Дешевые драмы

      Сладким сном не спалось только Грише. Тот шагал по ступеням к Нечипоренко. Чем выше — тем громче музыка. Не сказать, что б это было проблемой для жильцов на третьем этаже, те привыкли. А вот со второго этажа могли пожаловаться на шум. Но в прочем, дела до этих жалоб никому не будет.       Входная дверь была приоткрыта, и из щели витыми волосками тянулся дым. Резкий запах шмали ударил в нос, как только Ляхов переступил порог. Он схватился рукой за ворот, чуть оттянул его, то ли показывая неприязнь к происходящему, то ли из-за душноты в квартире. А было действительно нечем дышать, ведь небольшая квартира была битком: на кухне, (что, на самом деле, порядком больше, чем все остальные в этой общаге), было пятеро девиц, совсем не знакомых Грише, среди которых была одна Лера, которая приветливо махнула Ляхову; из спальной комнаты был слышен гомон мужских голосов; а в зале было ещё парней семь, среди которых можно было узнать Олега.       — Прошу внимания! — он встал на диван, что бы его точно все увидели, и поднял вверх стакан с неизвестным содержимым. — Сегодня ко мне в гости заехали мои партнёры, многоуважаемые, между прочим, — язык не слушался Олега и он кое-как мог произнести слова из больше чем семи букв. Но он старался. — Им обязана, по крайней мере, половина из вас, ведь не будь их в нашем деле — вы бы не смогли скрашивать серые будни за счёт косяков, — кто-то похлопал, кто-то даже присвистнул. — Уланс и Роберт, за вас! — народ стал цокаться стаканами, чашками — у кого что было, а сами виновники праздника только уставше улыбались.       Дорога этим двоим далась тяжеловато. Оттого клонило в сон и веселья не особо желалось. Но Нечипоренко не был бы собой, если бы не закатил тусовку по поводу их приезда. Всё таки, действительно, если бы не они в своё время помогли Олегу развернуть бизнес — кто знает, что бы случилось. Он бы и с Леркой Липиной не познакомился, которая сейчас помогает ему и досуг скрасить, и задолжавших торчков в чувства привести; и денег бы не заработал хороших. Таких хороших, что сейчас подумывает о переезде из этого «гадюшника» — как Олежа всегда называл общежитие. Не по себе, всё таки, каждое утро как умыться в ванную пойдёшь, встречаться с пытающимися оклематься типами, которым ты вчера продал пару граммов. Но в последнее время этими делами стала Липина заниматься, так что стало чутка легче.       Ближе к двум ночи все стали расходиться. Ляхов думал тоже уйти дремать, но его остановил Олег, мол, не красиво даже не познакомится со вторым начальством. Но того Олега уже так развезли, что Гриша нужен был, скорее, для того что бы расшифровывать речь начальника.       И так в комнате остались лишь Лера, Роберт с Улансом и, собственно, Ляхов и Нечипоренко. Последним с вечеринки уходил какой-то парень, который искоса глянул на Валерию. Та ему кивнула и он закрыл за собой входную дверь. Кажется, никто кроме Липиной с ним знаком не был, но всем было наплевать кто это и что это был за жест.       — Вижу успехи, Олеж, — отпивая из стакана сказал Уланс.       — Да, но не без помощи, конечно, пацаны.       — Какие вообще планы на следующий год? Осень раз-два — и пролетит, а там и декабря как и не было, — спросил Роберт, обращаясь вообще-то ко всем, но смотря только на Познакса.       — Думаю свалить нахуй отсюда. Делать нам с Леркой больше нечего здесь. По крайней мере, на отшибе города, — рассуждал мужчина, прикрыв глаза. — В центре, думаю, бизнес развернется ещё больше. А там и в Барселону переберёмся. Думаю ещё Гришаню подтянуть с собой, — Ляхов аж оживился. Сказать честно, он был удивлен.       — М-м, даже так, — улыбнулся Познакс. Кажется, Уланс был в курсе кто он и какое место в этом бизнесе занимает. А вот Гриша же сам для себя определить не мог. Чем он вообще заниматся? Грязной работой. Определенно. Но обдумает эту мимолётную мысль он потом когда-то, не сейчас уж точно. Не в этой компании. — Гриша то "за"?       — Да я как-то... Не думал, короче, даже, — не хотелось упоминать ни Артёма, ни то, что не много-то и зарабатывает он, работая на них. В плане, не настолько много, чтобы в центр города перебраться. Уж тем более не одному. — А вы... Надолго здесь? Или так, показаться чисто, по делам, там, например, — брюнет решил поддержать диалог. Те усмехнулись:       — Здесь дел у нас нет, слава Богу. Мы так, повидаться. Может, задержимся на недельку-вторую.       — Но не больше, — невзначай добавил Плаудис к реплике Уланса.       Далее разговор не был интересен Грише и он пребывал в своих мыслях. Краем глаза он только замечал, что есть всё же в этой компании у него единомышленник. Роберт играл в чёртову змейку на протяжении всей беседы, не отвечая даже на вопросы, которые ему задавал Уланс. А они, предположительно, были довольно близки. «Ну точно друзья детства какие-нибудь», — посмел предположить Ляхов, глядя на их парные браслеты.

