ахиллесова пята.

— Кто, черт возьми, такая Лукреция? — Послушайте, я считаю крайне нецелесообразным паниковать только потому, что Нарцисса Малфой решила встретиться со своей дочерью на выходных. К тому же, кем бы ни являлась Лукреция, она точно не находится в стенах Хогвартса, а это значит, что нам нет до этого дела. Вам пора прекратить все так утрировать. Гермиона действительно не понимала. Да, это все было немного подозрительным. Но та степень встревоженности, что царила на лицах друзей, уж точно была необоснованной, к тому же, Гарри удалось расслышать только маленький отрывок диалога Драко с матерью, из которого они почему-то сфокусировались на неизвестном доселе имени. Если это было именем. Логика подсказывала Гермионе, что они могли использовать его, как шифр для предупреждения об опасности или может быть знак о том, что пора начать действовать, но озвучивать свою теорию ей совсем не хотелось. Потому что, во-первых она была высосана из пальца. Во-вторых, убедила бы Гарри в достоверности своих суждений, а видеть, как он еще больше цепляется за идею о том что Драко Малфой — пожирательница смерти, Гермиона отказывалась. — Ты просто не хочешь понимать, Гермиона! В последнее время ты только пытаешься отговорить нас от задуманного и совсем не помогаешь! — Ладно, расскажи еще раз, что ты слышал, — устало потирая переносицу, выдавила Грейнджер. — Нарцисса все твердила, что сожалеет о том, что не может уберечь Лукрецию от происходящего. Что она спохватилась слишком поздно и уже не может ничего изменить, а дальше Малфой обняла ее и разговор прервался. Я нашел их слишком поздно! Но даже из этого становится ясно, что что-то происходит. Она не могла отрицать слова Гарри. Что-то происходило. Но это что-то было настолько расплывчатым, что предпринимать какие-либо действия казалось попросту невозможным. Однако в результате долгих ночных посиделок они все же решили, что Джинни попытается воспользоваться своим положением в школе и постепенно проникнуть в ряды слизеринцев, дабы у них появилась возможность разузнать больше. Благодаря этому разговоры о теориях заговора постепенно стихли, принося обеспокоенность Рона грядущими отборочными по квиддичу и рассказами Гарри о занятиях с директором. Гермиона, в свою очередь, решила сфокусироваться на учебе. Ограничиться только этим оказалось крайне сложно, поэтому уже на следующий день после насыщенного диалога она хорошенько обыскала в библиотеку в надежде отыскать хотя бы пару зацепок, связанных с Лукрецией, но единственная информация, найденная ей, оказалась полностью бесполезной. В роду Блэков однажды была некая Лукреция, но она родилась задолго до Нарциссы, и логики в этой связи не было от слова совсем. Помимо этого она продолжала наблюдать за Малфой, чье состояние с каждым днем становилось все хуже. Порой ей казалось, что она одержима даже больше Гарри. Потому что теперь обычных наблюдений за трапезами оказалось недостаточно, Грейнджер следила за действиями Малфой по карте мародеров, регулярно отчитывая себя за нарушения личного пространства, но снова возвращаясь к карте. Однако это тоже ничего не давало. Казалось, Драко не делала ничего подозрительного. — Малфой не играет за свою команду в этом году, вы можете представить? Она отказалась от ключевой роли в игре, разве это не странно? — Гарри снова был прав. Но это снова не говорило ровным счетом ничего. Кроме разрастающейся с новой силой одержимости Гермионы. В своем временном помешательстве она винила Гарри, но и избавляться от него не пыталась. Хотя бы потому что обстоятельства общей сфокусированности на слизеринцах, имена которых звучали в каждом разговоре гриффиндорцев, не позволяли этого сделать. Однажды она даже поймала себя на том, что проверяет наличие Малфой в подземельях поздно ночью. Наверное, финальная стадия выглядела так. Незаметно для самой Грейнджер это постепенно переросло в привычный ритуал. Себе она говорила, что просто использует свои проблемы со сном во благо. Оставался лишь один вопрос. Не являлось ли это благо причиной внезапно возникших проблем со сном? Одной из таких бессонных ночей она бездумно вылетела из башни Гриффиндора, завидев отсутствие Малфой в слизеринском крыле. Здравый смысл велел ей оставаться в постели или хотя разбудить Джинни, но гриффиндорская кровь бурлила так сильно, что голос