащей рукой раскручивала резинку по длине. Она решилась помочь себе второй рукой, обхватывая член у основания. Простой процесс превратился в пытку. Эрнест закрыл глаза и постарался сконцентрироваться на поте, просачивающемся на висках. Когда Тася наконец справилась с задачей, Эрнест, старательно проговаривая, произнес: — Коснись членом себя между ног, погладь себя там и вставь внутрь. Теперь Тася вообще вся застыла. Казалось, она опять перестала дышать. Эрнест мысленно простонал, уже ожидая, что ему придется увещевать, но сил на это не было никаких. Но Тася неожиданно спросила — и неожиданно простым привычном тоном, выражающим раздражение и возмущение: — Ты… ты всегда такой? — Какой, Тася?.. — Не знаю… Прямой. Ты говоришь такие смущающие вещи… Я не знаю, это как-то… как-то странно. Меньше всего Эрнесту сейчас хотелось поднимать тему того, как он, что и почему говорит в постели. Эрнест приоткрыл веки и посмотрел дочери в глаза. — Тася, я очень хочу тебя. Сделай, пожалуйста, как я сказал. — Он старался звучать мягко, негрубо, нетребовательно, но при этом достаточно убедительно. У нее появился этот взгляд олененка, который появляется у нее всегда, когда, как послушная дочка, она делает, что ей говорят родители. И, сглотнув, она направила член рукой. Эрнест помог, придвигая бедра. Тася облизала губы. Эрнест ощутил, как головка коснулась горячей плоти. Тася дрогнула и напряглась. И замерла. Эрнест двигал бедрами, отчего и головка скользила по влажной коже. — Погладь себя, — напомнил он дочери. — Я … — Давай, это не больно, — перебил Эрнест. Ее рука сильно дрожала, но она начала делать, как сказал папа. Прикусив нижнюю губу, она вела головку вверх-вниз по ложбине между ног. Кажется, особенно ей нравилось вверху, когда головка касалась чувствительного сгустка плоти. Тася прикрывала веки, сжимала бедра и тихо мычала. Его же интерес, наоборот, пролегал ниже. — Тася… вставь в себя. Она замерла, снова напрягшись. — Но… — И закусала нижнюю губу. — Просто приставь и чуть-чуть протолкни. Дальше я сам. Я лишь хочу, чтобы тебе было комфортно, понимаешь? Из нас двоих ты лучше можешь чувствовать свое тело, чтобы снизить неприятные ощущения. Хорошо? Помедлив, Тася кивнула. Она провела головку ниже, остановив прямо над завлекающим углублением — и слегка надавила, потянув член. Эрнест немного подался вперед. Тася же помогала бедрами, находя лучший угол, когда вталкивала в себя изрядно раздразненную головку. Дочь беспокойно дышала и нервничала. Стоило ей хорошо надавить, как, видимо, из-за непривычной боли тело протестовало, рука начинала дрожать сильнее, — и Тася снижала давление. Она попыталась раза три, но на третий стало ясно, что ей так больно, что она больше не может даже придавливать головку ко входу. Тогда Тася прекратила надавливать и просто держала головку еле прислоненной ко входу. И тяжело дышала. Глаза блестели. — Н-не получается… — в отчаянии проговорила Тася, в ее голосе ощущались подступающие слезы. — Больно!.. Когда же Тасе было больно, Эрнесту было хорошо, он продолжал борьбу с накалом удовольствия, оттого с трудом мог формулировать мысли. Но пришлось постараться. Он всё-таки хотел оказаться внутри дочери. — Всё хорошо, — начал он с универсальной мантры. — Ты молодец. У тебя всё хорошо. Тася… Погладь себя еще немного. И… попробуй не напирать, а легкими тычками… можешь попробовать не членом, а бедрами, если тебе так удобней. Она судорожно вздохнула, сосредоточенно кивнула и снова вернулась к поглаживанию вагины головкой. Эрнест мысленно стонал от ужаса. Ему тоже становилось больно от сдерживаемого напряжения. — И… — всё-таки заставил он себя дополнить руководство. — Тася, расслабься. Расслабься, ради бога… Не думай об этом, как о домашнем задании, ЕГЭ или вступительных… Ради бога… Это просто секс. Игра. Здесь нет правильного или неправильного, важного или сложного. Это делается ради… удовольствия. Не напрягайся. Не… заморачивайся. Получай удовольствие. Представь, что