4. Надежда
29 октября 2021 г., 12:27
— Наша деревня тут, недалеко, — затараторил Ланн, подхватывая Вендуаг под руку, пока она не наговорила лишнего и не отвадила единственный их шанс убедить вождя. — Мы покажем дорогу, правда, Вендуаг?
— Мы можем попросить у вас ночлега? — неожиданно спросила Камелия. В ее лице больше не осталось ничего пугающего, только сдержанно-вежливая улыбка. — Все случившееся… выматывает. Не уверена, что мы можем вот так сорваться кого-то спасать.
— Конечно, — Ланн ловко вспрыгнул на огромный валун, преградивший после обвала путь в деревню, и протянул шедшей следом Сииле руку, чтобы помочь подняться. — Самое главное — показать вождю меч. А потом, пока племена собираются, вас обязательно накормят и разместят в одном из шатров.
— Мы не можем… эээх! — Сиила легко поднялась на валун и помогла подняться Мерисиэль, которую, кажется, еще слегка штормило. — Не можем рассиживаться слишком долго. Нас ждут наверху.
Камелия изящно подала Ланну тонкую бледную руку, казавшуюся чужеродно-чистой и невероятно холеной даже в его правой, человеческой. Ланн испытал острое чувство стыда, которому, если честно, не было никакого объяснения. Чего стыдиться? Вряд ли этой девочке приходилось наводить лоск в мутных водах местных подземных озер, наполовину состоящих из стоков Кенабреса. Отпустив чистюлю по другую сторону валуна, Ланн помог Сииле поднять Аневию, которая, сцепив зубы, старательно цеплялась здоровой ногой за скользкий бок камня, чтобы максимально облегчить помощникам работу. Венду же, перемахнув на ту сторону, стояла, сложив на груди руки. Паучьи лапки на ее спине подрагивали, а желтые глаза недобро сверкали, оглядывая то одну наземницу, то другую. Помогать она даже не порывалась, но, по крайней мере, покорно молчала, сцепив зубы.
— Без отдыха мы много не навоюем, — принимая из рук спутников Аневию, хмуро произнесла Мерисиэль. — Проводить энергию я пока больше не могу. Так что либо передохнём, либо передОхнем.
— Она права, — поддержала Камелия. — Мне тоже не мешало бы восстановить заклинания.
— Здраво, — согласилась Сиила и смиренно вздохнула, опускаясь на каменный пол последней. — Короткий отдых пойдет нам только на пользу. Кстати, а что там такого, в этом вашем лабиринте?
— Что-то абсолютно ужасное лично для тебя, паладин, — буркнула Венду.
Ланн все-таки надеялся, что через несколько часов соратница оттает и хоть что-то расскажет о лабиринте. Из всех, кого знал Ланн, только Вендуаг вернулась оттуда живой. Выход на поверхность был где-то там, в лабиринте, но его Венду, скорее всего, еще не нашла. Иначе бы рассказала, ему-то точно. А вместе они бы решили, как рассказать об этом остальным. Пророчества пророчествами, а отсиживаться в подземельях вечно было не только неудобно, но и совершенно бессмысленно. Тем более, теперь, когда Кенабрес, возможно, лежит в руинах, а по его улицам снуют демонические твари. Если монгрелы не идут в крестовый поход, то крестовый поход сам приходит к монгрелам, ха! Это была бы отличная шутка, если бы Ланн высказал ее вслух. Он вынырнул из своих мыслей и огляделся — слушателей, готовых к шуткам, рядом не оказалось. Сиила, сияя светляком, шла чуть впереди, держа перед собой огромный, в добрый метр высотой, щит. Следом за ней изящно вышагивала Камелия, занятая, кажется, какими-то своими мыслями. Аневия, отказавшись от помощи, ковыляла рядом, беспокойно хмурясь и вглядываясь в темноту. Венду и Мерисиэль отстали и негромко о чем-то беседовали позади. Хмыкнув, монгрел решил заняться самым простым и самым сложным делом, каким только можно заниматься в дороге — раздумьями.