здравия был едва слышен. В одной маггловской пижаме и тапочках она бросилась к туалету плаксы Миртл, осознавая свою ошибку уже на полпути. Для начала, в замке было слишком холодно для ее прикида, и если здесь спасали согревающие чары, то отсутствие плана действий магией не исправишь. Но, как и говорилось прежде, рассудок Гермионы Грейнджер сегодня решил отоспаться, и она безрассудно прокралась внутрь комнат, понятия не имея, что делать и как выбираться в случае чего. За дверью могло оказаться что угодно: армия Пожирателей, Малфой в приступе агрессии... И там точно не могло быть ничего, предвещающего ей хороший итог. — Я должна защитить ее, Миртл. Должна защитить! — прерывающимся голосом вопила слизеринка, расположившаяся у стены возле раковин. Ноги Малфой были плотно прижаты к груди, рубашка заляпана кровью, как и в целом значительная часть занятого пространства. Сердце Гермионы ушло в пятки, когда отчаянная мысль о том, кому может принадлежать эта кровь, посетила возбужденный мозг, но уже секундой после она обнаружила разбросанные осколки. Малфой навредила только себе. Возможно, теория о приступе агрессии была верной, и Гермиона зря так всполошилась. Оценив ситуацию, она молча признала свою ошибку, вызванную поспешностью. Она снова вторгалась в пространство Драко, наблюдая уже второй ее срыв. Очередной тяжелый вдох Драко заставил Гермиону слишком резко развернуться в попытке капитулировать, и полнейшая тишина, охватившая ночной замок оказалась ей совсем не подругой в этой попытке. — Какого... — направляя яркий свет люмоса, Драко двинулась в ее сторону, а Грейнджер, вместо того, чтобы бежать со всех ног, замерла, разглядывая бледное лицо Драко. Когда она оказалась в шаговой доступности, Гермиона смогла разглядеть хорошо заметные синяки под глазами, почти такие же, как у нее самой, совсем немного глубже. Впалые щеки, объясняющиеся частыми отсутствиями Драко в Большом Зале. Еще было недоумение и шок, отражающееся в покрасневших от недавней истерики глазах. Вероятно, это был последний шанс для побега, который Гермиона почему-то снова упустила. — У тебя кровь... Но Драко не произнесла и слова, продолжала молча смотреть. Только выражение ее лица постепенно сменилось на привычную безразличную маску, которая уже через тридцать секунд осталась лишь в воспоминаниях Гермионы, потому что Малфой быстрыми шагами покинула туалет. Сделала то, что следовало сделать Гермионе, чтобы избежать очередного размытия рамок. Рамок, которые Грейнджер нарушала с каждым днем все больше. Начиная пристальными взглядами, заканчивая уже регулярными вторжениями в пространства Драко. Чертова Грейнджер. В жизни Драко и так было слишком много нерешимых проблем в последнее время, но гриффиндорская принцесса, видимо, считала своим долгом добавить новых. Сменяя отчаяние на гнев, Драко буквально неслась по коридорам Хогвартса. Сейчас ничего не имело значения. Ни возможность быть пойманной Филчем, ни необходимость разобраться с Грейнджер. Ничего из этого. Все, чего ей хотелось этой ночью, —оказаться в уединении хотя бы на четверть часа, чтобы попытаться привести свои мысли в порядок. Было слишком много хаоса в происходящем. Встреча с Нарциссой здорово пошатнула ее рассудок. Но как могло быть иначе, если на шестнадцатом году жизни перед тобой появляется задача в спасении себя и своей матери от самого Темного волшебника всех времен? Салазар, она понятия не имела что делать. Ее способности в легилименции становились только хуже, и быстротечность событий никак не помогала в тренировках, а, если к отъезду в Мэнор она не сумеет затыкать внутренний голос и закрывать сознание в достаточной мере, встреча с Темным Лордом, обосновавшимся в когда-то ее доме, закончится для нее погребением в могилу. В которую, она, к тому же, утащит свою мать. Еще была вероятность оказаться в списках ресурсов Лорда, если он найдет ей подходящую роль, а с подачи Люциуса он обязательно одарит ее заданием, она была уверена. Все дороги ведут к одному, не так ли? Не самая лучшая почва для размышлений, особенно, когда ты поздней ночью стоишь на Астрономической Башне в окровавленной рубашке. Да уж, не так малышка Малфой представляла свои лучшие годы. — Это уже стало началом моего конца. — В каждом конце можно отыскать начало, вам так не кажется, юная леди? — внезапно раздавшийся