Давай перевернём Вселенную

Разбор и проверка квантовых преобразователей заняли весь день. Аника шипела, чтобы не приближался – явно у неё за пультом стояла тевтонка. После работы Тир не обнаружил Грейн и принялся искать по всему разуму; проверял каждый закоулок, спускался до самого дна. Чертовка затеяла свою любимую игру, прятки, а с учётом её навыков маскировки – найти не так-то просто. Первый раз Тир ужасно испугался, когда гостьи нигде не оказалось: думал, самоуничтожилась, нашла способ. Но потом заметил, что один манекен задрапирован слишком симметрично, без той лёгкой небрежности, которая «есть мера настоящего художника», как выражается Гапониус-да. Под личиной манекена скрывалась, конечно, Грейн – собрала прямоугольный приборчик, «фильтр восприятия», он позволял принимать любой облик, скрывал хозяйку, накладывая маскирующее изображение. Вот нижний этаж: за обрывом простирается озеро лавы, бессознательное тихонько тлеет под тёмной коркой, лишь кое-где дышат свежим огнём разломы. Здесь негде спрятаться. Тир поднялся по мраморной лестнице, заглянул в библиотеку долгосрочной памяти: вдоль каждой из стен аккуратно стояли стеллажи с шариками, верхние полки ещё пустовали. Тоже не схоронишься. На следующем этаже, в Цехе Мышления, исправно гудели конвейеры, ленты несли разобранные впечатления от белых кубов – блоков приёмки – к раструбам блоков синтеза. Цех был огромен, в девять ярусов, но всё просматривалось между рядами. Если бы здесь пряталась Грейн, её любимчики, термиты, обязательно вертелись возле, играли, а сейчас они мирно копошились у белых кубов. Похоже, здесь нет; и где же она? Оставалась только гостиная и рубка управления. Поднимаясь по лестнице, Тир присматривался к балясинам: вот идёт ровно обточенная, потом закрученная, потом ровная, но чуть тоньше, чем первая; закрученная, но чуть толще, чем вторая. Балясины отражали ритмический строй композиции из детства, которая сообщала о конце занятий в классе. Вот закрученная, и она точно такая, как предыдущая закрученная, а должна быть – на три пальца объёмнее, да и следующая не утончается как надо. С чего бы? Сложив руки за спиной, Тир победно усмехнулся, и сотня щупов из зеркала опутала фальшивые столбики. Грейн запротестовала, схваченная и подвешенная над перилами; её иллюзия улетучивалась, открывая привычную кожаную куртку с вмятинами от кольчужных колец. – Хватит уже, совсем задушил! – обиженно выдохнула девушка. Бережно усадив её на верхнюю ступеньку, Тир поглядел снизу и залюбовался, как найденным кладом, раскрасневшимися щёчками, правильными, чуть хищными чертами лица и всей точёной фигуркой. Грейн выглядела сбитой с толку, совершенно несчастной. – Подумаешь, проиграла, – подбодрил её улыбкой Тир, присаживаясь рядом и захватывая ладони – бугристые, в мозолях от рукоятки меча – в свои. – Ты всегда находишь, – она закусила губу, подводя итог. – Значит, другие тоже найдут. А уж ту Грейн к собственной копии в любом случае притянет, два одинаковых сознания в пределах смертного разума сольются непременно. Значит, мне нельзя тут быть, когда ты соединишься с Ингой и Аникой. Подробности плана по изменению Вселенной огласили только вчера: оказывается, Аника, Инга и Тиралик должны будут слиться в единый разум, чтобы управлять изменением реальности через Древо. Доктор в это время проследит за галлифрейской Машиной Закрепления Нити, и всех свяжут телепатические контуры ТАРДИС. – Ну и притянет вас, ну и что? – не понял Тир. Он подцепил её выбившуюся каштановую прядь, заправил за розовое ушко. Удобный гаджет: и симпатичный, и так хочется поцеловать. – Да то, что мы сольёмся, а я опасна для Древа, – мрачно пояснила Грейн. – Я преступила Нерушимый Запрет, если попаду туда, всё рухнет. Тир, – серые тревожные глаза умоляли, – ты должен меня стереть. Да, и не отмахивайся – до Похода это надо сделать. Лучше заранее, за день, чтобы ты успел прийти в себя. – Я не смогу. Давай, попробуешь лучше спрятаться? Она вскочила, ударила кулаком в кольчужной перчатке по кругляшу – навершию перил. Мрамор треснул, посыпались крошки; стянув защиту с руки, Грейн засунула ушибленные