Итак, что мы имеем? Мы имеем большую проблему с трудными подростками, которые хотели как лучше. Наслушались сказок про «тот самый день» из пророчества и, когда потолок посыпался, решили, что это он и настал. Похватали пожитки, стащили отцовские-материны мечи, нахлобучили родительские же доспехи и ушли вступать в крестоносцы. Что может ждать их в лабиринте? Не то чтобы монгрелы сильно опекали свою молодежь — все ушедшие хоть и не в одиночку, но уже не раз бывали на охоте, кое-кто даже помнил последнюю стычку с соседями за источник питьевой воды. Крови они, в общем, не боялись. Да и не то чтобы дети — подростки, вот-вот готовые перешагнуть границу взрослости. Всего шестеро ребят и пара девчонок. Для племени потеря молодых, сильных и в известной степени здоровых членов была серьезным ударом, каждый, кто способен охотиться и защищать деревню, позволял детям, немощным старикам и калекам жить в безопасности и более-менее хорошо питаться.
Первые крестоносцы, их далекие предки, спустились под землю около сотни лет назад. Сущая мелочь для кого-то вроде той же Мерисиэль, которая наверняка даже застала Саркорис цветуще-пахнущим. Для монгрелов это — пять поколений, не видевших солнечного света. Порча никак не повлияла на рождаемость в рядах монгрелов, монгрельская женщина легко могла понести, но то, что у нее в итоге рождалось, в первые три года жизни не имело права на имя. Дети умирали часто еще в утробе матери, но даже рожденные живыми могли быть не способны самостоятельно дышать, глотать пищу или передвигаться. Чтобы племя попросту не вымерло, монгрельским парам приходится брать, так сказать, количеством — чтобы хотя бы один твой ребенок стал взрослым, нужно похоронить пятерых. И даже тот, выживший, сгорит к тридцати пяти, умрет глубоким стариком в возрасте, в котором жители поверхности подчас только подумывают связать себя узами брака. Эльфы в сорок даже не считаются взрослыми, а монгрелы редко перешагивают порог этого возраста.
Ланн потер переносицу и вгляделся в темноту коридора. Сиила застряла перед развилкой и вертела головой то в одну сторону, то в другую.
— Направо, — бросила снова идущая рядом Вендуаг. Лицо ее прояснилось, а из глаз пропала холодная враждебность. О чем бы они ни говорили с Мерисиэль, итог разговора оставил Венду вполне довольной.
Отец Ланна прожил длинную жизнь — ему было почти сорок лет. Сгорел он быстро, в пару лет превратившись из могучего охотника в полуразумную развалину, не способную удержать в голове имя собственного сына. Пока мог, он вел дневник, куда записывал свои ощущения и наблюдения за «старением». Это стало его наследием — возможно, самая научная из возможных работа о монгрельской порче. Ланн часто вертел эту тетрадь в руках — он знал ее содержимое наизусть, это врезалось в память не буквами, а воспоминаниями. Самому ему было немного до тридцати, и пока, кажется, все в полном порядке, но надолго ли? Сколько отведено ему: годы или месяцы? Может, зоркость и ясный разум покинут уже завтра? Когда подведет, дрогнет рука, выпустив из ослабших пальцев верный лук?..
Детям, ушедшим в лабиринт, тоже было страшно. Они думали, что в конце концов должны исцелиться, но это будет возможно только там, на поверхности. Они просто не хотели умирать, как и никто не хочет, поверили в пророчество и чудо, ушли… Ланн не смог бы завести детей, особенно зная, что первых придется похоронить. Эти ребята — и другие дети племени — заменили ему собственных отпрысков.
— Пришли, — радостно крикнул он спутникам, которые как-то неожиданно оказались чуть позади него.
Он вел союзников прямиком к вождю. Сиила и Камелия любопытно озирались, Аневию Венду перепоручила лекарям, а Мерисиэль теперь шла рядом с Ланном, плечом к плечу. На лице ее читалась какая-то борьба.
— Не бойся. Мы страшные, но обычно не кусаемся, — он дружелюбно улыбнулся эльфийке. — У нас почти не осталось надежды. Здесь, под землей, худший враг — отчаяние. У нас часто не хватает провизии, мы подолгу не видим лечебных зелей и никогда — чистых бинтов. Ваш приход позволит все изменить, монгрелы поверят, что…
— …опять Ланн с Венду какую-то дрянь из пещер притащили… — прошипела за спиной старуха Хетра. И громко сплюнула под ноги.