голос за спиной заставил ее вздрогнуть, — Все хорошо, Мисс Малфой, это всего лишь я. Тоже страдаете бессонницей? — беспечно продолжил директор. Старик всегда казался ей немного странноватым, но этот диалог явно займет вершину топа странных ситуаций, в которые ей доводилось попадать. — Совсем немного, сэр. — У меня есть один хороший отвар, здорово помогающий в таких случаях. Если вы согласитесь проводить меня до кабинета, я бы мог поделиться. И вот в завершение этой прекраснейшей ночи она сидит, укутанная в директорский плед, с кружкой отвратительного травяного чая, гадая что последует следующим: лекция Снейпа о том, как и где ей следовало находиться или, может быть, директор решит устроить допрос с пристрастиями, создавая ей очередную неразрешимую проблему. Салазар, как Поттер вообще живет с таким везением и когда он заберет его назад? Директор, не прерывая ее мысли, лишь молча сидел в соседнем кресле, будто налить ей странного отвара действительно было его единственной целью. И как он вообще появился там? Почему сегодня все гриффиндорцы считают своей главной задачей нарушить ее спокойствие? — На вкус не самый лучший напиток, но в действии он очень хорош. Жаль только, пить его нельзя больше раза в год, я вот свою порцию уже получил и могу вам только позавидовать. Следующие десять минут прошли в полном молчании, и, с трудом распрощавшись с напитком, Малфой гадала, каким образом оставить директорскую комнату. Но у него явно были другие планы. — Лукреция — чудесное имя, Вам не кажется? Почему Вы предпочитаете его не использовать? — Я совсем не в силах играть в эти игры, профессор, и понятия не имею, какова Ваша цель, но вынуждена попросить выдать все вопросы прямо сейчас. Улыбка на лице старика подсказала ей, что эти надежды не в числе тех, коим суждено исполниться. Помедлив еще с секунду, он наконец заговорил. — О, я думаю именно вам сегодня предназначена роль задающей вопросы. — Я ничего не понимаю, — качая головой, произнесла она. — Вы ведь нуждаетесь в ответах, не так ли, Лукреция? — Драко. — слышать это имя из уст директора не было таким же отталкивающим и пробирающим на дрожь, как в случае с отцом или его дружками. Но она все равно оправила его, пусть даже автоматически. — Как Вы пожелаете, дорогая. — И я не считаю, что Вы способны дать мне ответы, в которых я нуждаюсь. Конечно же, это было очередной ложью, с легкостью слетевшей с ее уст. Она была уверена в том, что Дамблдор способен дать ей ответы, но также знала, что у него для этого нет ни единой причины. А получать отказы она ненавидела каждой клеточкой своей души. Чертово наследие Люциуса. — Знаете, мисс Малфой, иногда те, кто на самом деле способны оказать нам помощь, неожиданно оказываются рядом. Остается только избавится от предубеждения и протянуть руку, — Нарцисса когда-то сказала, что в словах Дамблдора куда больше смысла, если слушать их задом наперед, но проверять слова матери Драко сейчас явно не желала, хоть и в очередной раз погрязла в липкой паутине директорской болтовни. — Вы имеете ввиду себя? — О, и себя тоже, конечно же. Но что-то подсказывает мне, я не единственный, кого вам довелось встретить этой ночь. Я прав? — Понятия не имею, о чем вы. О ком. Если это не был намек на Грейнджер, Малфой абсолютно точно ничего не понимает в намеках. — Все мы, Драко, склоны к совершению ошибок. Только вот какова бывает их цена... Кстати об уплаченных ценах, если вы позволите напоследок, я расскажу вам одну историю о девушке, которая познала цену чужой ошибки. Драко хотела бы съязвить, бросить что-то едкое ему в ответ. Но сил для этого абсолютно не осталось, к тому же, вряд ли Дамблдор делал что-то просто так. Эта история наверняка скрывает особый смысл. Быть может, однажды она научиться читать наоброт и поймет его? — Я не знаю истинного происхождения этой девушки, никто не знает, как мне кажется, — задумчиво начал он, — Знаю только, что первое ее явлению людскому глазу утащило ее под опеку одного пренеприятнейшего человека. Уж не упомню его имени, но здорово знаю цирк, что он содержал. Арканус — так он прозвал свое мерзкое шоу. Маг этот был из тех, что пользовался чужой беззащитностью и незнанием. Нагайна, как и другие пленники этого цирка, была особенной девушкой, в одночасье способной обратиться в огромнейших размеров змею. На лице Малфой отразилось