***

      Рома. «Снова кружками гремит, ну ты посмотри, а!» — было первой мыслью Савченко, как только он проснулся от резкого шума. Хотелось бы думать, что Англичанин обоим завтрак готовит, но Олег знает ведь, что он просто бесится, что в своё кофе молоко долить не может — закончилось. Это вызвало больше улыбку, чем гнев, на самом деле.       И войдя на кухню, его ждала напыженая гримаса, пробубневшая: «Доброе утро, солнышко». Олег рассмеялся. Он произнес это таким тоном, будто это его только что разбудили шумом ни свет, ни заря.       — А ты чего так рано проснулся? — потёр глаза Савченко. На настенных часах было пять утра.       — Хочу побыстрее откреститься от картины и с чистой совестью лечь спать.       — Что за картина?       — Да пацан заходил вчера, сказал, что ему срочно пейзаж какой-то нужен. А мне не нужен. Так что чем раньше я заставлю себя это начать, тем быстрее закончу.       — Пацан случайно не блондин?       — Блондин.       Савченко сразу угадал заказчика, потому что Ромка всех в общежитии знал. Как-то повелось оно так. А Глеб был новеньким, поэтому не удивительно, что Роман ещё не был с ним знаком.       И всё таки в этом «откреститься от картины» и был весь Англичанин. Если его попросишь о чём либо — он поможет, обязательно. Но поскольку самому ему это не надо, то попытается как можно скорее это сделать, что б больше не быть никому ничего должным. Ну а перспектива получить выгоду для себя из этой помощи привлекала ещё больше. Олега это всегда поражало в Ромке — сочетание внутреннего эгоизма и доброты. Первую черту подтверждала хотя бы история, как они с ним познакомились.       Олег был вожатым в лагере. Кажется, это был 2002 год, точно Савченко вспомнить не мог почему-то. Но ему тогда долги в универе нужно было закрыть. Последний курс, как никак, быть отчисленным у финишной прямой — ну такое себе. Потому от университета отправили его в детский лагерь. Не то что бы он был самой подходящей кандидатурой, скорее, обстоятельства так сложились. И вот он вышел на прогулку со своим отрядом, в лесопосадку. Красивое место, если не брать во внимание запрятанный мусор, который не удосужились выкинуть те, кто отдыхал тут ранее. Но детям то что, детям всё равно на эти пакеты и бутылки. Они на бабочек смотрят, бегают за ними, и им хорошо. Только вот через пол часа Олег заметил пропажу одного такого парнишки, что погнался за насекомым. Савченко не был уж прямо очень безответственным, но потерять дитё всё же смог. Пока оставшиеся пошагали в лагерь, прицепившись к отряду постарше, парень устроил поиски. Он зашёл в глубь леса и спустя какое-то время набрёл на озеро. Некогда ему было любоваться им, хоть и очень хотелось.       — О, парень! — по ту сторону берега показался Рома. — Ты не видел тут маленького мальчика?       — Не знаю, может и видел, — он искал что-то в траве. Видимо, очень ценное, раз и не взглянул на незнакомца, обращающегося у нему.       — И куда он побежал? Эй, ты меня вообще слышишь?       — Да не знаю я куда он побежал!       — Ну пиздец...       По ощущениям, Савченко проходил там часа два. А когда вернулся, то своим глазам не поверил: у костра, вместе с его отрядом и ещё двумя, сидел Рома и пропажа. Как потом оказалось, мальчик действительно убежал в лес, заблудился, а потом его нашел Англичанин. Только вот нашел он его после того, как в траве смог отыскать свои часы. Трава была высокая, колючая и цеплялась за рукава кофты, потому на это ушло не мало времени. Но как только он справился, решил и потерянного ребёнка поискать. А что, вдруг найдёт. А вспомнив, что на Олеге был галстук лагерный — понял, что к чему.       Ситуация сейчас, в воспоминаниях, казалась такой абсурдной. И таких было много. Но в то же время, как говорилось выше, они эгоизму Романа не делать из него полного мудака.       А что касалось их отношений, так здесь всё просто: любить он действительно умел. Ему не в тягость было ласковым словом назвать, подарить что-то и тому подобное. Заботы как таковой с его стороны не было, естественно, но Савченко и не требовал. Ни внимания, ни какого-то особенного отношения к себе ему не нужно было. Ведь вот он Рома, вот он рядом — уже жизнь чуть лучше чем просто хороша. Хотя, конечно, Англичанин был готов пожертвовать последним ради Олега, но это не было сродни заботе, это было нечто иное. Нечто, что в посредственном бульварном романе назвали бы любовью.

