Судьба умеет смеяться

      — Бля, — голос тихий, мерным гулом отскакивает от пещерных стен. Джейсон с трудом узнает в нем свой собственный. — Вот засада...       Голос продирает морозцем вдоль по позвоночнику. Скапливается где-то в легких обломками звуков, перекрывает дыхательные пути. Он мерзкий, слишком звонкий для места, где нет ничего громче тишины. От него хочется дрожать и забиться в угол.       Джейсон поднимает голову, бросает чуть увереннее (не сильнее):       — Ненавижу, сука, это кладбище, — словно пытается что-то доказать самому себе.       Мол, я не трус. Мол, запихните, твари, себе поглубже свои клыки и зубы. Можете утереться. Не дамся. И других не отдам. Придумаю, как спалить вас тут всех к чертовой матери.       Салим рядом понимающе кивает. Он определенно с чертовой матерью не знаком (Джейсон слегка удивлен, раньше считал иначе), но порывы вполне разделяет. На усталом лице мелькают отголоски разных эмоций; уголки губ несмело загибаются кверху. На мгновение, не больше.       Джейсону хватает с лихвой.       Он думает: какая удивительная (и злоебучая) штука — жизнь, как она ломает стереотипы и головы. Он думает: поразительно, что именно сейчас — в месте, где через пару шагов начинаются кладки представителей долбанной иноземной цивилизации, — у него нашлось время порассуждать о высоком. Он думает: он — и высокое — просто смешно.       Обхохотаться.       Сжимает крепче винтовку. Натруженные пальцы привычно болят, но есть и что-то иное, новое в ощущениях. Дикая усталость, обреченность в каждом движении. Это место давит на него со всех сторон, ощущается на плечах бешеным грузом. Делает беззащитным, потерянным. Джейсон чувствует себя как щенок с голым пузом — непозволительно открытым для большого враждебного мира.       Ощущение хочется смыть с собственной кожи. Жаль, нет воды, нет времени. Нет света.       — Как ты там говорил? — едва различимо шепчет Салим и облизывает разбитый, пыльный рот. Осторожно переводит дыхание, будто примеряется. Хитрющий приспособленец. — Я почти слышу твои мысли, — и глядит спокойно, глаза в глаза.       Так, будто они на одной стороне не несколько часов, а куда дольше. Так, будто знает, каково это — жить в голове Джейсона, быть Джейсоном. Так, будто они не одиноки в этом Богом забытом месте.       Джейсон запрокидывает подбородок, рассматривает своды пещеры. Жмурится до красных мушек по внутренней стороне век. Заставляет себя: дыши. Раз-два, вдох. Раз-два, выдох. Это чертовски сложно, оказывается — тоже слышать чужие мысли.       Нужно выбраться. Выбраться. Выбраться.       Пульсирует жилка на виске. Болят кости и получасовые синяки.       Горло слушается плохо, когда он заставляет себя разлепить губы и сказать:       — Если ты захочешь спалить это место, я с тобой.       Салим улыбается — коротко. Почему-то благодарно. Перехватывает удобнее свое импровизированное копье, пружинит шаг.       А Джейсон смотрит на него и все думает: он — и высокое — это же ей-богу нелепо. А с другой стороны — чем черт не шутит? В этом жутком месте точно возможны самые невероятные вещи.       Даже стать другом тому, на кого вчера ринулся бы с голыми руками.