костяшки в рот. Сплюнув, прорычала: – Это малодушие. Прятаться, выгадывать себе часы жизни, ставя на кон всю грандиозную операцию. Мы решили сделать Вселенную лучше, уничтожить несправедливость по отношению к твоему народу, к другим – так неужели из-за моей трусости всё полетит к дьяволу?! Она сорвала с пояса прямоугольный приборчик – и с размаху хлопнула его о ступени. Разлетелись провода, микросхемы. Пока Тир смотрел на обломки, Грейн уже утопала в гостиную. Рекогерировать? Её? Как она себе это представляет? На следующий день будильник засвистел, Тиралик проснулся… То есть попытался проснуться: веки не желали подниматься, тело не слушалось. Его сознание стояло внутри рубки управления, прижимая к виску подушку… Но никакой рубки не было! Где привычный экран во всю стену и чёрный полумесяц? Перед взором простиралась вытянутая готическая зала с камином и старинными гобеленами на стенах; кроме гобеленов висели украшенные гербами щиты, между ними живым огнём полыхали факелы. Каждая точёная колонна расходилась султаном, и контрастные жёлтые балки загибались вверху, складывались в арочный потолок. Возле камина виднелись дубовые скамьи с высокими спинками, стол, выдолбленный из толстенного пня; каждая плита на полу изображала раскрытую ладонь в обрамлении переплетённых трав. Посреди этого великолепного безобразия, на возвышении, стоял трон, на котором расположилась Грейн. Она подпёрла лоб пальцами, опершись локтем о колено, – спит? Ждёт? Горюет? – Что ты сотворила? Бросив подушку, Тир подошёл ближе и сердито обвёл рукой обстановку. Рыцарша выпрямилась, сжала подлокотники, окатила надменным взглядом, словно проклятая богиня. Проговорила небрежно, чуть улыбаясь: – Захватила твой разум. Разве Аника и Доктор не предупреждали, что я так иногда делаю? Прошиб холодный пот: Аника действительно упоминала, мол, поосторожнее с чужим сознанием – но кто знал, что это не шутки?.. Сейчас Тир в полной власти Грейн, вот она припомнит все выходки! И нечестное поражение на дуэли, и рекогерированную кольчугу, и настырные щупы, которые лезут без разрешения в самые потаённые места… Гобелены затрепетали, как будто от ветра. Из-под них высунулись длинные фиолетовые тени, сложились в плотные жгуты, извиваясь, поползли к центру: целое полчище, всю мозаику закрыли. Они поднимались с пола – так змеи настораживают головы – и окружали Тира со всех сторон. Одна змея крюком обогнула подушку, раскрыла широкую пасть, похожую на чёрное пятно без объёма, и смела ею добычу – только перья полетели. При этом змея не стала толще, а голова снова приняла форму ромба и устремилась к Тиру вслед за остальными. Ну и твари, съедят и не заметят! Он поёжился. Чёрные ромбы качались в паре шагов, высовывали раздвоенные языки, пробовали воздух. Сейчас кинутся? Позже? – Потрясающие всё-таки у тебя возможности, – раздался с трона бархатистый, довольный голос. – И как ты умудряешься управлять двумя сотнями потоков одновременно? – Слушай, прекрати, остановись! Просьба прозвучала слишком жалобно. Может ли Грейн его стереть и замаскироваться под хозяина? Она же мастер на такие штуки: запросто. Тени-гадюки поднялись выше, словно высматривая уязвимое место. Тир сглотнул. Неужели решила сама провести заветную операцию? Рыцарше укреплять волю не надо, и с точкой сборки порядок. Плотнее запахнулся в длинный плащ – как будто он спасёт! Стараясь не обращать внимания на качающиеся тёмные силуэты, спросил: – Я спокойно спал много ночей. Почему ты решила захватить контроль именно в эту? Грейн откинулась на спинку трона и рассыпала серебристый, ледяной смех. Бросила: – Самому не догадаться, сеньор мыслитель? Ждала, когда потеряешь бдительность. Она склонилась, уткнула подбородок в сложенные домиком пальцы, растянула тонкие, злые губы. – Что мне мешает поучаствовать в Походе самой? А тебя стереть, чтобы никто не нашёл. О, я умею уничтожать сознания быстро и без следов. Восемь девочек взяла из Древа, а чтобы получить их способности и таланты, пришлось поработать кинжалом. Это теперь в инструкции есть пункт, как брать навыки прямо из фонаря, наверняка последний друид добавил. Когда я