понимание, на что Дамблдор лишь одобрительно кивнул головой. — Как ты уже могла понять, она служила развлечением для маглов. Дальше история перемещается на долгие годы вперед. Однажды она сумела сбежать из лап циркача. Но, к сожалению, свобода ее была недостаточно долгой. Подробности мне неизвестны, но, говорят, причиной ее окончательного заключения стало знакомство с Томом Реддлом. Их познакомил кто-то из числа названных ею друзьями. Реддл, со временем прознавший о способностях девушки, максимально приблизил ее к себе. Всего на миг на лице Дамблдора отразилась усталость. — Нагайна следовала за ним долгие годы. Была его приближенной. Но мы-то знаем, что Том ничего не делает во имя чужого блага, а понятия дружбы и заботы ему вовсе чужды. В один день он вернулся к своим приспешникам в компании огромных размеров змеи, что нынче и есть Нагайна. До сих пор я не могу разгадать произошедшего с этой девушкой. Но знаю лишь одно. Душа ее страдает в заключении и крайне нуждается в освобождении. Директор замолчал, явно ставя точку в своем рассказе. Но Драко не могла отыскать ответа на его историю. Известие о заключении внутри Нагайны живой женщины лишь подкрепляло ее ненависть к Темному Лорду, но большего эффекта не производило. Чего хотел от нее старик? — Знаете, дорогая, — прилипая взглядом к ней снова отозвался Дамблдор, — Вы, возможно, единственная, кто способна ей помочь. Дамблдор мог провести Поттера своими бреднями о справедливости и вере в добро, Драко же прекрасно отслеживала манипуляции в его словах и действиях, не позволяя старику взять вверх. — Вам есть что предложить? — Разве я посмел бы? — Я покончу с Нагайной, если вы поклянетесь защитить мою мать. В голосе Драко слышалась стальная решимость. Она уже давно знала, что сделает что угодно ради достижения своей цели, и убийство чертовой змеи окажется в числе первых, если в этом есть необходимость. Пусть хвататься за первую же протянутую ей руку было крайне безрассудно, это было ее единственным шансом выбраться из ямы, что с каждым днем становился все глубже. Вот только сможет ли она увидеть дневной свет, если грязь поднимется до уровня ее шеи? Сможет ли одна старческая рука вытащить сразу двоих из смертельного болота? Хватит ли семнадцатилетней девчонке сил на выполнение задуманного? Когда Слизнорт в очередной раз отправил Грейнджер в слизеринскую часть класса, Драко решила, что это сам Мерлин соизволил вспомнить о ее существовании и помочь в медленном выполнении планов. Поэтому, быстро поменявшись с Ноттом местами, она заняла место подле Гермионы. — Вот и пришло время нам обсудить вашу безрассудность, мисс Грейнджер. Она явно не ожидала увидеть Драко по другую сторону парты, а, судя по растерянности на ее лице, к вопросам, уже норовящим слететь с уст Драко, она была не готова вдвойне. — Понятия не имею... — Но-но-но, сладкая, давай упустим эту скучную часть, когда ты отрицаешь факт преследования моей личности, и перейдем к той, где ты добровольно делишься со мной мотивами и способами. — Я ничего такого... — Грейнджер, мы же договорились, — сквозь зубы процедила Малфой, как бы намекая собеседнице на то, что подобного рода глупые оправдания сейчас не пройдут. Но Грейнджер была слишком уперта, чтобы так просто сдаться. — Это все лишь нелепое стечение обстоятельств. — Как примитивно. — Хорошо, возможно, в последнее время стечения обстоятельств выставили меня... — Я упрощу тебе задачу. Даже списав твое недавнее вторжение в мое пространство на стечение обстоятельств, назовешь ли ты так свое пристальное наблюдение за мной во всех общих пространствах? — Я... Это просто... — тяжело выдыхая — Это не более, чем исследовательский интерес. — Исследовательский интерес? — Именно. Я изучаю одну магловскую науку, и так совпало, что твое поведение отлично отражает написанное там. — глаза Гермионы нервно забегали, будто фраза, слетевшая с ее уст, была совершенно не запланированной. — О, и ты считаешь это достойным оправданием, Грейнджер? Заявить мне, что используешь меня как лабораторную крысу? — Это совершенно разное! — Правда? — Я... Я ведь никаким образом не пыталась использовать тебя и... — Послушай, дорогуша. Если ты еще хоть раз станешь проверять на мне свои магловские теории или вторгаться туда, где тебе совершенно точно не место, я буду вынуждена испробовать на