***

      Глеб так и не смог уснуть. Сотовый полетел в стену сразу же после прочтения сообщения. Задняя крышка и батарея улетели в разные стороны, корпус и экран остались целыми и невредимыми. «Как?» — крутилось в голове. Блондин ведь сделал всё возможное, что бы сбежать незаметно.       Может, он отследил по сим-ке? Тогда её нужно сломать. Так Голубин и сделал, но только потом задумался: «А это возможно вообще?». Может, за ним следили? Тогда кто? Первым под подозрения попал Ляхов. Да, он ведь и в Москву катает время от времени, вполне мог как-то пересечься с Артёмом.       Артём. Образ обаятельного парня, на голову ниже чем сам Голубин, с баллончиком краски в руке, навсегда остался в прошлом. Забытом прошлом, ведь в памяти у блондина осталось лишь темное пятно, создавшее дыру, сравнимую с черной, как в космосе. Она пожирает всё самое позитивное, что только было в сознании. Она делала это раньше, делает сейчас, и, Глеб готов был поклясться, что будет делать это до конца его жизни. Куда-то исчезли те воспоминания, как они с мамой торт шоколадный готовили, ко дню рождения его бабушки. Или же как они с ней на линейке первого сентября стояли. Мать была единственной, кто осмелился отпроситься с работы, что бы провести Глебушку в первый класс. Приятный был момент, хороший. Только из-за этой всепоглощающей дыры, тот день Голубин помнит обрывками. Как и многие другие. И кого как не Шатохина блондину винить?        «Ладно, может он просто хотел напугать меня. И у него, блять, это получилось...» — пробубнел блондин и вышел из квартиры. Ему сейчас нужно было к Славе.       Сам Михайлов же сейчас в одних шортах спортивных в ванной стоял, чистил зубы. Кожа покрылась мурашками от сквозняка, потому что в его квартире куда теплее, чем во всей остальной общаге. Он ещё в прошлую зиму купил небольшой обогреватель. Жаль, что его с собой таскать везде нельзя, так бы не мёрз сейчас. А Голубин, получив смс-ку вчера с номером квартиры, стоял и ждал того у двери. Слышался скрежет за дверью. Парень предположил, что это Долли. Он не знал, какие эмоции он вызовет у собаки? А она у него? Они же, говорят, всё чувствуют. И если что-то не то заподозрят, то вряд-ли удастся тогда подружится с животным.       — Доброе утро, Глеб, — хриплым, но по прежнему мягким голосом сказал Слава. На его кофте виднелись пятна от зубной пасты. — Очень хорошо, что ты пришел так рано. Больше времени будет наладить контакт с собакой. Заходи, там открыто.       Как только блондин вошёл, на него тут же передними лапами прыгнул питомец. Не ожидав того, Глеб попятился назад, отчего столкнулся с Михайловым. Он улыбнулся и легонько толкнул его в спину, что бы они все таки преодолели порожек на входе и никто не свалился на пол.       — Не бойся. Долли добрая даже к незнакомцам. Она просто поприветствовала тебя, — Михайлов, будучи помятым после сна, не утерял своей очаровательности, потому его поднятые уголки губ вызывали такую же ответную реакцию. Даже у Голубина, который ещё пять секунд назад был несколько напуган.       Паренёк предложил Глебу сесть на кресло, а сам подошёл к окну. Ещё несколько минут назад здесь была полная темень, а после резкого движения Вячеслава, окно впустило утренние лучи в комнату. Солнце только подымалось, потому светлее, всё таки, стало не на много. Но осматривать квартиру было порядком легче.       Это было не больших размеров помещение: два кресла, кофейный столик, холодильник, плита, пара кухонных тумб и стеллаж. На полках стеллажа, помимо пыльных книг, которые, скорее, для красоты тут, были ещё фотографии и статуэтки. Все было в холодных коричневых тонах с вкраплениями тёмно-синего. Такая цветовая гамма радовала глаза Глеба, находится тут было довольно приятно.       — Смотри, Глеб, — Славка обратил на себя внимание. — Вот миска её. Вот корм. Если сам будешь есть, то старайся не кормить ее с рук. Потому что, бля, и так избалованная обжора, — он посмеялся и потрепал по голове Долли. — Гулять она сама просится, скулит. Вот поводок. Если она захочет играть, то ты поймёшь. Вот у нее есть мячик и любимая утка, — Михайлов достал откуда-то плюшевую утку. Она выглядела потрёпанной, но была цела. — Во-о-от... Я не знаю, если чё, можешь звонить.       — А где ты работаешь? Я тебя отвлечь, если что, не могу?       — Не можешь. Я устроился охранником в компьютерный клуб. Тот самый, напротив стенда с объявлениями. Так что...       — А. Понял, — отрезал Голубин.       Он смотрел в собачьи глаза. Когда-то ему говорили, что так делать нельзя. Но, если он не ошибается, так нельзя делать с дворнягами, ведь те могут укусить, а домашние — нет. Долли запрыгнула на кресло к блондину и улеглась на колени. Он осторожно провел рукой по спинке животного, по направлению шерсти. Она была мягкой и блестела. Казалось, волосы Глеба не были в таком хорошем состоянии, как её шерсть. «За ней хорошо ухаживают» — пришел к умозаключению Голубин. Если это родительская собака, а не самого Славки, то, наверняка, они хорошие, ответственные люди. Может, и Славик такой же?       Сам парень снова завороженно смотрел на эту картину. Глеб, кажется, и дышать перестал, боясь, что сейчас что-то сделает не то, и Долли разозлится или убежит. Он был взволнован. Он не боялся животного, совсем нет. Он боялся ответственности. «Почему ж так?» — спросил про себя Вячеслав, но понял, что судя по разговорчивости Голубина, ответа ему не услышать.       — Может, у тебя есть какие-то вопросы?       — Есть, но... Они не касаются собаки. Так что... Не думаю, что самое время их задавать, — он еле улыбнулся.       — Да ладно, спрашивай, что такого-то.       — У тебя так много вещей морской тематики... Статуэтки эти, картины на стенах... Это типа мечта твоя? — он с искренним интересом взглянул на Михайлова, в ожидании длительного рассказа о мечте всей жизни, но тот лишь сказал:       — Да нет, не моя мечта... Скорее, это всё — просто память о дедушке, — у Голубина эта фраза вызвала ещё больше интереса и вопросов, но он не стал развивать этот разговор дальше. Хотя, может, и хотел бы. По Славе же было не понятно, хотел ли он продолжить или нет. — Я вижу, Долли к тебе хорошо отнеслась, так что всё будет окей. Вам просто привыкнуть бы друг к другу.       — Я... могу идти?       — Да, в принципе.       — Завтра во сколько? — подходя к двери, спросил парень.       — В восемь утра я уже ухожу, так что и ты подтягивайся к тому времени. Вот, возьми ключи...       Они как-то попрощались друг с другом, и блондин вышел из квартиры. Странно, но неловкость такого уровня преследовала его только в общении со Славиком. У Глеба будто был какой-то перманентный страх сказать что-то не то. Хотя казалось бы, чего такого можно ляпнуть? Да и дорожить общением со Славкой пока нет причин.       Возможно, это оттого, что глядя на парнишу, казалось, что он хрупкий, как хрусталь. С него только пылинки сдувай, но руками не трогай, дабы не оставлять грязные помазни на чистой Славкиной душе. И Глеб толком не мог объяснить себе причину этого ощущения. Просто то, как он говорит, его голос, внешний вид — всё почему-то заставляло Голубина сдавать назад. Вот, он уже не хочет возиться с собакой. Потому что боится ответственности? Может быть, но и то только потому, что юноша понимает, насколько велика эта ответственность. Но что-то большее стояло за этим страхом. Вот, уже и не хочется быть знакомым с Михайловым.       Он не знал его, от слова совсем. Два коротеньких диалога за всё время не могли рассказать о Михайлове многое. Но блондин таких людей чует за версту — хороших, светлых. Чем-то подобным веяло от Никитина, потому даже было с чем сравнить. И от мамы Глеба. Все они источали тепло, заставляющее притянуться ближе. Но вот сейчас, переваривая эту кашу в сознании, хотелось уберечь от себя новоиспеченного знакомого. С ним хотелось молчать. Что бы тот не смог расслышать ни единой ноты холода в голосе Голубина.       После ухода Глеба, Вячеслав печально взглянул на все те вещи, о которых говорил блондин. Статуэтка в форме якоря, пожалуй, была ценнейшей из всего того, что пылилось на полках. Из одной квартиры в другую возил с собой шмотьё парень, но уже подумывал избавиться от многого. Только статуэтка при себе оставаться всегда должна была. Она досталась ему от дедушки. А тот её получил от начальства, за большие заслуги. Моряком он был. Много чего рассказывал он Славе о своей работе, да так вдохновенно, что Михайлов и сам думал о том, что бы стать моряком. Но не сложилось как-то.

