Alive

Тусклый свет солнца, проглядывавшийся из-за тумана, отблёскивал от запятнанного грязью окна и, иногда выскакивая из-за очередного дерева, ударял по глазам. Дорога вызывала внутри лёгкое чувство дежавю. Кажется, все переменные были те же: вот вам насупившийся наследник герцогской семьи, рядом с ним располагаются несколько подушек (на тот случай, если дорога предстояла слишком утомительная), под сидением обязательно припрятан кейс с одной-двумя книгами — Лео стукнул ногой по чемоданчику, дабы удостовериться в том, что он всё ещё там, — цокот копыт и ржание лошадей. Каждая кочка за окном уже примелькалась, несмотря на то, что Лео не так уж и часто проводил весь путь за разглядыванием ландшафта. И всё-таки что-то тут было не то. — Слушай, — повисшую тишину решил оборвать благородный сын. — Я ведь пожалею потом, если сейчас проигнорирую твои странности. Если у тебя там дела какие-то важные крайне предстоят — хорошо, не моего ума дело, — Элиот заметно насупился, но продолжил, — однако мог бы ты, ну, я не знаю, обозначить что ли, что с тобой происходит? — юноша чуть-выпрямился, — опять… — О чём ты? — Лео съёжился. Угадать, что именно на уме у его господина обычно бывало несколько проще, но сейчас картина, представшая его глазам, отчаянно рассыпалась на части. Чтобы собрать общую мозаику не хватало каких-то крайне важный деталей пазла. Голубые глаза пристально разглядывали брюнета, словно тот и впрямь был способен утаивать какие-то важные тайны. Элиот всегда был честен в своих возмущениях. Он не страдал излишней мнительностью и скорее выхватывал все нити истории, за которые только мог ухватиться, дабы добраться до самой сути. Лео же, напротив, любил изучать вдумчиво, разглядывать каждую деталь и только после этого делать какие-то выводы. Но сейчас, кажется, его дорогой друг решительно требовал от своего слуги ответных действий. — Что же тут происходит? — произнёс про себя юноша, ещё раз бегло окинув взглядом окружающую обстановку. — Если тебе будет проще, то я могу сказать, что понимаю тебя, — Найтрей чуть откинулся на спинку сидения. — Мне тоже было не просто слышать чужие голоса в своей голове, — лицо Элиота помрачнело, — это, конечно, не то же самое, но — за окном раздался грохот грома, голос Элиота стал немного тише, — нет, я просто предпочитал не помнить то, что слышал, — в колеснице резко потемнело. — Я никогда не смогу простить себя за то, что я сделал, но я также не имею права потерять всё то, что у меня осталось, — раскатистая вспышка света на несколько секунд озарила помещение. В лице Элиота читался страх. — И я не могу потерять в этом водовороте событий ещё и тебя. Капли дождя резко затарабанили по стеклу и крыше. Небо стянули тучи. Испуганные лошади издали беспокойный визг, после чего карета резко остановилась. Юноши синхронно завертели своими головами, вопрошающе выискивая ответ на вопрос: «что это сейчас было?». Не прошло и половины минуты, как в двери раздался стук, после чего кучер потянул её на себя: — Наши планы меняются, господа — мужчина, успевший сделать от силы пару шагов, весь промок до нитки. — Здесь неподалёку есть небольшая резиденция, так что сегодня я отвезу вас туда, а уже завтра вы будете доставлены в поместье. — Да? Хорошо, — чуть оторопев ответил Элиот. Кучер с недовольством захлопнул дверь кареты, заглушая последовавшее ему вслед «спасибо». Раскисшая от беснования погоды дорога то и дело подворачивала лошадям ноги, от чего колесница скрипела и шаталась из стороны в сторону. Лео хотел было обратиться к своему другу, однако его тихий голос заглушал окружающий шум. Элиот же в свою очередь, кажется, сейчас смотрел куда-то сквозь окно. Некогда недовольный парень совсем растворился в окружающей обстановке, обмякнув на спинке сидения, кисти его рук расслабленно лежали на коленях, а в голубых глазах отражалось только тёмно-серое небо. Гулкий ветер то и дело обрывал листву с деревьев и, словно это было соревнование, разрозненно мчал их во все стороны: под колёса, создавая тем самым ещё больше помех для движения, в лошадиные морды, пугая бедных животных, и, наконец, прямо в застеклённые окна, после чего остатки листьев медленно смывали капли дождя, оставляя за собой грязные разводы на стекле. Путь до ночлежки не занял много времени, хоть и был крайне изматывающим для всей делегации. В кабине повисло гробовое молчание