Легенда старого маяка

      Сухо не заметил, как отключился, выплакавшись, и как потом проснулся. Глаза уже не болели, нос заложило, а желудок жалобно заурчал. В комнате стоял полумрак, солнце село, над океаном, словно безумный, метался ветер.       Он поднялся с постели и зябко поёжился – в комнате заметно похолодало. Накинув пуховик, парень отправился туда, где утром завтракал с хозяином этого места. Сехун снова торчал у плиты, что-то готовя. Сухо принюхался и закусил губу: есть хотелось неимоверно, но попросить он не решится. Сехун, очевидно, почувствовал его присутствие, потому что, не обернувшись, сказал:       – Садись за стол.       – Почему ты заботишься обо мне? – поинтересовался Сухо. – Сказал же, что научишь где брать еду и на этом всё.       – Пф…Ты видимо не знаешь, что такое забота. Я не собираюсь смотреть на твой голодный взгляд.       Сухо вдруг подорвался со стула и выбежал из комнатки, вернувшись в свою. Ему надоело терпеть постоянные унижения. Уж лучше остаться голодным, чем выслушивать такие сентенции. Смотритель встретил его максимально неприветливо, давал советы, как лучше умереть, но и после этого не стал обращаться лучше. Впрочем, с ним всю жизнь так. Сухо не смог вспомнить кого-то, кто заботился бы о нём прежде. От ощущения собственной ненужности мутило. Невесёлые мысли прервал стук в дверь.       – Я не хотел обидеть тебя. Я правда нелюдимый, но ты в этом не виноват. Приходи есть.       Сехун не стал дожидаться ответа, об этом подсказали его удаляющиеся шаги. Сухо поупрямился, но всё-таки спустился на этаж ниже. Голод не поможет мыслить чётче, да и Сехун вроде как извинился. Впрочем, если быть честным, Сухо тоже не был особенно вежливым с ним, сам набросился с претензиями и даже не поблагодарил толком за спасение, пусть и нежеланное.       Смотритель нажарил свежепойманой рыбы, она манила золотисто-коричневыми хрустящими боками и ароматным запахом. Не говоря ни слова, Сухо съел свою порцию.       – Спасибо, – обронил он, когда тарелка опустела.       – На здоровье, – неожиданно тепло ответил Сехун.       – Я не совсем про еду. Я не поблагодарил тебя за то, что вытащил меня из воды.       – Ах, это… Не за что.       – Я был груб, поэтому…       – Да перестань. Я бы заподозрил неладное с твоей психикой, если бы ты стал благодарить прям сразу. Всё в порядке.       – Спасибо. Я не знаю, что ещё сказать. Пойду, пожалуй.       Уже стояла глубокая ночь, а он выспался и теперь не представлял, чем может занять себя на пустом маяке, затерянном в океане. Он внимательно осмотрел свою комнату и видимые из окна окрестности. Луна, прикрытая тучами, слабо освещала горную цепь справа, а слева раскинулся огромный океан. Сухо даже представить себе не мог такую огромную безлюдную территорию. Впрочем, не безжизненную – в глубинах водилось множество морских тварей. Наверное, здесь и киты водятся, и акулы, и прочая живность. Было бы интересно на них взглянуть. Электричества на маяке не имелось, а имевшаяся на столе свечка скоро перегорела. Сидеть в темноте было страшновато и холодно, Сухо решился сунуться к смотрителю, вдруг найдётся у него что-нибудь.       Сехун не спал и чинил сеть в своей комнате, на столе и полке над его головой стояли масляные лампы.       – А у тебя есть ещё лампы? – робко спросил Сухо.       – Стрёмно в темноте?       – Скорее холодно. А так хоть руки погреть можно.       Сехун вздохнул, отложил сеть и порылся в небольшом комоде, выудив оттуда шерстяные носки, и дал их гостю. Затем вышел из комнаты и минут 15 спустя вернулся с масляной лампой, зажёг ее от одной из своих и поставил на стол. К его приходу Сухо уже оценил теплоту старых шерстяных носков и немного согрелся.       – Кстати, я тебе представился. А тебя то как звать? – спросил смотритель, оценив его состояние.       – Ким Сухо.       – Сухо, значит.       – Я тут подумал, раз придётся здесь жить, я не хочу быть иждивенцем. Может, могу чем-то по хозяйству помочь, чтобы отработать своё пребывание? – спросил парень.       Сехун странно посмотрел на него, а потом уточнил:       – А что ты умеешь?       – Ну… ничего особенного, прибраться могу, а вообще могу научиться чему угодно.       – Как видишь, у меня особо нечего прибирать.       – Ты чинишь сеть. Может и я смогу?       – Для этого навыки нужны. Можешь просто составить мне компанию.       – Ты ведь не любишь людей.       – Не люблю. Но бывают исключения, если люди ведут себя адекватно. А ещё я умею слушать, если тебе нужно выговориться.       Сухо нервно сглотнул. Он никогда никому не жаловался на свою жизнь и ни с кем не делился. Зачем? Все сотрудники театра так боялись директора, что соглашались шпионить за Сухо и докладывать о каждом его шаге, а потому он никому не доверял. За пределами театра у него не было друзей, бабка не оставляла такой возможности. Он пытался вспомнить, с каких пор стал называть её бабкой и когда возненавидел. Может, с того дня, когда она выложила перед ним бухгалтерскую книгу о его содержании? Или когда велела готовиться к визитам меценатов и научиться получать удовольствие? Какая теперь разница.       Осознав, что успех у мужчин он заработал себе на сцене в роли возлюбленного гея, и он поддерживался этой же ролью, Сухо возненавидел и сцену и сам театр. Игра больше не радовала его, не заставляла трепетно замирать при звуке аплодисментов. Сухо перестал пытаться угодить бабке или нравиться зрителям, учитывая, к каким это привело последствиям. Он пока не находил выхода. Жаловаться же меценатам было ещё глупее, как-то он попробовал. Единственное, что ему предложили – перейти на полное содержание в качестве любовника.       Сухо встряхнул головой и посмотрел на своего спасителя, отвлекаясь анализом его внешности. Сехун был одет в растянутый серый свитер и черные спортивные штаны, босые ноги, руки с мозолями от работы, волосы по-прежнему растрёпаны. Кажется, парню совершенно не было дела до своего внешнего вида. Впрочем, он тут гостей не ждал и на люди показываться не собирался, так и смысл заморачиваться? Сухо не оставляли сомнения о его пребывании здесь. Казалось странным, что такой молодой человек живёт один на острове. Кожа его выглядела юной и подтянутой, тело было крепким, а вот взгляд противоречил всему остальному – слишком мудрый и понимающий, словно много проживший. Сухо было неуютно под его взглядом, а молчание напрягало.       – Тебе не холодно? – спросил Сухо, мысленно благодаря за носки и не понимая, как растянутый свитер и босые ноги не причиняют смотрителю дискомфорта. В комнате в целом было тепло, но пол всё-таки холодный, а Сехун не носил даже носков.       – Человек адаптивный как таракан, ко всему привыкает.       Сухо улыбнуло сравнение с тараканом, и он не удержался от смешка. Губы Сехуна тоже подёрнулись улыбкой, но лицо быстро приобрело прежнее нечитаемое выражение.       – Может, здесь есть что-нибудь почитать? Пусть даже старое.       – Можешь сходить вниз, там старый сундук, вроде в нём хранили какие-то журналы.       Сухо взял масляную лампу и отправился ещё одним этажом ниже. Комната под ними была необитаемой, окно давно выбито и заколочено досками, холодно. В углах кто-то шуршал, возможно, крысы. Сухо осмотрелся, нашел сундук и, открыв крышку, поставил на нее лампу. Внутри действительно лежали какие-то бумаги: часть их была полуистлевшей, другая не представляла никакой ценности.       В кожаном переплете обнаружился дневник метеоролога, а под ним – журнал наблюдений смотрителей маяка. Нашлась и ещё какая-то книжица с полностью сгнившей обложкой, рассыпавшейся в труху, стоило Сухо взять её в руки. Улов небольшой, но хоть что-то. Прижав к груди записи, парень взял лампу и закрыл сундук. По пути он заглянул к смотрителю, показал свои находки и поблагодарил за подсказку, а затем отправился в свою комнату.       В журнале смотрителей велись не всегда аккуратные и не особенно точные записи на нескольких языках, чаще всего японском и китайском, реже на корейском. Сухо их немного знал, поэтому вычитал, что прежде здесь проходил торговый морской путь, и корабли нередко заходили на островок для мелкого ремонта и пополнения запасов воды. Поживиться едой тут было трудно, она рассчитана на смотрителей и одного метеоролога, разве что чаек на суп ловить, да рыбу в сетях. Ещё смотритель записывал, что и когда чинил, когда менял масло, сколько раз в месяц заправлял светильник, сколько горючего израсходовал и прочие хозяйственные вещи. Это место много раз переходило из рук в руки при завоеваниях территорий, а сейчас не принадлежало никому.       