тебе некоторые свои теории, и поверь мне, ты не останешься довольна. Лицо Гермионы раскраснелось от разростающей злости, что только позабавило Драко. — Это что, угроза, Малфой? — Понимай, как пожелаешь. Врываться в старый, забытый всеми туалет постепенно перерастало в традицию. Еще немного и плаксе Миртл придется выделить для Драко отдельную кабинку, но это все же было лучшим вариантом, чем прерывать и так слабый в последнее время сон Пэнси. К тому же, она все еще терзала себя обещаниями о том, что расскажет подруге позже, тайно молясь о том, чтобы это позже никогда не настало. Для этого было уйма причин, одна из которых — понимание того, что в жизни Паркинсон и так достаточно проблем. Судя по ее ночному бормотанию, лето прошло ненамного лучше малфоевского, а их взаимоотношения с Ноттом выглядели все запутаннее. Драко старалась избегать порывов спросить подругу об этом из-за опасений не справиться с желанием запустить в Тео авадой в случае чего. Поэтому, когда внутреннее давление становилось слишком сильным, она предпочитала уединение в темной заброшенной комнате. Но с каждым разом альтернатива прекратить борьбу с внутренним голосом казалась все более заманчивой. Он больше не шептал, как в первые дни. Он перекрывал мысли, а вместе с ними доступ к кислороду, вызывая сдавленные всхлипы и попытки втянуть хотя бы глоток воздуха. — Твой папочка поведал мне о том, что юная мисс Малфой подцепила некую особую магловскую заразу, внушающую наследнице чистокровного рода дурные мысли. Я здесь, чтобы помочь тебе излечиться, а заодно разузнать, откуда же растут корни беды. — О, так вот, как Люциус называет наличие критического мышления? Драко сидела на холодном полу, крепко вцепившись в короткие волосы, медленно покачиваясь из стороны в сторону. Нежеланные воспоминания продолжали расплываться перед глазами, не предоставляя возможности вернуться в реальный мир. Миртл, уже привыкшая к этой картине, лишь без особого интереса временами поглядывала в сторону Малфой, недовольно выдыхая, а, когда терпение привидения кончалось, как всегда, минутами тридцатью после прихода Драко, громко цокнув, она вылетала прочь. Но Малфой никогда не замечала этого, даже никогда не говорила с ней в такие моменты. Потому что это означало бы признать, что она позволяет кому-то быть свидетелем собственной слабости. Позволяет себе быть уязвимой. Она ненавидела это. Ненавидела все связанное с жалостью. Уязвимость делала людей слабыми, слабость тащила жалость за собой по пятам. Заставляла открывать тайны, проникаться ненужными чувствами и прочее лирическое дерьмо, которое тоже отчаянно выталкивалось из ее головы и стиралось из жизни. Конечно, были Пэнси и Блейз, а еще Дафна... И, к удивлению, Тео, но эти привязанности были неизбежны и слишком важны, чтобы она могла от них отказаться. Хотя, будучи на пороге войны, все это было крайне неуместно. Потому что, когда придется воспользоваться принципом "Беги и не оглядывайся", она не была уверена в своей способности не протянуть руку, кому-то, кто занимал отдельное место в ее жизни. Только вот они с Нарциссой и так с трудом толкали друг друга из этой ямы, как она может думать о чьем-то еще спасении? Драко просто не могла. — Я повторяю свой вопрос. Когда ты впервые допустила мысль, что мерзкие недостойные создания вроде грязнокровок имеют право и возможность считаться равными настоящим волшебникам? — Это о-о-очень интересная история, которую я с радостью поведаю тебе, — сплевывая кровь протянула Малфой, — Как только ты расскажешь мне, как же такой великий и чистый волшебник, вроде тебя, мог опуститься до магловских способов насилия? — едва заигравшая усмешка быстро сменилась гримассой боли, вызванной брошенным в нее круциатусом. — Малышка, ты зря играешь со мной в игры. Думаешь, твоя славная головка выдержит достаточно долго, прежде чем ты превратишься в безвольную тень Лукреции Малфой? — Д-драко, — с трудом поднимаясь на локтях поправила она. — Да, Люциус сообщил о твоем особом отношении к первому имени, — наклоняясь прямо к лицу Малфой, прошептал мужчина, — Так, поведай же мне, Лукреция, как нам исправить твою проблему? — Единственная моя проблема — видеть мерзкое, грязное отродье, называющее себя достойными волшебником. Может избавишь меня от своего присутствия, как тебе вариант? — Ах, ты, дрянь, — на сей