***

      В ванной сейчас было много людей. На первом этаже перестали работать умывальники, так все на второй сбежались. Никитин приветственно кивнул соседям, вслух поздоровался с Ромой. Артём стоял спиной прислонившись к кафелю, у форточки открытой. Он не курил никогда, даже не пробовал, но сейчас почему-то ему уж очень захотелось. Ночью, в отсутствие Гриши, а значит один на один со своими мыслями и загонами. А их было полно. Но самым животрепещущим, наверное, был вопрос самореализации и нахождения своей ниши в этом мире.       Уже как 6 месяцев он тупо сидит на шее у Ляхова, радуется жизни, пока тот пашет на работе, что бы оплатить все прихоти Тёмы. Ему совестно. Он никогда такого не хотел, всё пытался устроиться на работу. Только вот стоило Грише сказать, мол, да расслабься, у нас в семье я деньги приношу — Никитин оставлял все попытки и продолжал жить как жил. Однако, любое счастье — не безгранично. Эту границу вчера ночью себе Артём самостоятельно отчертил и решил заработать деньги на мечту.       Мечта такая странная, а её происхождение ещё более. После того сна, про университет и яркую студенческую жизнь, у парня что-то перемкнуло. Он никогда особо не питал любви к учебе, а здесь вот тебе. Но на бюджет Никитин понимал, что не поступит. нужны деньги на контракт. Вот здесь и пора устроится на работу. Наутро он спросил у Голубина, остались ли у него те номерки работодателей. Он ответил, что да, и глаза Тёмы заблестели.       — Доброе утро, — тихонько произнёс он, заходящему в ванную комнату Грише.       — Доброе, свет очей моих, — сказал тот и сразу же свернул всё в шутку, ведь на них искоса глянули соседи.       — Где ты был? — с толикой недовольства поинтересовался Никитин.       Хотя, вопрос был скорее риторический. По опухшим и красным глазам брюнета всё было ясно и понятно. Он перед уходом сказал, что пойдёт и «вставит ума» тем, кто средь ночи музыку во всю вываливает. Пошёл и там же остался. Но Артём не хотел устраивать скандал на этом фоне, так как понимал — каждому нужен отдых. Ляхову уж тем более. Он работает практически постоянно, так что без этого он попросту не выживет.       — Да...К слову о работе... — Григорию не хотелось расстраивать парня своим очередным отъездом. Ему казалось, он его этим, грубо говоря, заебал. Слишком мало времени остаётся что бы провести его вдвоём, это удручало. — Мне снова нужно будет по делам. Прости, реально, но...       — Ладно, я... Я всё понимаю, да, — он лишь чутка улыбнулся и опустил голову вниз.       Ляхов и сам был недоволен тем, что ему снова нужно будет катить в Москву. Да ещё и, судя по вчерашнему разговору, непонятно на сколько он там задержится...       ...