Сухо вскоре надоело изучать скучные записи, поэтому он отложил журнал и полистал книжку без обложки. При чтении первых страниц выяснилось, что это Данте Алигьери, но его Сухо читал прежде, а эта книжка была на китайском, и он не стал утруждать себя. Дошло дело и до дневника метеоролога. Почерк был невнятный, и с языком Сухо не определился, но метеоролог любил рисовать, и по его картинкам Сухо читал целые истории. Так он изобразил существо, наподобие русалки, мечтавшей на камне, на другой картинке рассказывал о посещении острова контрабандистами, на третьем о прибытии американской военной эскадры. К утру из подробных рисунков Сухо уже многое знал о судьбе этого маяка. Он решил, что если опять уснет под утро, то следующей ночью совсем заскучает, поэтому разрешил глазам около часа отдохнуть, а потом поднялся, надел куртку и отправился к Сехуну.       – Может, сегодня я буду полезен? Смотритель бросил на него заинтересованный взгляд, потом собрал сети и сказал:       – Сначала поешь, я сварил кашу с моллюсками. Потом спускайся. Внизу найдешь вторые сапоги, надень, и пойдем сети ставить.       Сухо присел за стол и почти проглотил пресную и невыразительную, но питательную кашу, а затем последовал за смотрителем. В подвале пристройки маяка действительно обнаружились сапоги, великоватые для него, но вполне подходящие. Сехун уже раскладывал сеть на камнях, проверяя, все ли дыры залатал. А когда пришел Сухо, выдал ему несколько длинных жердей и велел закрепить меж камней на небольшой глубине. Сам он взял ещё жердей и тоже стал их устанавливать. Парень удивился, что смотритель надел лишь лёгкий дождевик, не способный защитить от холода, но Сехуна, кажется, это совершенно не смущало, он не мёрз.       – Разве у тебя нет лодки для того, чтобы поставить сети поглубже и не мокнуть в воде?       – А зачем? Рыба и сюда заходит.       – Просто, обычно сети ставят поглубже, как я видел…       – Лодку починить надо, вот с сетями закончим и займёмся.       Ремонт лодки занял у них всё оставшееся световое время. Сухо размышлял о том, что наличие здесь смотрителя всё-таки кажется странным, да и Сехун был слишком молод, чтобы заниматься такой работой. Впрочем, это была не единственная странность, всё в этом месте не поддавалось логике и каким-либо объяснениям. Раньше Сухо никогда не попадал в такие места, узнавая об окружающем мире из книг. Что он мог понимать?       Сехуна легко было представить каким-нибудь айдолом или моделью, учитывая его рост и привлекательную внешность. Сухо разглядывал его, не стесняясь, дивился силе и ловкости рук, будто они уже полвека ставили тут сети. Лицо смотрителя непроницаемо, на нём невозможно прочесть эмоции, если Сехун сам не захочет их показать. Его возраст и вовсе не определить. То ему казалось, что смотритель не старше студента, а в другие моменты, что он почти старик. Не выдержав, Сухо спросил:       – Кстати, а сколько тебе лет? Как мне обращаться к тебе? Сехун ненадолго задумался.       – Мы сверстники, так что зови просто по имени.       Сухо с сомнением посмотрел на смотрителя, который, кажется, привирал насчёт своего возраста, как и насчёт своего пребывания здесь. Может, он преступник, скрывающийся от властей? Или отшельник с тараканами в голове? А может, и вовсе сумасшедший, сбежавший из психушки? Но Сехун вёл себя адекватно, много работал, и его психическое состояние пока не вызывало волнений. И всё же гостю не давали покоя вопросы, поэтому он решился их задать.       – Почему ты решил стать смотрителем?       – Меня сюда назначили.       – Значит, ты здесь по контракту работаешь?       – Типа того. А ты чем в жизни занимаешься?       – Я актёр в театре.       – Тоже по контракту.       – Да. А кто тебя назначил?       – А с кем ты заключил контракт?       – Эй, я первый спросил!       – Давай договоримся, – смотритель закончил устанавливать сеть, откинул со лба намокшую чёлку и сплюнул солёную воду, попавшую в рот. – Я не лезу в твою личную жизнь, а ты не лезешь в мою.       – Просто странно, – невпопад произнёс Сухо, смутившись. Ему всегда было трудно перечить, когда с ним разговаривали приказным тоном. Сехун не ответил, собрал оставшийся инвентарь и отнёс на маяк.       Сухо ничего не оставалось, кроме как погулять немного по каменистым уступам, а затем тоже войти внутрь – к вечеру похолодало. Сегодня красивого заката не случилось, и смотреть в окно было не так интересно. Сехун не зажигал свет на маяке, на вопрос гостя «почему», коротко ответил «еще не время». Сухо нечего было возразить.