просто… мастурбируешь. Так, как ты это делаешь наедине. Если у нее опять не выйдет, ему придется самому. Эрнест не был уверен… Точнее, он знал наверняка, что просто сразу вгонит до основания. Тут ничего не поделаешь. В таком состоянии он уже физически не мог быть деликатным. Но он не хотел причинять дочери боль. Не в ее первый раз уж точно. — Откуда ты вообще знаешь, что я… — пробормотала она так тихо, что если бы он не был так близко, а, к примеру, у двери, то не услышал бы. Несмотря на неуместное бормотание, она продолжала. Прикрыв глаза, гладила себя головкой и двигала бедрами. Уткнула головку во вход и постаралась делать так, как сказал Эрнест, как научил ее папа. Насаживаться бедрами ей, кажется, было комфортнее, чем вставлять в себя член. Она просто удерживала член и то приподнимала, то опускала таз, периодически возвращаясь к поглаживанию себя и — в особенности — клитора. Тася постепенно втягивалась. Закрыв глаза, приоткрыв рот, она слышно дышала и даже постанывала. Запрокинув голову, она сделала мощный тычок — и Эрнест ощутил, как член скользнул, словно втянутый, и оказался невероятно сдавлен. И Эрнест, и Тася — и отец, и дочь — застонали одновременно. Протолкнув головку, Тася остановилась, замерев, и пыталась отдышаться. Она открыла глаза и посмотрела вниз — туда, где теперь соединялась со своим отцом как никогда прочно. Эрнест продолжал ощущать, как пот проникает из пор и течет по коже. Внутри дочери было невероятно туго, мокро, жарко. И ее отец — его член — был там первым. Теперь он хотел остаться единственным. — Всё в порядке? — тихо, напряженно спросил он. — Тебе хорошо там? Хорошо с моим членом внутри? — Папа!.. — выдохнула она, снова откидывая голову назад. — Скажи мне. — Мне… мне хорошо, всё в порядке. — Хорошо. Хорошая девочка, — похвалил он, осторожно двинув бедрами… назад и вытащив член. Тася нахмурилась и подняла голову, чтобы посмотреть на отца. — Вставь еще раз, — попросил он. — Ты шутишь?.. — возмутилась она. Эрнест отрицательно помотал головой. В легкой растерянности и недоумении Тася взяла член и, прислонив, снова толкнула внутрь. Теперь головка проникла значительно легче. Эрнест схватил руку Таси за запястье и отстранил от своего члена — это было проще, чем словами. Совсем немного — сантиметр туда, сантиметр обратно — Эрнест подвигал членом внутри и снова вытащил. Теперь он вставлял сам: вход расширился, раскрылся и смазался достаточно, чтобы можно было войти безболезненно. К счастью, не вгонял до основания. Плавно, но уверенно и настойчиво он вводил член в тугой тоннель. Тася, прикрыв глаза, выгибалась в пояснице. — Папа… — пробормотала она. Эрнест мог кончить. Он держался. На голом энтузиазме. Он вошел до конца. Полностью. На всю глубину влагалища. Уперся в предел. И остановился, переводя дух. В глазах меркло и плясали звездочки. Стало невероятно ярко, когда их удалось сморгнуть. Чувствуя себя фигуркой из тонкого стекла, Эрнест крайне аккуратно поменял позу: прижавшись к промежности, снова навис над дочерью, упираясь локтями по обе стороны от нее. Тася шире развела ноги и приподняла бедра. Она смотрела в глаза, но взгляд ее был замутнен. Похотью. — Теперь ты не девственница, — сказал Эрнест. Тася кивнула. Просто кивнула. — Твой отец лишил тебя девственности, — подчеркнул он очевидное. Тася опять кивнула. И сжалась внутри. Эрнест глухо простонал. Он сойдет с ума. Но он хотел, чтобы Тася испытала оргазм… раньше него. — Тебе не… стыдно?.. Не стыдно, что соблазнила родного отца? Глаза Таси обрели осмысленность и распахнулись широко. Что-то увидев в глазах отца, она раздраженно выдохнула. Потом подняла хитрый взгляд и… вильнула бедрами. — Нет… Нет, папочка, — с придыханием прошептала Тася с легкой мстительностью в голосе. — Не тогда, когда папочка так хорошо наполнил меня… По багровеющим щекам было видно, каких усилий ей стоила эта дерзость. Эрнест насмешливо поднял бровь. — А как же мама? — передразнил он дочь, памятуя о ее недавних треволнениях. В глазах Таси промелькнул