раз размашистый удар пришелся прямо в живот девушки, заставляя ту согнуться пополам. Истошный крик от последующего Круцио непривычно громко вырвался наружу. На мгновение ей показалось, что всему пришел конец и четвертое за день проклятие наконец расплавило ее мозг, но потом боль накрыла с новой силой, слепляя воспоминания в один огромный клубок из ничего. Агония. Бесконечная агония. Именно так это ощущалось. И, сказать по правде, она сотни раз была готова отречься от гордости и выкрикнуть парочку проклятий в сторону маглов, лишь бы это прекратилось, но самодовольное лицо Люциуса, всплывающее в голове в такие моменты, заставляло тут же отречься от этой идеи. Она не проиграет ему. Не станет его пешкой. Она не позволит ему победить. Всему причиной была гордость. Если бы кто-то сказал ей, что гордость может заставить тебя задыхаться каждую ночь, что лето — лишь начало ее личного кошмара, что Долохов оставит в ее сознании такой липкий след, что никакое зелье не способно будет стереть его, она бы... Она бы все равно не смогла принять поражение, даже зная, что в итоге проиграет. Потому что, когда Нарцисса Малфой, отбросив все маски, рыдает над твоим обессиленным телом, умоляя сдаться, ты не можешь ответить отказом. Потому что видеть слезы в глазах, что предназначены для вечного света, — это куда большее поражение, нежели мимолетное унижение перед Люциусом. Он не стоил ни черта, в то время как она была достойна целого мира, и Драко была готова отдать ей этот мир, только бы больше не видеть ее боли и отчаяния. Только бы больше не видеть, что мать винит себя в деяниях супруга. — Кровь — это совсем ничего, не беспокойся, пожалуйста, — тихий шепот сорвался с губ Драко в ответ на мягкое поглаживание по голове. Она внезапно ощутила, как дыхание медленно приближается к норме, позволяя ей говорить, изгоняя чужой голос прочь. Возвращая в реальный мир. Ей было тепло и спокойно. Мягкие прикосновения к щекам внушали безопасность, но силы никак не хотели возвращаться, чтобы хоть на миг открыть глаза и убедиться в реальности этого мира. Мира, где Драко Малфой погружается в сон в заброшенном туалете для девочек. Гермиона снова плохо спала. После недавнего разговора с Драко, она пообещала себе прекратить так пристально следить за ней, но нарушила обещание той же ночью. Привычка слишком въелась в ее дни. Это стало частью успокаивающей рутины, и, если во всем этом хаосе ей необходимо было убедиться в наличии Малфой в спальне Слизерина поздней ночью, что ж, она позволит себе это. Но Драко не была там, раз за разом предпочитая своей комнате апартаменты Миртл, и, хоть Гермиона уже знала, что ничего запретного Драко там не делает, обеспокоенность никуда не уходила. Порой она задумывалась о том, не адресована ли эта обеспокоенность одной светловолосой особе, что внезапно стала огромной частью ее мыслей в последние недели. На практике такое часто случалось, когда ты слишком увлекаешься наблюдением за кем-то, неосознанно начинаешь проникаться сочувствием и прочими чувствами, ранее не свойственными к предмету слежки. Гермиона знала это, но рассматривать этот вариант категорически не хотела, поэтому раз за разом гневно захлопывала карту повторяя себе: "Это не твое дело. Проблемы Малфой тебя не касаются. В конце концов, Хогвартс кишит людьми, способными посочувствовать и помочь Малфой, если та в этом нуждается." Хотя Гермиона и была уверена в обратном. Драко всегда выглядела далекой от подобного. Ну, или хотела выглядеть. Каждую ночь она проводила подобную беседу в своей голове и только после этого получасового монолога находила в себе силы отпустить это и себя в ночные грезы. Но не этой ночью. Этой ночью не помогало ничего. На часах было уже около двух часов, завтра предстоял один из сложнейших по загруженности день, а она продолжала следить за Малфой, что уже третий час не сдвигалась с места. Давай же. Иди к себе, Драко. Но она не уходила, а беспокойство Грейнджер росло все больше. Мерлин, почему это вообще ее волнует?! В конце концов она решила, что должна лично убедиться в безопасности сокурсницы, и, возможно, тогда сон вернется к ней. Ничего такого. Просто для своего успокоения. Одним глазком и назад, сразу же в теплую кровать. Но потом она обнаружила задыхающуюся Малфой на холодном полу и просто не смогла справится с порывом сделать