её читала, ничего такого не было. Она нахмурилась и надолго замолчала; скривилась в отвращении и попыталась смахнуть с подлокотника нечто невидимое. Стало легко, вольготно: не надо рекогерировать Грейн, не надо готовиться к роли движителя светил. Небесные Палаты спасут и без иллинойца, уж тевтонка-то справится. Тир широко улыбнулся и попытался погладить голову ближайшей змеи – та отпрянула. Шагнул вперёд; змеи расступились. Он хмыкнул разочарованно: – Шутишь. – Я?! – Грейн вцепилась в подлокотники, заскрипела зубами. – Считаешь меня такой же слабачкой, как сам? Змеи отхлынули, собрались в клубки у стен справа и слева. Копошащаяся тьма поднялась, выстроилась в две непомерные ладони вышиной до потолка, и они начали сдвигаться, подступать ближе, ближе в стремлении прихлопнуть. На пути оказались скамьи, стол; но переплетение чёрных тел смололо дерево, проглотило щепки, даже не задержавшись. Тир невольно содрогнулся, отступил перед такой хищной мощью… И почувствовал, будто плащ что-то тащит назад – вторая чудовищная длань втягивала в себя воздух, подкатывая океанской волной, неспешно, неотвратимо. Оказавшись в узком коридоре между стенами тьмы, Тир прижал кулаки к груди, попытался восстановить дыхание. Метался холодный ветер, обжигал щёки, колени, пронизывал до сердца. Он дёргал плащ то в одну, то в другую сторону; край попал в щель между чёрными телами, жернова потянули за ткань, поглощая её. – Ты подлец, – мерно высказывала Грейн. – Ты нарушил все законы гостеприимства. Позвал помочь, а сам что сделал? Пленил, издевался. Ни чести, ни совести поступать так. – Я просто хочу, чтобы ты была со мной, – прокричал Тир. – Извини, если обидел. – Обидел?! Убить, собрать и отказываться отпустить – по-твоему, зовётся «обидеть»? – А по-твоему «отпустить» – значит «стереть». Нет, не могу! – Зато я могу. Ветер приникал к разгорячённой груди, ладони почти сомкнулись… Сожмёт их Грейн? Или пощадит?.. – Почему ты не ставишь щиты? – Её голос казался непривычно высоким, умолял: – Я же тебя учила, а ты даже ничем не прикрываешься! Тир! Жернова из мускулистых змеиных тел немного подались назад, ринулись с двух сторон… Через силу улыбаясь, Тир снова залюбовался тёмной богиней на троне: как хорошо, как просто, он уйдёт, она останется. Никаких метаний, никакого убийства, никакой подготовки к Походу. Слишком просто. Чудовищные ладони отпрянули, рассыпались тенями, которые стыдливо заползли обратно под гобелены. Грейн потёрла лоб, встала и легко сбежала по ступеням навстречу. Обошла Тира, тщательно осматривая – и одобрительно кивнула, как командир солдату: – А тебя не напугаешь. – Небрежно указала на трон: – Давай приводи тут всё в порядок. Она отвернулась, намереваясь скрыться, но была схвачена и нещадно зацелована. Факелы вспыхнули алым, гобелены трепыхнулись возмущённо, однако тут же замерли и разгладились. В камине само собой взметнулось пламя, загудело, выплёскивая наружу языки, облизывая копотью оловянные фигурки на полке; как бы пожар ни случился. Красный свет гулял на острых скулах, переливался в каштановых локонах, пахнущих терпко, полынью и дымом, и Тир не мог оторваться, целовал их, спускался к ямке под подбородком, к двум твёрдым бугоркам ключиц, нетерпеливо расстёгивал крючки куртки, разрывал ворот сорочки, прокладывая дорожку ниже, к вздымающимся грудям… Грейн отстранилась, тяжело дыша, зрачки её казались чёрными, метались, ощупывали лицо… – Попробуй, – шепнула она. – Попробуй сделать всё как было в рубке управления, и тебе не придётся меня стирать. Я взорву трон. Но хочу убедиться, что ты способен восстановить контроль. Тир прижал её к себе, не желая больше слушать. Самоубийство противоречило земной религии – так неужели даже на такое уже согласна, лишь бы снять с хозяина жуткую обязанность?.. – Нет, Грейн. Оставь себе тело, живи! У тебя лучше получится быть переходником, я уверен. Она улыбнулась, загибая книзу уголки губ: – Дезертировать хочешь? Не выйдет. Я слишком тебя люблю. Моё предложение – это не тот подарок, от которого отказываются. Пробуй! – Значит, всё-таки любишь? – Да. И двести сорок три потока – ужасно много, я