Не место для бабочек I: Пленные во тьме

Демон пошатнулся, все четыре конечности безвольно повисли вдоль тела — свет ангельского меча на этот раз призвал какое-то заклинание, ни значение, ни природа которого не были понятны Мерисиэль. Его будто бы прочитал кто-то другой, кто-то правильный, сильный и могучий — кто-то вроде Лариэля из видения. Ангел, укрывший широким крылом маленькую неправильную жрицу от гнева, живущего в ее душе. Преступного и совсем не хорошего. Он пришел и сделал все дело — Мерисиэль почти успела обрадоваться, Сиила с воодушевленным воем уже рванула к самому могучему врагу, высоко вскинув сияющий меч, но он вдруг подернулся странной мутной пеленой и растворился в воздухе, будто его никогда и не было. Мерисиэль запоздало обернулась к монгрельским подросткам — никаким не мерзким и не отвратительным. Она увидела, в сущности, детей — перемазанных в крови и лишенных сознания, беззащитных. А рядом, среди крови, стояла она — безжалостная культистка, которую демон назвал Хосиллой. Хозяйка дневника, который они нашли в комнате, где прятался Ланн. Она выглядела совсем не так, как ожидала Мерисиэль — вместо уродливой сгорбленной старухи со зловещим сверкающим взором, вместо хотя бы тифлинга она увидела… человека. Чистая ровная кожа, сияющая молодостью, тонкие черты лица, изящная женственная фигура, выгодно подчеркнутая церемониальной броней с искусно выкованными нечистыми символами из инкрустированного рубинами золота. На ее голове покоился венец — без сомнения, тоже церемониальный — переливаясь недешевыми защитными чарами. Окровавленная глефа слабо фонила тьмой; даже находиться рядом с Хосиллой было тяжело. Ее красота резко контрастировала с уродством души — от этого диссонанса (а может, от искалеченных тел на полу) Мерисиэль стало дурно. Культистка стряхнула накинутое ангельскими чарами оцепенение и резко, без раскачки или подготовки, опустила глефу, грозя оставить зазевавшуюся жрицу без головы; Сиила оказалась быстрее, и тяжелый щит с грохотом принял на себя смертоносный удар. Мерисиэль едва не упала, но нашла силы устоять и отойти в сторону: в ближнем бою ей не было места. Она решительно запела одно из усиливающих благословений, призывая Дезну в свидетели славному бою против мучителей и поработителей — и Сновидица отозвалась, укрывая свою жрицу и ее союзниц невесомым пологом удачи. Камелия подходила к Хосилле со спины, надеясь по сложившейся привычке прошить ее шею одним точным уколом, но никак не могла попасть в узкую паузу между ее ударами — культистка в рваном, но очень скором ритме размахивала ужасающей глефой, мешая подобраться к себе с любой из сторон. Но и оборону Сиилы все еще не могла пробить — впрочем, паладин все больше теряла силы, тогда как ее противница, кажется, только распалялась. — Вендуаг, взять! — рявкнула Хосилла, и Мерисиэль инстинктивно обернулась туда, куда обратилась культистка. Вовремя. Из темноты показался знакомый силуэт — паукошка, подруга Ланна, уже натягивала тетиву. Ее желтые глаза опасно сверкнули; Мерисиэль испуганно запустила руку в поясную сумку, среди десятка мятых бумажек надеясь найти ту, что способна отклонять стрелы. Но Камелия среагировала быстрее — легким, почти танцевальным движением шаманка оказалась рядом с Вендуаг. Лучница была вынуждена отступить, так и не выстрелив — в противном случае она рисковала лишиться одного из своих чудесных желтых глаз. Предательство? Или коварный план? А был ли предателем Ланн, прикрывавший их спины все это время?.. Почему он ушел сейчас, причастна ли к этому сама Вендуаг? Думать об этом было некогда, и Мерисиэль