что-то. Смотреть на привычно холодную слизеринку в подобном состоянии было дико, ее состояние наводило страх. Когда Гермиона поняла, что та ее не замечает, ожидаемого облегченного выдоха не произошло. Драко выглядела забитой, потерянной ребенкой, которая нуждалась в помощи, и Грейнджер просто не могла оставить ее в таком состоянии. Она не смогла бы оставить кого-либо в таком состоянии. А потом с уст Малфой стали срываться неразборчивые слова, а дыхание становилось все более прерывистым. Вероятно, это стало тем самым моментом, когда безумная идея приблизиться и сесть рядом посетила голову Грейнджер. Когда она проснулась, Малфой все еще спала на ее коленях, тихо посапывая, рука Гермионы все так же покоилась в светлых волосах, и эта умиротворенная картина на мгновение вызывала у нее необъяснимую улыбку. Она спала не более часа, а за окном уже начинало светать, вероятно, на сон у нее времени не осталось от слова совсем, но она абсолютно ни о чем не жалела. Ни о своем очередном нарушении границ Малфой, ни о бездумном порыве притянуть Драко в свои объятия и попытаться успокоить. Потому что в конце концов дыхание Малфой нормализовалось, она перестала шептать извинения и другие слова, которые Гермиона не смогла разобрать. Наконец Драко заснула, и это почему-то принесло Гермионе приятные ощущения, отзывающиеся теплом внутри. Смотреть на спящую Малфой в целом было чем-то приятным. На ее лице не было привычной надменной усмешки, не было недовольно сведенных бровей или маски безразличия. Была лишь легкая беспечность. Она была такой... Чистой и невероятно прекрасной в своем естественном обличии. Осекшись на этих мыслях, Гермиона пришла к выводу, что слишком мало спала и постепенно начала бредить, раз описала Драко Малфой словами вроде этих. Посему она аккуратно опустила голову блондинки на пол и тихими шагами двинулась к выходу. В любом случае, если Драко не узнает о ее маленькой тайне, будет только лучше. Для них обеих. — Вы уже слышали, что Уизли играет за Гриффиндор? — загадочно улыбаясь протянул Блейз. — Сделаю вид, что это информация была очень полезна. Спасибо, Блейз. — Умеешь ты испортить праздник, Драко. Может ты, Дафна, обсудишь со мной эту новость? — показательно разворачиваясь в противоположную от Драко сторону, не унимался друг. — Почему ты просто не можешь сразу рассказать то, для чего подготовил это невероятно интригующее начало? — Десять очков Драко, — медленно располагаясь на диване, сказала Дафна, обращая извиняющееся лицо к Забини, — Ты же знаешь, детка, я не фанатка квиддича. — Зануды! — закатывая глаза бросил Блейз, что значило, он выждет минутную паузу и все расскажет, — Мы с Пэнси и Джинни Уизли устраиваем небольшую несанкционированную встречу в тайной комнате после первой игры в этом году. — Вы с кем?! — полностью отражая эмоции Драко, ошарашенно выпалила Гринграсс. — С Пэнси и Джинни Уизли. — Ладно, Блейз, думаю, нам понадобятся подробности. — Определенно понадобятся, но теперь вы их не получите. — игривая усмешка озарила лицо Забини, прежде чем он медленно поднялся с кресла и вышел и гостиной, оставляя двух сокурсниц в состоянии шока. И они действительно сделали это. Сговорились с девчонкой Уизли и во всю стали планировать грядущий вечер. Драко лично не присутствовала на их собраниях, но однажды застала Джинни в их гостиной. Удивление, наверное, сильно отразилось на ее лице, потому что все в ту же минуту обратились в молчание. Правда, уже через несколько неловких фраз атмосфера возродилась. Пэнси долго спорила с Блейзом на тему необходимых коктейлей, а Уизли пыталась доказать им, что если не подготовить точный список присутствующих, Выручай-комната будет набита донельзя, а тогда ни о какой секретности и речи быть не может. В конце концов, какие напитки они выбрали, Драко так и не поняла, но мысль Уизли поддержала, и они с усилием стали составлять списки. На удивление, Джинни отлично вписалась в их общество и даже, когда обсуждать было нечего, легко вовлекалась в разговор, оставаясь в подземельях до поздней ночи. Когда Блейз, как истинный джентельмен, вызвался ее провожать, Дафна высказала то же мнение о Джинни, какое сложилось у Малфой, а Пэнси лишь довольно хмыкнула. К концу недели у них уже все было готово, поэтому все, что оставалось, — подождать дня, когда Слизерин, как была уверена Драко, с