с ними не справляюсь. Кроме тебя, никто не спасёт иллинойцев. С богом. Ещё раз поцеловав Грейн в лобик, Тир отпустил её и поднялся по ступеням. Деревянный трон оказался крайне жёстким, резная колючая спинка заставляла сидеть только прямо. На подлокотниках торчали переключатели, затёртые кнопки, однако никакая их комбинация не сработала, тело даже не открыло глаза. Он изо всех сил пытался взять контроль – и не мог. Хоть как нажимай, зал остаётся таким же высоким, длинным и пустым. Ну что тут сделаешь?! Огонь в камине погас, факелы еле тлели. Грейн прислонилась к точёной колонне, с тоской поглядывала в стрельчатое окно, кованая решётка которого держала выпуклые толстые стёкла. За стёклами всё так же синела ночь. Наконец тевтонке надоело. Она стремительно прошла к ступеням, бросила: – Долго копаться будешь? Не пытайся управлять с моей раскладки, перестраивай на свою. Перековывай трон в челнок, ну! – У меня не получается. – Ар-ррр. – Она отбросила кусок цепи, который вертела в руках, тот врезался в колонну и разлетелся. – Представь, что вместо трона – привычная тебе вещь, твоя вещь, твой пульт управления. Действуй! Закрыв глаза ладонью, Тир принялся вспоминать челнок с клеймом у нижнего рога – огненной птичкой, знаком мастера Гриффони-шу. Чёрная гладь, идеальные грани, отзывчивое тепло внутри, проступают светящиеся штрихи, складываются в значок «Вкл»… Можно было не отнимать руки от лица, чтобы убедиться: трон как стоял незыблемо, так и остался. Конечно, инопланетянам с их телепатическими и прочими способностями всё легко, а иллинойцу каково? Попытался пошутить: – Обстановка, в общем-то, вполне стильная, интересная. Давай так оставим? Грейн рыкнула очередное проклятие, взбежала по ступенькам и села на своё место. Опустив голову, вздохнула: – Что стоит мне сейчас взять – и покончить со всем? Я устала. Устала убегать от твоих щупов, бояться каждый миг, что сотрёшь меня. И устала ждать, когда сотрёшь. Надоело мучиться сомнениями, есть ли у копии душа. Память моя не сохранится, за грех не накажут адом. Ад для меня – каждый миг бессмысленного, бездушного прозябания. Нет поддержки Пресвятой, нет надежды. Какое мне дело до вашей Вселенной? До того, справишься ты, или останешься заложником чужого интерфейса? Вот как на самом деле! Потрясённый признанием, Тир хотел броситься к ней, но взмах ладони и гневный взгляд остановили. Потолок стал опускаться, и за тающим камином начало проявляться знакомое панорамное окно. Гобелены, щиты, факелы – всё исчезло; глаза тела открылись, за стеклом проступили складки персикового балдахина над кроватью. Никакого возвышения и трона больше не было: рядом с привычным челноком склонилась Грейн, хмурясь, смотрела на его нижний рог: – Не помню, что за клеймо там стояло… Рассмеявшись, Тир провёл пальцами по матовому стеклу, и проявился серебристый знак – огненная птичка. Ого, хоть что-то получилось! Грейн выпрямилась, отступила на шаг, пробурчала: «Дальше сам справишься». И добавила нараспев: – Сим предаю себя в руки твои, будь же милостив. – После всех твоих безобразий? Он прянул мимо челнока, сжал непокорные плечи, вгляделся во вспыхнувшие тревогой глаза. Поклялся: – Я ни за что, никогда не причиню тебе вреда, слышишь? Прекрати меня бояться, успокойся, мы придумаем, как быть! Но та лишь покачала головой. Через распахнутую дверь виднелись кривоватые манекены, драпировки смешного кричащего раскраса, дубовые стулья вместо кресел. Гостиную всю придётся переделывать, только уже не сейчас: и так на два часа опоздал, та, другая Грейн опять насмешками задушит. После работы снова носились по татами в тяжёлой броне. Тиру надоело: он вызвал щупы, перехватил руку тевтонки с мечом. Насильно распластав исходящую гневом девушку, принялся методично рекогерировать панцирь, куртку, сорочку, с удовольствием разглядывая розовое тело, извивающееся в путах от негодования. – Ты обещал не трогать меня без согласия! – Да я не трону тебя, пока сама не попросишь, – лукаво улыбнулся Тир. Когда-то он увлекался древним искусством «игры на кончиках». Земная девушка по расположению нервных окончаний во внутренних губках