Мерисиэль не могла этого не слышать, но не подала никакого вида, с интересом глядя на Ланна и, кажется, ожидая продолжения его речи. Он вздохнул и отвел взгляд.
— Не обращай внимания. Ты нам нужна, с мечом или без него. Даже если бы мы его вообще не нашли, мы привели вас. Наземников, которые согласились помочь нам спасти детей. Вы приняли нас как равных, не называете чудовищами просто за рога, копыта, клешни и прочие монгрельские прелести. Значит, там, наверху, для нас все-таки может найтись место, нам есть, куда идти. А Хетра… старая она. С головой совсем плохо последние месяцы. Вот и городит всякую чушь.
— Вы разве сомневались, что вас примут наверху?
— Я тебе потом личную историю расскажу, — Ланн усмехнулся, против воли вышло как-то жалко. — Поймешь, почему наши пра-пра со своими лапочками-детками решили спрятаться от вчерашних друзей. Но это потом… мы почти пришли.
Вождь сегодня выглядел еще хуже, чем обычно. Опухоль, закрывавшая половину его лица, поблекла и посинела, единственный глаз тускло отражал пляшущие перед ним огненные языки, с готовностью пожирающие хилую горсть хвороста. Тонкий аромат жареной многоножки поднимался от вертела, который медленно крутила его внучка Аста единственной здоровой рукой. Вторая где-то на уровне локтя заканчивалась неподвижной клешней, покрытой мутным роговым налетом.
— Вождь, мы вернулись, — Ланн сел перед Суллом, по другую сторону костра. Мерисиэль опустилась рядом. — И мы принесли ангельский меч! Это — Мерисиэль, и она…
— Нажемниша? — широкая седая бровь вождя хмуро сдвинулась к опухоли, покрывавшей вторую половину его лица. — Ешо одна? Много ваш тут рашходилошь…
— Меч, вождь! Она смогла взять его, он сейчас с ней! Это знамение, мы должны выйти…
— Много говоришь, Ланн. Вшегда много говорил. Пушть покажет метщ, а там пошмотрим.
Ланн обернулся к Мерисиэль, но она отчего-то медлила. Борьба, которую он видел в ее глазах по дороге, кажется, достигла своего апогея. Она посмотрела на Ланна с какой-то беспомощностью, потом обернулась к серьезно и сосредоточенно сверлившей ее взглядом Венду…
— Я… — она прикрыла глаза и вытянула руку над собой.
Свет ангельского клинка мягкими волнами разлился по пещере, тут же наполнившейся удивленными и испуганными возгласами, возбужденным топотом ног. Ланн улыбнулся и завертел головой: монгрелы бежали, шагали и плелись со всех концов Натхолма, чтобы приблизиться к незнакомому яркому свету, так отличающемуся от куцых костерков или блеклых пещерных грибов. Теплое свечение плясало по изуродованным лицам, освещало всех мастей рога, наросты и шрамы. Руки, культи, клешни — все тянулись к источнику сияния, который Мерисиэль все еще держала над головой. Ее глаза были закрыты, она зажмурилась, кажется, изо всех сил. Гладкий лоб эльфийки перечеркнули глубокие складки, будто то, что она делает, стоило слишком дорого, было слишком больно. Но она упорно держалась. Крохотная капелька скользнула из уголка ее глаза, отражая волшебный свет, и Ланн понял. Понял, что смотрит совсем не туда.
Мантия снова намокла, ручейки крови поползли по светлой ткани ниже, к подолу, закрывавшему сложенные крестом ноги. Венду что-то зашипела ей на ухо, что-то злое, ядовитое, и эльфийка дрогнула, но не сдалась. Ланн сглотнул и коснулся ее руки, сжимающей рукоять меча.
— Хватит… спасибо, хватит. Не нужно больше… — губы не слушались, они будто высохли, в горле заскребло.
Он ведь даже не подумал, чего ей будет стоить дать надежду всему его племени. Сколько придется терпеть, чтобы все они, измученные калеки, смогли добраться к костру вождя и своими глазами увидеть Свет. Понял, что именно он, он сам сейчас, возможно, почти убил ту единственную, что могла их всех спасти. И смерть ее — он понял это с необычайной ясностью, — стала бы смертью подаренной ею надежде.