и только погода изо всех сил старалась заполнить эту тишину. Брюнет потерял всякий счёт времени, лишь изредка стараясь заглянуть в глаза своему господину. Что же Элиот хотел ему сказать? По прибытию лошади, измождённые дорогой, ещё около получаса никак не могли успокоиться, от чего извозчик был в ещё более мрачном настроении, если вы вообще можете себе это представить. Однако, он, к своей чести, решил самостоятельно разбираться со своей усталостью в компании вина из погребов, ключи от которого ему без лишних вопросов всучили поварихи, дабы тот не разносил свои проблемы по всей округе. Другие же работницы дома с суетливой спешкой проводили юных господ в отведённые покои, попутно хлопоча о том, что в такую пору можно запросто слечь с пневмонией или заработать себе даже чего похуже. Добрые женщины также предоставили парням и сменную одежду, и полотенца, и сразу же указали прямой путь до ближайше парной, наказав обязательно отправиться туда, как только гости приведут себя в чуть более божеский вид. По правде говоря, мирские заботы сейчас стояли далеко не первыми в списке самых занимательных дел, однако получать дополнительный нагоняй от местной прислуги также не входило в планы на вечер, поэтому нехотя им пришлось приступить к выполнению озвученного ранее плана. Разойдясь по комнатам, отделённым общим холлом, юноши в полной тишине преступили к первому пункту их расписания — переодеванию. Снимая свои брюки, Элиот, занятый своими мыслями, совершенно позабыл о ранее убранных в карман старых очках Лео. Оправа выскользнула и с пронзительным звоном упала на бетонный пол. — Чёрт! — парень откинул мокрые брюки на кровать, пренебрегая строгим наказом не складывать на свежие простыни никакой грязной уличной одежды. — Да как же это так?! — он сел на колени и аккуратно взял в правую руку очки, лежавшие в платке. — Теперь это точно отправится на мусор, — в двери уже нарисовалась фигура его слуги. — Прости, — Лео смущённо отвёл взгляд, — я не думал, что ты начнёшь со штанов. Брюнет успел только лишь снять свой сюртук, когда в соседней комнате раздался звон от битого стекла. Подобные происшествия крайне редко заканчивались безболезненно, по этому Лео без раздумий поспешил на выручку господину. Щёки Элиота резко порозовели и тот, слегка прожёвывая слова, ответил, не поднимая взгляда на собеседника: — Тебе-е лучше вый-йти, — юноша обвернул левой рукой крупные осколки стекла в платок, — всё в пор-рядке. Дверь в комнату закрылась с обратной стороны также бесшумно, как и отворилась. Сердечный ритм Найтрея стал стремительно набирать разгон. Оказаться в подобной ситуации не в своём доме с малознакомыми слугами было не лучший началом вечера, хотя, стоит отметить, что после прохождения этого рубежа дальше всяко должно быть хоть чуточку спокойнее. Платок вместе в тем, что осталось от очков, переместился на письменный стол, после чего Элиот, стараясь замести следы преступления, кинул свои брюки в корзинку для грязного белья. Туда же последовала и остальная верхняя одежда, после чего он, исключая другие способы разрешения данной ситуации, перестелил верхнюю простынь, спрятав мокрое пятно под взбитыми наспех подушками. В конце концов, даже если ткань наволочек промокнет, не будет же она сохнуть вечно. Спать он в любом случае ещё не собирался. Одежда дворян не всегда приходилась Элиоту по вкусу. Многие нарочито добавляли в свои повседневные наряды различную отделку, вышивку или же даже сочетали ткани с разным рисунком. Не то чтобы это было слишком вычурно, однако младшему из детей дома Найтрей по душе больше приходились более классические дизайнерские решения. Почти все комплекты его одежды были в одном цвете и достаточно простого кроя, без лишней помпезности. Нет, конечно же, балы и прочие светские мероприятия обязывали к более элегантным нарядам, в конце концов, тут каждый стремился показать статусность и обеспеченность своего рода. Но, кажется, в остальное время, из всей семьи Эрнест с Ванессой с лихвой отыгрывались в сфере сложных стилистических композиций. Местная одежда, вероятно, осталась ещё после посещения этого дома кем-то из его старших братьев. Полоски на костюмной ткани намекали на то, что это должен был быть старый пиджак Эрнеста, хотя исходя из его размера, он в действительности уже никак бы на него не налез. Элиот, ранее переодевшись в свежую рубашку и