почти не думала — из воздуха появилась парочка хохочущих квазитов, и жрице пришлось переключить внимание на них, чтобы продолжить читать поддерживающие и лечащие заклинания. Но где-то в груди, там, где влажно холодило очередное кровавое пятно, четко оформилась необдуманная, но и непререкаемая истина: Ланн не предатель. Он просто не мог сыграть искренность, с которой говорил с ней минувшим вечером. Ее вообще невозможно сыграть, Мерисиэль бы поняла! Она ведь поняла бы?! — Командир! — крикнула Сиила, перехватывая щитом заклинание одного из квазитов. Тонкий электрический разряд вцепился в ее щит, заставив воительницу ощутимо вздрогнуть. Тонкие волосинки, выбившиеся из тугих косиц, встали дыбом, но больше, вроде бы, ничего в ее облике не изменилось. Мерисиэль едва успела уклониться от выпада второго мелкого вредителя, всего на мгновение отвела взгляда от паладина, и тут же она вскрикнула снова — уже от боли. Длинное лезвие глефы наконец-то достигло своей цели, легко, будто подтаявшее масло, вспоров латный нагрудник. По воздуху поплыл запах паленой плоти, тошнотворно похожий на говяжий шашлык. Губы уже шептали целительное заклинание — Мерисиэль отпустила страх, отложила сомнения — сейчас нет ничего, кроме прямой задачи для хорошей жрицы. Защитить невинных. Спасти своих друзей, любой ценой. Забытый квазит — второй, которого Сиила не отвлекла на себя, — остался где-то за спиной. Мерисиэль надеялась только, что успеет залечить раны Сиилы и дать им с Камелией достаточно благословений, прежде чем острые когти демонического пакостника доберутся до ее шеи, но боль — уже ожидаемая, почти обычная — почему-то все не приходила. Чего он ждет?.. Свист тетивы — сзади. Тонкая костяная стрела с хитиновым черным оперением проносится в опасной близости от кончика уха, чтобы пробить плечо Вендуаг. Мерисиэль оборачивается, чтобы столкнуться с уверенным взглядом таких разных глаз: блестящего человеческого и безэмоционального ящеричьего. *** Ланн попытался улыбнуться — на всякий случай. Чтобы, по крайней мере, избранная небесами не пришибла его ангельским мечом сразу, на месте. Когда он ворвался в зал, раскормленная уродливая лягушка с неловкими кожистыми крыльями уже тянулась к шее жрицы длинными когтями, намереваясь, очевидно, оборвать ее жизнь. Стрела сорвалась с тетивы сама собой — Ланн даже не сразу понял, как это произошло. Оно просто случилось, вот и все; демону хватило парочки стрел. Только после этого Ланн спустился в зал и разглядел происходящее. Наземницы все же спасли ребят! Они живы, стонут во сне, но все перемазаны кровью… Должно быть, накрепко ранены. И не только физически. Вендуаг он заметил не сразу — первым до него донесся ее голос, знакомое рычание, какое он часто слышал на охоте. Теперь оно вызывало тревогу, а не привычное уже спокойствие. Судя по тому, что Камелия и Веднуаг, очевидно, не сражались на одной стороне, Венду все-таки… с демонами. По какой-то причине. Как минимум, ее нужно обезвредить — тем более, что наземнице-паладину определенно понадобится помощь занятой Вендуаг соратницы. Он помнил про старую рану подруги — плечо она повредила чуть менее года назад, и оно до сих пор давало о себе знать; в племени шутили, что в такие дни там, наверху, идет дождь. Что же, один точный выстрел — и Венду теряет всю свою мобильность, роняет меч и инстинктивно зажимает рану. — Помоги Сииле! Венду сейчас не… — начал он, но Камелия уже занесла рапиру. Казалось, всего мгновение — и короткий укол прервет жизнь Вендуаг. Но она с неожиданной ловкостью откатывается в сторону, выхватывая левой рукой охотничий нож. Скалится