Он только было хотел уйти, как тут на его плечо ложится чья-то рука. Это был Уланс.       — Погоди-ка, Гриш, — на лице у него была ухмылка. Брюнет мельком глянул на Нечипоренко, но тот был почти в отключке. Он хлопал глазами, как в замедленной съемке, и пялил в выключенный телевизор. — Есть у нас с Робертом дело к тебе одно. Я думаю, ты согласишься нам помочь. За деньги, естественно, не переживай.       — А... Чё делать нужно? — было бы это привычное дело от Олега — не спрашивая согласился бы. Всё таки, тот его ни с оплатой никогда не подставлял, ни одного никуда не отправлял. С ним всегда был ещё один подопечный начальника. Здесь же есть сомнения, буквально, по поводу всего.       «Хотя чего ты боишься, Ляхов? Разве может быть ещё хуже?» — раздавалось в подсознании и отбивалось эхом от стенок черепной коробки. Гриша уже чувствует илистое дно, о чём-то уже догадывается. Что-то пошло не так давно, только вот осознание приходит с опозданием.

***

      Вечерело. День, в общем то, прошел никак у всех. К обеду стало пасмурно и серость охватила не только умы людей, но и картину за окном. К слову о картине: Глеб прямо сейчас шел к Роману. На удивление, тот быстро справился. Видать, весь день сидел над ней. А может сделал на «отвали», кто знает? Но ни Голубина, ни Англичанина качество работы не заботило.       Хотя пейзаж действительно чудным выдался. С нотками стилизации, но оттого не менее красивым. Был изображен овражек небольшой, укрытый травяным ковром, ручей с серебристыми отблесками и отбивающееся в нём отражение берёз. Высоких, тянущих крону куда-то к солнцу. Вот как получилось угадать парню с деревьями. Артёму понравиться должно. Ляхов, уже вертевший холст в своих руках, не находил ничего особенного в природе, он такую всё детство, проведенное у бабушки, наблюдал. Зато находил нечто изумительное в улыбке Никитина, которой он поделится с Гришей, увидев обещанную картину — осмеливался предположить сам брюнет. Ему не в тягость было радовать парня, одаривать подарками и, в целом, пытаться весь мир к ногам того положить. Не все попытки это сделать, конечно, увенчивались успехом, но оттого печальнее никому не становилось. Ну, разве что Тёме немного, потому что того, как говорилось выше, немного напрягала его жизнь, а-ля, содержанки.       Для Голубина день выдался довольно стрессовым. И всё началось с самого утра, добавив к ночной эпопее новых тягостных глав. Теперь в голове кружилось три образа: милейший Славкин, собачий и кошмарный Шатохинский. Из всех трёх Глеб выбрал бы Долли, что странно, но вполне даже можно объяснить. Исключая животное, сознание находилось меж двух огней — тёмным прошлым и призрачным, но, кажется, счастливым будущим. Но обо всём этом думать было так тяжело, потому и не хотелось.