брюки, поднял завершающий элемент гардероба, дабы рассмотреть его поближе. На ткани совершенно не было зацепок, что вызвало в памяти тёплые воспоминания о некоторой манерности одного из его старших братьев. Эрнест, кажется, относился к вещам не редко лучше, нежели к окружающим его людям. Элиоту не пристало жаловаться, ведь старшие братья действительно выражали свою заботу о нём, хоть и достаточно нелицеприятными способами. Однако, подобная забота в действительности чем-то напоминала заботу о собственном пиджаке. Ты держишь его рядом, даже если твой путь простирается в не самое безопасное место, несмотря на то, что осознанно никогда не позволишь кому-то запятнать его или же порвать. Хотя в общем-то тебе не так важно, какие условия жизни будут лучше для твоего пиджака (ведь он, как не странно, всего лишь пиджак), главное держать его поближе к себе, выбирая на свой вкус, что будет сочетаться с ним лучше. Стук в дверь прервал сложные сентенции, растекающиеся по мыслям Элиота: — Да? — Я могу войти? — неуверенно спросил Лео. — Да, заходи, — Найтрей откинул пиджак обратно на стул. Дверь в комнату всё также бесшумно отворилась и в покои зашёл его слуга. В отличии от Эрнеста, лакеи, служившие ему, почти всегда были одеты максимально скромно и, что ожидаемо, безлико. Лео также облачился в один из сотен чёрных костюмов-троек, которые, вероятно, были в этом доме абсолютно всех размеров и ростовок. — Я смотрю, тебе повезло больше, — Элиот грустно улыбнулся, — хотя ты, наверное, так не считаешь. В отличии от благородного рыцаря чести и достоинства, его слуга был более заинтересован в интересном крое и небольших украшениях, выгодно подчёркивающих статность его силуэта. Что смотрелось несколько забавно на контрастности, ведь Лео, кажется, способен был держать осанку только лишь в самом приличном обществе, а стоило ему выйти за порог и спрятаться от чужих пронзительных глаз, как парень сразу же становился на пол головы ниже. — Эта одежда, — брюнет, подмечая меланхоличное настроение своего хозяина, хотел было сделать предположение, но нетерпеливый господин его перебил: — Да, это Эрнеста, — Элиот плюхнулся на кровать, — знаешь, я всё же скучаю по нему. Он не был тем человеком, на которого бы мне хотелось равняться, но я, — юноша тяжело вздохнул, — я просто не хотел бы, чтобы всё закончилось именно так. Кровати даже в самых небольших резиденциях зачастую были по-глупому большими. На такой громадной постели Элиот выглядел беззащитно маленьким. Сердце Лео сжималось, стоило ему взглянуть на своего господина. Найтрей лежал с закрытыми глазами, зажмуриваясь, словно сдерживая поток слёз. Лео было больно от столкновения лицом к лицу с этой оголенной правдой. Если бы он только мог избавить Элиота от всех его страданий, если бы он мог сам забрать себе и спрятать под крылом его боль, то обязательно бы сделал это. Но он не мог. Он не мог ничего исправить, отмотать прошлое и стереть всё плохое, всю боль, что окутала жизнь юноши своей чёрной пеленой. Лео мог только лишь стремительно, пытаясь изо всех сил не отводить взгляд, взглянуть в лицо правде и разделить её с юным Найтреем. — Ты должно быть скучаешь по Ванессе, — брюнет прошёл ближе, однако, не решившись сесть рядом, просто остановился перед своим другом. Юноша сжал правой рукой ткань пиджака на локте своей левой руки, словно стараясь занять как можно меньше места. — Она действительно не виновата в том, что всё так случилось, — с горечью в голосе добавил Лео. Перед его глазами пронеслась картина их последнего разговора с госпожой. Как бы тяжело не было быть слугой в благородном доме, всё благородство членов которого было погоней за статусом и всеобщим признанием, Лео не чувствовал злости или обиды на старших родственников Элиота. На самом деле его слабо волновало то, что о нём думали другие люди, если речь шла не о его господине. Но то, что Ванесса с искренностью и свойственной всем Найтреям паранойей относилась к своему младшему брату, было понятно и без слов. Тогда на балу ей, кажется, и без того дичайшие события, окончательно вскружили голову. Но в действительности в душе она никогда не желала зла непутёвому служке своего младшего и горячо любимого брата. В её истории и том, как она закончилась, не было ни справедливости, ни заслуженного наказания, только стена недопонимания, сгубившая душу взволнованной сестры.