отличалась от иллиноек, но так было ещё интереснее. Щупы прикасались, гладили, определяя самые чувствительные точки, отступали и накатывали приливными волнами. Грейн едва терпела: закусила губу, напрягая низ живота, подавалась уже то вперёд, то назад, с усилием выдыхала. Танцуй, танцуй! Нити изучали незнакомую карту всё пристальнее, дотошнее, проникая глубже на территорию противника, рисуя жирные стрелки. Девушка раскрыла рот и добилась только того, что и туда пролезли неугомонные шевелящиеся щупы, принялись надавливать, сражаться с непокорным языком. Влага, тёплая и густая, текла у неё между ног, а сильные мышцы внутри делали затягивающие движения, требуя большего. Путы убрались, и Грейн, налитая желанием, раскрасневшаяся, безвольно сползла на пол, не поднимая головы, простонала: – Я тебя ненавижу! – Слишком томно, не верю, – заметил Тир. – Ты чудовище, змей-искуситель. Иди ко мне. – Хочешь чего-нибудь внутрь? – усмехнулся он. – Да! Да! Хватит, давай уже, давай! Он подошёл и взял её за талию, воздел, помогая рукам щупами, и посадил к себе. Грейн вскрикнула от блаженства, что желание её исполняется, потребовала приподнимать и опускать её ещё и ещё, и сам Тир уже распалился, всё крепче сжимал изгибистое тело, не желая и на миг с ним разлучиться. Жаркими ладонями скользил по нежной коже, ощупывая рубцы, жадно притягивая с каждым разом ближе, стремясь глубже достать. Тугая, мокрая, сжимающаяся. Они повалились на пол, в кокон из щупов, которые пульсировали, обнимали, старались не пропустить ни пяди на вздрагивающем, упругом теле. Девушка не могла говорить, только стонала, то надрывно, то совсем тонко. И когда он задрожал на самой вершине, выплеснулась в ответ. Потом лежали обнявшись. Грейн вздохнула с негой: – Знаю, что греховно, знаю, что я отступница. Но как же сладко! Она тихонько засмеялась: – Никогда не думала, что буду делать это с осьминогом. – А за осьминога, – оскорбился Тир, – тебе придётся ответить! И снова привлёк, принялся целовать. Тиру нравилось изучать её изнутри. Он просовывал пучок между раздвинутых бёдер, наслаждаясь протестующими возгласами, и начинал ощупывать каждую точку, следя за реакцией. Большие складочки и маленькие, каждый бугорок, и тугой вход-мембранку, и дальше. Надавливал, толкал, прислушиваясь к напряжённому ожиданию и спазмам мышц, настраиваясь в такт подскокам таза, судорожным вздохам. Щупы расходились, щекотали до самой матки, разминали её шейку, забирались внутрь. Грейн билась в путах, пыталась вытолкнуть из себя инородное тело, её спина изгибалась, налитые губы просили поцелуя. И вот тогда… – Коммуникаторный ключ! – требовательно закричала Аника, высунувшись из-за шестого темпорального преобразователя. – Две минуты уже прошу, ну чего ты сегодня такой медленный? Тиралик непослушными пальцами нащупал нужную штуку в чемоданчике – длинная и раздвоенная, которая перестраивается при нажатии. Он взял за самый кончик, потянулся, подал, стараясь не приближаться к девочке. Та прикрикнула: «Расстояние!» – и скрылась за блоком. Как можно вместе работать и притом держать дурацкие «Десять шагов?!» Он смежил веки. В гостиной склонился над раскрасневшейся Грейн, приник к её полуоткрытым губам, прошёлся подушечками пальцев по ключице к подмышке, нащупывая след от копья, дальше – длинную впадинку от кинжала. Тир знал все шрамики, видел, как каждый из них был нанесён, читал рёбра, как строчки в священной книге, приникал к соскам, как к роднику… – Дьявол, я дождусь сегодня клятой дихотомической отвёртки? – донёсся издалека голос Аники. – Извини, похоже, забыл поставить на место кожух в том отсеке, скоро приду! – крикнул Тиралик и опрометью кинулся к выходу, пробежал по коридору до ближайшего поворота. Присев за углом на пол и зажмурившись, увидел хохочущую на софе Грейн, которая бессильно мотала головой, прикрыв пальцами веки. – Я же просила – не начинай днём! – отдышавшись, упрекнула она. Тир прилёг рядом и прошептал: – Сама виновата со своей лекцией по строению галактик, знаешь же, как меня заводит твоя серьёзная рожица. Лизнул розовое ушко, пошёл ниже, но нескоро добрался до шрамика от копья.