***

      Осень наступила резко. Можно сказать, ударила грозами по Санкт-Петербургу. Прошло три дня, как блондин няньчит собачонку и, кажись, у него всё отлично получается. Долли даже лапу научилась давать. А может, она и до того умела это делать, но однажды услышав хвастанье своими успехами, Славик не захотел расстраивать парня. Он всматривался в зеленоватые глаза Глеба и замечал, как что-то там разгорается. Это было завораживающе.       Голубин же, безусловно, рад был тому, что ему выпал шанс таких легких денег. Сиди, играй с питомцем да корми его — благодать. Только печалило одно: с Михайловым он почти не общался за эти несколько дней. Блондин вдоль и поперёк, до мельчайших деталей изучил интерьер квартиры, повертел каждую мелочь в руках, что явно для самого Славки значила многое. По всему этому Глеб даже сумел составить определенный портрет паренька. За всё время он, предположительно, никогда не вёл разгульную жизнь. По найденным табелям со школы, было понятно, что Вячеслав был ещё и довольно смышленым. Особенно у него шел английский язык. Фотография на зеркале говорила, что тот продолжительное время занимался волейболом и даже выигрывал в соревнованиях против какой-то сто двенадцатой школы. В общем, такой себе «хороший парень». А дальше всё туманно... Бесчисленные конверты с письмами, какие-то выцветшие снимки моря, и прочее, прочее. «...Память о дедушке...» — крутилось в голове. Он у него был моряком? Они, наверное, были близки, несмотря на это. Тогда почему Михайлов живёт здесь? Почему не учится? А почему бросил волейбол?       Это все напоминало сбор пазла, с потерянными деталями. Голубин часто собирал пазлы в детстве, любил подолгу сидеть и растыкивать по местам фрагменты, и очень злился, когда не хватало одного-двух для завершения. Сейчас же хотелось поскорее собрать общую картинку Славки, но без общения лично с ним этого не добиться, ответов на вопросы, как тех самых потерянных частичек, не найти. Но стоит ли делать это — юноша всё еще был в сомнениях.       Ляхов собирал вещи. Этой ночью у него вновь поезд, но не в привычную Москву. Уланс и Роберт отправили его в Тюмень. Гриша не был там давно, но не потеряется уж точно. Но это не убавляло поводов для волнения. Во-первых, брюнет не уверен в надежности этих двоих. Да, они партнеры Нечипоренка, а тот, как правило, в свой круг «левых» людей не пускает. Но всё равно Грише они казались ненадежными типами. Во-вторых, картина, которую Ляхов якобы должен из Москвы привезти, лежит сейчас на шкафу, спрятана. Её не видно снизу, но вдруг Артём захочет пыль протереть там, сверху, а? И что тогда? «Хотя, не, бред. Мы никогда, как въехали, пыль там не протирали. С чего тут вдруг, правильно? » — успокаивал себя он. «Но мало ли что...» — добавлял он следом. В-третьих, Никитин всё же устроился на работу. Несмотря на громкие отрицательные возгласы Ляхова, тот его не послушал. Да и мало того, так он ещё и барменом в ночной клуб устроился. Самое место для Тёмы, конечно.       Всё это заставляло бить по вискам и колотиться сердце. Парень даже ногой непроизвольно дёргать начал, хотя ранее за собой такого не замечал. И это он ещё не уехал, а как тревожится он будет там, в Тюмени — представить страшно.       — Артём, — окликнул он его. — Иди, прощаться будем, — Никитин подошел к нему. Ляхов положил одну руку ему на талию, а второй стал поглаживать щеку.       — Не задерживайся там, хорошо?       — Да я пулей метнусь, обещаю, — он чутка засмеялся, продолжая всматриваться в лицо милого. — Ты тоже мне пообещай кое-что.       — Что? — он даже несколько удивился.       — Будь осторожен. Я серьезно, — Гриша прикрыл глаза и своим носом коснулся его.       Вдыхая самый любимый аромат Тёмкиной футболки, ощущая подушечками пальцев всю нежность его кожи, Гриша хотел успокоится. Действительно казалось, что одно лишь присутствие того рядом с Гришей, могло унять дрожь и расслабить натянувшиеся, как канат, нервы.

