Не место для бабочек I: Пленные во тьме

Боли не было, только ощущение правильности. Вывернутые руки не двигались, ног будто никогда и не было. Перед глазами плывут облака — Ланн скорей понял это, чем разглядел. Мутно-белое марево поднималось от земли в полной тишине, застило взгляд, доносило запахи скошенной травы и свежего хлеба. Наступил мир. Все спасены. А он лежит один в чистом поле, развороченный, переломанный и совершенно спокойный. На его месте мог бы быть кто-то другой, но здесь он — монгрел, житель подземелий, которому в новом, правильном мире не место. Остается закрыть глаза и уйти — а там Фаразма решит, куда дальше. Он не может больше ничего дать этому миру — ничего не осталось. Отдал все сполна. Чей-то тихий плач совсем рядом, чей-то голос повторяет его имя. Прохладные пальцы скользят по щекам с горькой нежностью, чужое дыхание касается губ, и Ланн видит уже не облака. Это лицо женщины — марево скрадывает черты, но он знает, что женщина печальна. И причина этой печали — зовущая его смерть. «Зачем?» — хочется спросить. — «Зачем ты плачешь? Все же хорошо. Это всего лишь я…» На губах запеклась кровь, не получается издать ни звука. Широким потоком холодные ладони впускают в изломанное тело силу чужого бога — но зачем? Все же… правильно… Он резко открывает глаза и тяжело дышит; Сиила испуганно оборачивается, прикладывает палец к губам. Тише… нужно вести себя тише. Просто странный сон. Дурной? Нет, скорей, наоборот… но странный. Первый его сон за долгие годы, не разорванный на ошметки. Кто была эта женщина? Мама?.. «Ты знаешь…» — звучит ответ. Не снаружи — в зале призыва слышно лишь негромкую молитву несущей дозор Сиилы. Ответ приходит изнутри, в нем нет определенности, но Ланн все же оборачивается к Мерисиэль. Жрица обнимает подушку и чему-то улыбается во сне. Это была она? Но… Странный, просто странный сон. Глубоко вздохнув, Ланн подхватил лук и побрел к выходу. — Куда собрался? — шепчет Сиила. Выглядит она бодро, возле сложенных крестом ног сиротливо примостились три яблочных огрызка. — Позову своих, — коротко отвечает он и уходит от следующих вопросов, скрывается в коридоре, перешагивает сигнальные руны. Как можно быстрее, чтобы случайно не проболтаться, что дурацкий сон выбил его из колеи. Интерьеры лабиринта серьезно пострадали от землетрясений; часть комнат засыпало, другие разбило надвое обвалившимся потолком. Тела культистов лежат там, где их оставили — накрытые какой-нибудь материей у стен каждого помещения. Сколько их тут было, и сколько еще осталось? Сколько жизней они бы забрали сегодня, если бы не погибли от их рук вчера? Впереди послышался шорох, и Ланн вскинул лук, замер на месте. Упитанная крыса скрылась под кучей каменного лома, волоча за собой чей-то отгрызенный палец. Культисты или нет, нужно попросить наземников забрать их тела и предать земле. Бросать их здесь как-то… не по-людски. Кем бы они ни были, нормальное погребение — не то, что нужно зарабатывать или заслуживать. Они должны быть похоронены по праву своего рождения наземниками. Монгрелов — то, что от них осталось — они похоронят сами. Так, как принято у них, в пещерах, где не так-то просто разрыть достаточно глубокую яму или развести приличный погребальный костер. Ланн запомнил путь до той комнаты, где его нашли наземницы, дорогу же до двери лабиринта подглядел в карте, которую Мерисиэль от руки рисовала по дороге. Идти пришлось не более пары часов; еще есть время донести весть, что остался один последний бой. Он ускорил шаг, и почти перешел на бег — а вдруг проснутся раньше? Вдруг пойдут без него, погибнут, как он будет с этим жить? «А как жил несколько дней назад?» — подняло голову Осознание. Оно говорило голосом Вендуаг. — «Кто они тебе, кто они нам? Потреплют демонов, а монгрелы добьют выживших. И всем будет лучше. Никто их не хватится, если что — скажем, что не видели, не слышали…» Нельзя, нет! Так нельзя. Забывая об осторожности, Ланн ускорился. Он несся по коридорам, слушая эхо собственных шагов. Нужно успеть, нельзя, чтобы Мерисиэль погибла. Он не для того живет, чтобы она умерла вот так! Эльфийский век дольше монгрельского, ангельский меч в хороших руках — сколько крестоносцев вдохновит такая союзница? Вдруг, путь Мерисиэль — изгнать демонов из Голариона, так почему бы ему, Ланну, не умереть вместо нее?.. У дверей лабиринта Ланн появился запыхавшимся. Монгрельские часовые, увидев его, сначала вскинули копья, но потом разулыбались. — Как там?.. — начал один из них. — Стоим у святилища, — вдох, выдох. Ланн выпрямляется, берет дыхание под контроль. — Заходим через пару часов. — Еще вдох, еще выдох. — Выдвигайтесь вперед, подкрепления не успеют, — поворот на пятках и обратный марш-бросок. Нет времени ждать, пока монгрелы перебудят друг друга, пока Сулл осмыслит происходящее и отдаст приказ. А если там уже несколько племен? Пока они перебудят всех старейшин, пока соберут