совсем по-звериному, ловко отражает следующий выпад противницы и пытается разорвать дистанцию, пятится, даже прыгает, пользуясь очевидно лучшим знанием ниш этого зала. Ланн отвлекается от нее на мгновение, чтобы снести и без того измотанного Сиилой второго зеленомордого летучего засранца, но когда поворачивается снова — спарринг между Камелией и Вендуаг снова идет на равных. Правая рука, висящая немощной плетью, будто бы совсем никак не отвлекает ее от боя. К черту. Кажется, Камелия справляется — в отличие от Сиилы. — Ур-р-родец… Венду, убери его! — выкрикивает Хосилла, та самая наземница; Ланн узнает ее по перестуку каблучков на маленьких ножках. На этот раз в ее движении совершенно не чувствуется ни грация, ни красота. Только отточенные рефлексы бывалого убийцы; Мерисиэль исступленно тараторит целительные заклинания, и потоки золотого света устремляются поочередно то к одной наземнице, то к другой. К Ланну она спокойно поворачивается спиной, и он видит в этом хороший знак. Спина — это доверие. По крайней мере, в бою. Он целится, спускает одну стрелу, вторую; Хосилла каким-то чудом уходит от обеих, не меняя темпа атаки. Мерисиэль перехватывает кровоточащую рану паладина очередним заклинанием; на бледном виске жрицы блестит капелька пота, выбившиеся из косиц волосы прилипли ко лбу. Она устает… все устают — но, кажется, кроме Хосиллы. Ланн снова целится, вычисляя в ритме ударов противницы некую систему — ловит ее ногу на подшаге, когда сияющая магией глефа взмывает в воздух. Выстрел; наконечник плотно входит в щиколотку, удар теряет точность, наконец-то позволяя Сиила контратаковать. Длинное блестящее лезвие едва царапает бок культистки, но она отступает назад, бормочет под нос заклинание. Ланн не намерен ждать его конца, он прилаживает новую стрелу, но… Пальцы разжимаются, и она со стуком падает на каменный пол. Словно в пьяном сне Ланн наблюдает, как Сиила удивительно медленно отражает смазанный удар Хосиллы, почему-то отдаляясь от него. Он видит стрелу, которая со свистом несется к воздевшей руки к потолку тоненькой фигурке избранной небесами, и хочет спасти ее: отбить снаряд, поймать, хотя бы закрыть жрицу собственным телом, но почему-то отдаляется и от нее тоже. Что-то теплое вжимается в бок; Ланн поворачивается, чтобы встретиться с испуганными глазами Камелии. Лазурно-зеленые, яркие, они переполнены ужасом. Он видит в них собственное отражение — раздвоенное лицо испугано ровно наполовину, но даже ящеричий глаз кажется абсолютно круглым. Оцепенение; они вцепляются друг в друга, вжимаясь спинами в стену. Ланн рвется вперед, пытается поднять лежащий у ног лук, но пальцы нестерпимо дрожат. Сердце заходится в дикой пляске; дрожащий голос Мерисиэль едва доносится до слуха, заходится в крике, болезненно-диком, когда уже вторая стрела прошивает ее плечо. Жрица неловко заваливается набок, но приподнимается, чтобы закончить плетение, и теплая волна живительного золотого света проносится по залу, смывая гнев, боль и ужас… Ланн падает на колени; Камелия, тяжело дыша, приваливается к его плечу. В глазах темно, руки едва слушаются, но слух четко фиксирует все изменения в бою. Все же годы слепой охоты в темных подземельях не проходят даром. Он срывается с места, подхватывая лук, коротким движением натягивает тетиву — не слишком крепко, но достаточно, чтобы стрела достигла натужно рычащей поблизости цели. Стрела срывается без единого отзвука боли. Вендуаг выбрала свою судьбу, когда попыталась убить Мерисиэль. Ланн выбрал сторону, когда это случилось. Кубик брошен, и пусть судьба решает, за кем будет последнее слово.