испуг. А потом она снова раздраженно нахмурилась. — Я не хочу о… — уже без игривости бормотала она, опустив взгляд. — Хорошо, — быстро согласился Эрнест. — Не будем. Только ты и я. Тася подняла взгляд и кивнула. — Молодец. Ты моя хорошая девочка. — Он поцеловал ее в щеку и начал медленное движение. Медленное — уже не потому что хотел поберечь дочь, а потому что было слишком туго и нужно было держать свое возбуждение под контролем. Тася громко и тяжело дышала, пока Эрнест совершал в ней легкие, плавные фрикции. Он отстраненно подумал, что это забавно: они в кровати, его дочь под ним полностью обнажена, он же полностью одет. Ему казалось, что теперь дочь могла бы быть готова к его обнажению, но уже он не был готов совершать лишние телодвижения и отвлекаться. Хотя ему хотелось бы ощутить грудью грудь дочери, прижаться, примять… без преграды в виде ткани. Тася будто прочитала мысли, а может, сама подумала об этом: потянулась к пуговицам на рубашке. Эрнест усмехнулся. — Готова увидеть папочку без одежды? — Да, — уверенно ответила Тася, быстро оголяя торс отца. Она откинула одежду и обняла его плечи, хотя и не притягивала. Но Эрнест сам опустился на грудь. Тася простонала, крепче сжимая руки на спине отца. Эрнест продолжал раскачивать эту лодку, врезаясь в горячее лоно дочери — уже активнее и быстрее. — Папа… — сквозь стоны умоляюще прошептала она ему на ухо. — Да… — Его рот тоже теперь оказался рядом с ее ухом. — Моя дочка так выросла… Стала такой взрослой… Я чувствую это. Тася стонала, сильнее обхватывая отца ногами. — Выросла для папы, — продолжил он, чувствуя, как вместе с ногами сжимается влагалище. — Скажи, что принадлежишь только мне. — Я… я принадлежу только тебе… Только папе… Папочке… Ах!.. — хныкала она, качаясь от усиливающихся толчков. — Больше никому? — Больше никому. — Никогда? — Никогда. — Хорошо. Тебе никто больше не нужен. — Да!.. Только папочка! Эрнест, возбужденный от покорности дочери, двигался сильнее и грубее, и ей это, кажется, нравилось. — Я утолю этот твой голод… Эту тягу ко взрослым мужчинам. Тебя же влекло к старшим, потому что хотелось папочку, не так ли? — М… Да… — прохныкала она, запрокидывая голову. — Тебе надо было просто попросить… просто сказать, моя хорошая девочка… Эрнест приподнялся, встал на колени между разведенных ног, взялся за бедра и, глядя сверху на распластавшееся красивое юное тело, начал долбить гораздо сильнее и активнее, с гораздо большей амплитудой. Кажется, его дочери нравилось пожестче. — Папа! Папа! — вскрикивала она, хватаясь за простыню, чтобы удержаться от толчков, и сминая ее. Пышная грудь колыхалась; и комнату наполнили пошлые звуки ударов плоти о плоть. Эрнест, в отличие от Таси не имевший проблем с мыслями о маме, вспомнил, как еще только утром занимался сексом на этой постели со своей женой. Он не менял с тех пор постельное белье. Казалось, сильнее возбудиться, не кончив при этом, невозможно. Ан нет. Могли бы они когда-нибудь вместе?.. Или хотя бы… Он хотел, чтобы она, по крайней мере, видела, как он… Чёрт. Вдавившись в дочь до предела, думая о входящей в спальню жене, он не выдержал. Член буквально непроизвольно содрогнулся, избавляясь от груза, скопившегося в поджатых яичках. Эрнест замер внутри дочери, пока она по инерции качала бедрами на его расслабляющемся члене. Он кончил. Она нет. И хотя оргазм принес облегчение и расслабление, Эрнест немного расстроенно вынул член из дочери. Тася тяжело дышала. Она всё еще была возбуждена. А ему нужен был отдых. — Спасибо, моя хорошая, — быстро поблагодарил Эрнест, поцеловав колено дочери, и, высвободившись от ног Таси, встал с кровати, снял презерватив и выкинул в ведро. Он услышал шевеление на кровати и, не глядя, сказал: — Лежи, как я тебя оставил. Я сейчас. Он застегнул ширинку и открыл шкаф. Там нашел вибромассажер, принадлежащий жене. Рукоятка с вибрирующей округлой головкой, диаметр которой был приблизительно сантиметров пять. Взяв вибратор, Эрнест вернулся в кровать