треском провалится. Нынешняя команда совсем не внушала ей доверия, то ли, потому что командование занял не Блейз, то ли, потому что она сама в этом году играть отказалась. — Что ж, за победу Гриффиндора, — лукаво зажмурив глаза, произнес Блейз, отсалютовав Джинни своим бокалом. — И за старания Слизерина, — довольно усмехаясь отвечала та. В ответ послышалось громкое улюлюканье, свист и звон бокалов. Драко расположилась на центральном диване у стены, предпочитая со стороны наблюдать за налаживанием межфакультетских связей. Думать об этом было гораздо проще, чем видеть. Даже второй стакан огневиски не мог объяснить ей довольную улыбку на лице Поттера, переговаривающегося с Тео, или Уизли, спокойно пьющего из бутылок, принесенных слизеринцами. Все это было особенно абсурдным с учетом надвигающейся войны, в которой все они, вероятно, окажутся по разные стороны. О чем все они догадывались. И если младшую Уизли и могло что-то связывать с Пэнси, из-за чего она собственно и проникла в их ряды, то все остальное было как-то чересчур странно. Еще была Грейнджер, мило беседующая с кем-то из Пуффендуя, параллельно попивая один из фирменных коктейлей Блейза. Она не знала, что было более странным: свободно распивающая алкоголь Грейнджер или ее мысли об этом. Мысли о Грейнджер в целом. После того разговора на зельях девчонка действительно прекратила свое странное поведение, но так и не смогла исчезнуть из поля зрения Драко. Ведь все это было не просто так. Но на это не хватало ни сил, ни времени. Поэтому она лишь иногда возвращалась к этим мыслям и отыскивала кудрявую макушку в толпе. Когда это начало становится настолько обыденным и почти нормальным? Большую половину вечера Грейнджер тихо отсиживалась в одном из дальних кресел, явно будучи не особой любительницей таких вечеров. Мысль о том, что Драко сегодня сильно отличалась от нее, была бы ложью, поэтому она не могла осудить гриффиндорскую принцессу за выбранную модель поведения. Гриффиндорцы шумно поздравляли Рона Уизли с дебютом в качестве вратаря, а тот с особым пристрастием налегал на спиртное, то ли от радости, то ли, чтобы не осознавать где находится. Второй вариант казался Драко более забавным и близким к приемлемому в нормальном мире. Потому что спустя два часа никто не попытался ввязаться в драку или вызвать на дуэль представителя факультета соперников. Возможно, это было связанно с тем самым списком, над которым так трудилась троица организовавших все это, так как особо неадекватных представителей Гриффиндорского факультета, кроме Поттера и Уизли, Драко не наблюдала. То же можно было сказать и о слизеринцах. Были Тео и Пэнси, видимо, уже здорово подвыпившие, о чем свидетельствовало их слишком близкое нахождение в компании друг друга. Дафна, мило болтающая о чем-то со своей младшей сестрой, на деле скрывающаяся за маской недовольства, причину которого Драко так и не нашла. Блейз и парочка других, не особо выделяющихся представителей родного факультета, почему-то ютились в компании неизвестных ей когтевранок. — Думаю, пришло время сыграть во что-нибудь веселое, — зазывающе начала Джинни, обращая внимание всех присутствующих в свою сторону, — Как насчет "Пей или рассказывай"? — судя по довольному гулу голосов, ответ был положительным, и Дафна медленно двинулась в сторону Драко, вызывая недоуменное выражение лица. — Ну, милая, ты же не думала, что будешь сидеть здесь одна до конца вечера. В эту игру играют все присутствующие. И спустя полчаса она была вынуждена наблюдать в хлам набравшегося Уизли и его, если это можно было так назвать, поцелуи с Лавандой Браун, которая несколькими минутами до созналась в своем сексуальном опыте с девушкой, при этом густо покраснев. Потом был Поттер, который, вот сюрприз, оказывается, влюблен в кого-то из присутствующих. Здесь даже сыворотка правды не нужна была! Амортенция Пэнси пахнет свежим пергаментом, вишней и морем, проще сказать, она по ушли влюблена в Тео, который почему-то предпочел сидеть в обратной от нее стороне. — Что ж.. Гре-е-е-ейнджер, — лукаво протянул Блейз, как всегда выбирающий выпивку ответам на вопросы, — Расскажи, каким цветом были волосы, того... Или той, с кем ты последним провела ночь? — Светлые... Почти как платина, — сразу делая большой глоток напитка, промямлила Грейнджер, бросая быстрый взгляд на Драко.