***

      Роман шагал по ступенькам, частенько оглядываясь назад. Олег спит давно уже, он в том убедился. Но опасения всё же были. Он не должен его увидеть. Никто не должен его увидеть. В таком виде перед соседями показываться нельзя было, его трясущиеся руки и блуждание в третьем часу ночи нагонят сплетен. Сплетен, которые и так витают вокруг его имени. Сплетен, которые являются правдивыми.       —...А, Ромка, это ты, — зевая, Нечипоренко впустил его к себе. — Ты только потише, Лерка спит, — Роман одобрительно кивнул. Он был не в состоянии что-то сказать, во рту образовалась новая Сахара. Но по виду его, Олег и сам всё понял. — Тебе чего? Как всегда? Или полегче чего-то? — Отрицательный кивок и тот продолжил: — На, деньги завтра занесёшь. Не хватало, что бы инфаркт ёбнул тебя прямо здесь.       Олег кинул в зиплок пару таблеток амфетамина. А должен три, за оговоренную сумму. Не его заботы, конечно, но что-то Нечипоренко подсказало, что кинь он ещё одну таблетку — тот их все разом закинет, и больше свет не видал вашего Ромку Англичанина. А может, по сонливости и ошибке, а не совестности, он это сделал. Но Ромка, хоть и заметит сразу, предъявлять будет наутро.       Пол, весь в грязи с улицы — плевать, Роман приземлится прямо на них, у стенки. В общежитии царила дрёма, никто сейчас точно не выйдет, ничего не увидит. Тишина. Организм получил желанный серотониновый заряд и парень расплылся в облегченной улыбке. Тьма сразу же засияла, ночное помещение, будто не в то время суток, обрело краски. Мучительная бессонница обернулась приливом бодрости. Беспокойство как рукой сняло, и стало так легко-легко. В трезвом виде, обдумывая всё это, Англичанин бы пришел к выводу, что он зависим не от вещества, а от чувств, которые оно вызывает. «Любовь разве не радует тебя?» — эхом раздавалось в голове. И, опять таки, на чистую голову это была бы ужасная мысль, заставившая погрузится Рому в свои чертоги, но сейчас... Сейчас всё казалось неважным. Замызганные штаны, руки, тошнотворный запах — до всего не было дела. Раскаты грома по ту сторону стен, осенний мрак — всё ни о чем. Ромка сидел с широко распахнутыми глазами. Их не хотелось закрывать ни на миг. Не хотелось упускать ни единую секунду своего прекрасного бытия, что, как отпустят вещества, вновь посереет.

***

      Не спал и Глеб. Будто по совпадению, саспенс пожирал всех. Парень сидел в чугунной ванне, обхватив колени руками. Где-то за бортом валялся телефон. Уже ненужный, ведь сим-ку так Голубин и не купил. Но мысли о каком-то маячке, как в детективных фильмах, не давали покоя. На мозги, помимо шума листвы на улице и грохота молний, давило и бесперестанное капанье из крана. Сантехника, естественно, времен советских, чего тут ждать. Но это раздражало.       Он же сбежал, что его тревожит? То, что его найдут? Возможно. Но с момента того сообщения прошли дни, а никто на порог так и не заявился. Нерешенные вопросы? Уже теплее. Куча вопросов, к самому себе в первую очередь, волоком тянулись за блондином. И, кажется, пока он не даст себе ответы на них, ничего не изменится. То, что от травмирующего прошлого бесследно избавиться невозможно? Именно. Как Артём высекал его в предпоследнюю ночь, так и тот опыт высекал на подкорке головного мозга свой след. Так сильно, что бы остались шрамы, так сильно, что бы запомниться на всегда. В какой момент Глеб понял, что пора бежать? Когда возился с чем-то в ванной и ощутил дежавю. Только вот ни раннее, ни позднее воспоминание Голубин не мог вспомнить. Сознание всеми силами пыталось отгородить блондина от этого, не давая утонуть в нём.