и сел рядом с дочерью, прислонившись спиной к изголовью. Притянув дочь к себе, он прижал ее спиной к своей груди. Включив вибратор, Эрнест направил его к промежности дочери. Но Тася, опять покраснев и смутившись, свела ноги. — Это… это… — Здесь только мы вдвоем, — напомнил Эрнест. — Она не узнает. Раздвинь ножки. Ну же. Для меня. Для своего любимого папочки. Разве ты только что — как хорошая девочка — не говорила, как тебе нужен папочка. — Эрнест поцеловал ее в макушку. Всё еще неуверенно, но она повиновалась, распахивая ноги и открывая уже ранее истерзанную Эрнестом вагину — алую, разбухшую, мокрую. Обхватив дочь рукой под грудью и крепко прижав к себе, Эрнест прислонил движущуюся головку массажера к клитору — и Тася вздрогнула в руках. Она вцепилась пальцами в предплечье отца, находящееся под ее грудью. Эрнест водил головкой вибратора по мокрым гладким складкам, и Тася выгибалась навстречу удовольствию. Стонала в объятиях и теряла себя. Эрнест никогда не видел ничего более восхитительного и волнительного. Когда Тася активнее завиляла бедрами, самостоятельно ища наиболее приятные места для воздействия, Эрнест перестал двигать вибратором и просто держал у вагины. Тася всё делала сама. Оставалось лишь смотреть, любоваться ею и следить за ее экстазом, за избавлением от стыда, скованности, смущения. Она становилась всё алее и горячее от возбуждения. — Поговори со мной, — попросил Эрнест. — Тебе хорошо? — Да! Мне, мне… мне хорошо… Очень. — Похоже на то, как ты удовлетворяешь себя сама? Тася шумно сглотнула. — Н-нет, лучше… — честно признала она. Эрнест заметил, что дочери нравилось, когда вибратор зависает над клитором, но долго терпеть этого целенаправленного стимулирования она не могла и периодически, двигая бедрами, смещала головку ниже, чтобы скоро снова вернуть на клитор. Это говорило, как минимум, о том, что Тася возбуждена и, в общем-то, уже готова кончить. Вероятно, Эрнесту будет достаточно силой удерживать головку у клитора. Но это было бы слишком просто, слишком легко. И сама Тася, кажется, хотела продлить экстаз. — Что, если вставить эту головку в тебя? — спросил Эрнест, слегка опуская вибратор ниже, прозрачно намекая на то, что он имеет в виду. Тася простонала, запрокидывая голову. — Хочешь? — Он надавил на вход, уже хорошо открытый членом. Тася сжала бедра в исступлении и жажде ощущений. — Может, внутри это будет еще лучше? Скажи мне, ты хочешь, чтобы я держал вибратор у тебя внутри? Тася кивнула. — Да. Пожалуйста… папочка. — Раздвинь ноги пошире. Тася послушно широко распахнула бедра и даже выгнулась навстречу напирающей трясущейся влажной головке. Та буравила себе проход внутрь, расширяя и вынуждая выделять больше естественной смазки. Тася стонала. Всё громче и чаще. Она уже не стеснялась отца. Эрнест обхватил рукоятку и вдавил вибратор, ловко юркнувший внутрь. Тася дернулась, Эрнест крепче прижал ее к себе. Толстая головка прошла внутрь, и вход расслабленно сомкнулся на узкой части, соединяющей головку с рукояткой. — Как хорошо проскользнуло, Тася, — с усмешкой восхитился Эрнест. — Как ты возбуждена рядом со мной! Тася стонала, покачиваясь на вибраторе. Эрнест увеличил скорость вибрации. Тася ахнула, крепче вцепившись одной рукой в предплечье отца, а другой — в его бедро. Эрнест видел, как по вискам дочери стекает пот. Эрнест пошевелил вибратором, удерживая его за рукоятку, вызывая у Таси мощный экстаз. Она закатывала глаза и, кажется, почти не контролировала свое тело. Пальцами руки, держащей Тасю под грудью, Эрнест дотянулся до торчащего соска и сжал, вызывая нечленораздельные звуки из нежного влажного рта дочери. Эрнест сжимал и дергал сосок, трахая дрожащим вибратором недавно девственную, но теперь широко открытую для любых злоупотреблений вагину. Да, Тася точно перестала быть девственницей. Полностью взрослая девочка, наполненная похотью, пороком, сладострастием. Он наполнил ее. И это лишь начало. — Я хочу, чтобы ты была только моей… моей девочкой и ничьей