совет… не успеют. Не успеют! Зачем ему понадобилось вообще бежать за ними, ведь теперь, возможно, не успеет и он сам?.. Знакомые коридоры мелькали, комнаты сменяли одна другую. Он бежал, чтобы успеть правильно умереть. Не с облачками, не на поверхности, но абсолютно правильно. Вместо кого-то более нужного этому миру. Уже на подходе Ланн замедлился, чтобы привести в порядок дыхание и обойти сигнальные руны. Рун на месте не оказалось. Он ворвался в зал призыва, но увидел только смятые покрывала и пустые подушки. На том месте, где была Сиила, лежало пять яблочных огрызков, чуть в стороне примостились две пустые стеклянные бутылки. Вместо заклятой двери зиял темный провал. — Мерисиэль! — почему-то он назвал именно ее имя, прежде чем броситься в неизвестность. *** Коридор оказался очень коротким — вместо ожидаемого Сиилой запутанного лабиринта он просто свернул один раз, прежде чем распахнуться широкой аркой, ведущей на балкон. Там, внизу, происходило что-то откровенно недоброе — и не нужно быть паладином, чтобы это понять. Доносившиеся голоса звучали до отвратного громко, и было бы совсем хорошо, если бы один из них явственно не принадлежал демону. Рычащий, со срывами в уверенный веский шепот, он выводил пресыщенную зловещим пафосом речь, но эхо позволило разобрать отдельные слова лишь тогда, когда вся небольшая группа оказалась на балконе: — …принять свою судьбу или умереть. — Лучше умереть! — молодой монгрел с парочкой помятых пернатых крыльев на спине смело шагнул навстречу здоровенной твари. Сердце Сиилы сжалось от ужаса, она дернулась вперед — хоть бы и прямо с балкона прыгнуть придется, но мальчишку нужно спасти, нужно… Не успела. Стоявшая по правую руку от демона женщина с длинной глефой в руках молниеносно отсекла смельчаку голову. Легко, будто это совершенно не доставило ей проблем — очевидно, незнакомка убивала беззащитных пленников не впервые. Нужен какой-то план, нужно как-то спасти остальных ребят. И куда пропал Ланн, когда его навыки так нужны? Не сочтут ли спасаемые своих спасителей за новых врагов? Их даже не в чем будет обвинить: обстановка совсем не располагает к дружеским знакомствам. — Кто-то еще хочет погеройствовать? — лениво отозвался демон, будто произошедшее вполне в порядке вещей. — Нет? Я так и думал. Хосилла, подготовь угощение нашим гостям. — Все будет хорошо… Не горюйте обо мне, слышите?.. — голос жреца в белой робе дрогнул от сдерживаемых слез. Сиила слышала, что он изо всех сил старается улыбаться. — Не бойтесь за меня. Делайте все, чтобы выжить, но не поддавайтесь порче. Помощь придет, мои молитвы… аргх-х-х!.. На этот раз Хосилла, видимо, решила не отделять голову от туловища полностью — стон медленно перешел в отвратительный булькающий хрип. Но Сиила уже не видела, что происходит внизу: вместе с Камелией и Мерисиэль она неслась по скользким ступеням, чтобы успеть спасти… хоть кого-то. Несмотря на скоротечность привала, он точно был необходим… но кто знает, если бы они спали всего на десяток минут меньше, они смогли бы спасти жреца и того храброго мальчика, который осмелился возразить демону?.. — Угощайтесь, дети мои… — воздух будто сгустился от пропитавшей его негативной энергии. Сиила пошатнулась и едва не полетела с лестницы кубарем, в последний момент ухватившись за перила. Гудение заклинания культистки-приспешницы демона скрадывало звуки, но грохот ударившихся о каменные ступени латных коленей, очевидно, все же привлек ее внимание. Заклинание прервалось, и теперь в пресыщенном злом воздухе проносились отрывистые звуки разрываемой материи и вспарываемого то ли когтями, то ли зубами мяса. К горлу подкатила дурнота. Сиила сглотнула и понеслась вниз, обгоняя скользящую, будто невесомую фигурку ловкой шаманки. — Это еще кто?.. Хосилла! — рявкнул демон. — Впрочем… больше угощения для наших дорогих детей. Разберись с ними! У спуска с лестницы уже встречали два крупных культиста. Выглядели они угрожающе, но Сиила, под конец все же потеряв равновесие, обрушила на них всю мощь своего щита, уронив обоих на каменный пол. Камелия тут же прошила шею одного из них рапирой; бедолага захрипел и дернулся, но тонкое лезвие уже распороло гортань, переводя почти осознанные движения в дикие конвульсии. Второму противнику Сиила со всей дури съездила по лицу кулаком — меч выпал из ее руки еще во время падения и теперь сиял золотой гравировкой на последней ступеньке крутой лестницы. Мерисиэль, шедшая позади всех, вдруг перемахнула через распластанных на полу культистов и бросилась к демону — в какой-то безумной, бестолковой атаке. И вскинула руку, призывая сияющий ангельский клинок: с потолка ударил луч белого света, прибивая к земле сгорбившихся над трупом священника монгрельских подростков. Следующий луч отбросил от них говорливого демона и его подругу с глефой; на груди Мерисиэль зашитая лиловая бабочка стремительно пропитывалась алой кровью.