больше, — прошептал Эрнест дочери. — Да, папа, да… Я твоя… — Я никому не позволю быть с тобой без моего разрешения, — предупредил Эрнест. — Если тот недоросток… — Эрнест усилил толчки в вагину, сделал их грубее, жестче, настойчивей. И сильнее, до боли сжал терзаемый сосок. Тася сощурилась и вскрикивала, тем не менее продолжая качаться на вибраторе. — Если я еще раз увижу его рядом с тобой, я скажу ему, что ты моя, что я тебя трахаю и тебе это нравится. Я скажу ему, Тася. Ты слышишь? Захлебываясь слюной и утопая в страсти, она кивала. — Да, да, да… — Никто не будет с тобой, когда узнает, что ты даешь родному отцу, — прошептал Эрнест ей на ухо. — Никто, кроме меня, не будет с тобой. Слишком… слишком грязно и порочно. Ты слышишь меня, Тася? Она кивала. — Молодец. Хорошая послушная папина дочка. Моя. Вся. Полностью. — Он прикусил ее ухо. — Я буду делать с тобой и твоим сладким телом что захочу. И ты будешь мне позволять. Не так ли? — Да, да… — А я хочу многое… Ты точно готова?.. — Да. — Есть вещи, которые мне даже твоя мама не позволяет. Ты же будешь хорошей, лучшей девочкой и позволишь мне всё? — Да, да, папочка, я всё позволю… Я люблю тебя, папочка. Ты можешь всё делать со мной... Ах! — Эрнест еще глубже протолкнул вибратор, в вагину вошла и часть рукоятки. — Ах! Увеличив скорость на еще одно деление, Эрнест принялся грубо трахать дочь — уже не только головкой, но и с верхним краем рукоятки. — П-папа! — хваталась Тася за отца. Ее глаза увлажнились. — Да, моя хорошая… Покажи мне, как ты готова ко всему. Покажи папе, как ты похотлива. Тася свела бедра, пальцами поймав рабочую руку, в которой Эрнест сжимал рукоятку, тем самым остановив фрикции, и дернулась, вскричав, — и задергалась, судорожно дыша. Эрнест держал руку, держал работающий вибратор между ног дочери и наблюдал, как оргазм всё не прекращает терзать напряженное тело. В конце концов, когда чувствительность возросла, Тася своей рукой вытащила из себя вибратор, будто уже не могла терпеть его стимуляцию и вызываемые им сокращения мышц. Эрнест не стал сопротивляться, мучить дочь — и убрал массажер, выключив его и отложив в сторону. Уставшая Тася расслаблялась в руках Эрнеста. Он не видел ничего более порочного и соблазнительного. Дочь, ослабевшая от оргазма, полученного от рук и члена отца, в родительской постели. Он совратил и трахнул собственную дочь. Одна мысль была способна возбудить его вновь. Он сделает это снова. Конечно, он никогда не причинит ей вреда. Он любит ее. И никогда не заставит. Но он знает, что всегда может уговорить. Она такая покладистая, послушная девочка — и даже переходный возраст не смог ее испортить. Милая домашняя папина дочка. Ему не надо ее насиловать, принуждать физически. Достаточно уговорить. Он может надеть на нее ошейник, пристегнуть поводок и посадить в клетку. И ей это даже может нравиться. Он может ее отшлепать, отстегать. Ей, вероятно, и это понравится. Ей понравилась боль от вибратора. Она кончила во время весьма извращенной мастурбации. Эрнест считал, что ей может понравиться много жестких вещей. И это было хорошо, потому что ее мама — ортодоксальна и консервативна. Будет интересно, когда она, жена, вернется домой. Эрнесту придется искать моменты уединения с дочерью, прятаться, скрываться… Такая возбуждающая секретная, запретная связь. Однажды жена может узнать. Несмотря на ее консерватизм, Эрнест попытается, найдет способ уговорить ее стать третьей, полюбить их дочь так же, как он полюбил ее. Эрнест выдохнул, ощущая новую эрекцию: никогда еще он не приходил в себя так быстро после секса. — Тася?.. — позвал он дочь, но увидел, что она спит, сладко и блаженно посапывая, ощущая себя спокойно и защищенно в его руках. Эрнест потянулся и нашел презерватив. Вскрыв упаковку зубами, быстро достал член и надел резинку. Повернул крепко уснувшую дочь набок и уперся головкой в жаркое и всё еще мокрое место. Взял в руку член и помог углубиться. Подняв ногу за бедро, с глухим стоном толкнул член внутрь…