Давай перевернём Вселенную

Поток ледяной воды выдрал из забытья в реальную комнату. Тиралик приподнялся; над ним стояла Аника и держала пустой чайник. – Почему ты лежишь не на кровати, а возле? – спросила она с тревогой. – Позвать Доктора? – Нет, нет, – ответил он поспешно, преодолевая боль в мышцах и поднимаясь. – Перетренировался вчера с мечом. – Похвально, – знакомо хмыкнула девочка. Наверняка за пультом у Аники та тевтонка, саркастичная и полная едкой ненависти. «Десять шагов», «дистанция», если обронит пару слов – только по делу. Уже унеслась, из-за двери слышны мерные шаги. Тиралик пошёл было следом… Но вернулся и плюхнулся на кровать, закрыл глаза. В гостиной с ямой вместо пола извивала языки серая мгла. Ничего не осталось, затягивающая бездна, тупая, сосущая пустота. Он кое-как натянул стропила, бетонные плиты, бросил сверху простой однотонный палас. Безрадостный, плотный и едкий туман поднимался из лавового озера. Он мешал, наседал липкой глыбой, пробирался на все этажи, останавливал конвейеры мыслей. От него надо избавиться до того, как начнётся Поход. Поход. Поход… В зеркалах всё метался багровый остов, скаля череп с лопнувшим глазом. Тир завесил их чёрными портьерами, но даже многослойная ткань, блэкаут, казалась недостаточно плотной, сквозь неё всё равно просвечивали светлые росчерки костей… Как они могут просвечивать?! Нельзя позволить безумию захватить себя. Тогда всё зря, тогда лучше было выбрать домик у озера. Через полчаса гладковыбритый Тиралик в безупречном сером пиджаке из синтетики и таких же брюках пришёл в консольную, сказал, что готов отработать соединение разумов с Ингой. Доктор посмотрел долго, внимательно. Взмахнув над головой ладонью в жесте отчаяния, презрительно бросил: – Никак не можете без человеческих жертвоприношений. Только свяжись с друидами! Значит, он всё знал?.. На душе опять закопошились сомнения, расцарапывая когтями блэкаут: а не стоило ли попросить помощи у Доктора, презрев запрет Грейн?.. Прекратить. Кончено. Ничего не изменишь. Инга выглядела уверенной, как староста группы на студенческом экзамене, которая всё выучила и готова подсказывать остальным. Она крайне вежливо поздоровалась и начала менторским тоном перечислять нехитрые правила: не отнимать рук, не разрывать без предупреждения контакт, постоянно глядеть другому в глаза, держать все двери открытыми. Создание единого пространства разумов далось легко. Тиралик почтительно принял ухоженные пальцы девушки, их аккуратный маникюр был расписан травяными завитками. Карие зрачки выстрелили зелёным огнём, и в рубке управления стена рядом с экраном исчезла. За ней появилась маленькая уютная комната: письменный стол с компьютером, кушетка, книжные полки. Смежная стена исчезла тоже, вместо неё стал виден тикающий город из домов-механизмов, знакомый по воспоминаниям Грейн. С неба лился яркий свет: Аника подключилась к ТАРДИС. Хозяйки смежных разумов начали ходить туда-сюда, чем-то восхищаться, изумляться чему-то. Тир стоял возле челнока, исполнял всё, что ему говорили: шире открыть двери, попробовать протянуть щупы через комнату Инги, потом – через площадь к шестерёнкам домов. Двери распахивались, щупы тянулись. Сам он следил лишь за одним: чтобы удушливый туман не поднялся снова из погасшего лавового озера, не выдал, как на самом деле ощущает себя «переходник». – Пока хватит, после обеда попробуем открыть окно в Древо! – жизнерадостно сообщила Инга, вынимая ладошку из его пальцев. Тиралик поблагодарил за совместную работу и поскорее удалился, отказавшись от еды. Сдержать туман уже не было никакой возможности, он застилал взор, от него щипало в глазах, и лёгкие распирал нарождающийся то ли стон, то ли вой. Нельзя, чтобы кто-либо его услышал.

***

Новая кухня ТАРДИС, которую устроила Аника, походила на футуристический ресторан с автоматическими раздатчиками еды вдоль стен, уютными диванчиками, прихотливо изогнутыми столами. Здесь можно было попробовать блюда со ста двенадцати планет, но большую часть строчек меню занимали макароны с различными подливками. – Фу-у-ух! Инга вытащила из-за пазухи конспект лекций и принялась обмахиваться. Есть, у неё получилось! Многодневные поиски в Древе навыка соединения разумов, который бы подходил людям, прошли не зря: в конце концов Грейн сжалилась и показала, как это делается. – Инга! – Доктор подошёл к столику, улыбаясь с подозрением. – Ты довольная, как проглотивший удава укротитель с пятьдесят четвёртого астероида Колец Акатена. Справилась? – Да… – Она поправила соломенного цвета каре, нащупала серёжку-лисичку и принялась её гладить для успокоения. – Только иллиноец этот – жуткий тип. На нашего профессора Полиневича похож, вылитый препод. И сразу-то Тиралик-да мне показался замкнутым, а внутри его разума – просто новостройка без отделки: серый потолок, чёрные стены. Хоть бы одно светлое пятно. – Там были зеркала. – Какие зеркала? Мёртвый бетон! Иллинойцы все такие мрачные? Хотя Меранавана-да казалась вполне нормальной, пусть и воображала. – Инга, придержи свою ксенофобию. Ты сама за последнее время поскучнела и стала ворчливее: стареешь, наверное. – Чего?! Мне девятнадцать! – Меньше ста пятидесяти бы не дал. Надувшись, Инга принялась вспоминать сегодняшнее подключение. В её уютной комнатке стена растаяла, и вместо книжного шкафа оказался проход в просторную студию. Потолки в ней были под четыре метра, как в сталинской высотке, за экраном во всю стену оказался отличный вид на грудь Инги и её карие глаза – с чего бы?.. А, понятно, через этот экран сознание наблюдает за реальностью. В центре студии висел над полом чёрный полумесяц высотой с человека, по гладкой его поверхности, как на экране сотового, бегали цепочки непонятных символов, острый рог вспыхивал и гас. Тиралик стоял в чёрной мантии с серебряной оторочкой, и серебристом облегающем шлеме, словно только со сцены оперы, где идёт «Отелло». Он ловко бегал пальцами по символам, и, казалось, играл на месяце, как на арфе. Возле него полукругом стояли зеркала в массивных плетёных рамах. Из рога вдруг полезли светящиеся червяки, длинные и тонкие, устремились к зеркалам и нырнули в их поверхность. Спустя пять секунд из прохода в соседнюю со студией комнату вылезли такие же червяки – или те же самые? Инга не сразу смогла себя заставить подойти поближе. Но если уж взялась – нечего тут бояться. Коллега всё-таки. Она решительно прошла к иллинойцу. Тот поклонился, попросил называть «Тиром» и уткнулся в полумесяц, даже не подумав показать владения – а показывать было что. Одна мраморная лестница, словно в музее, чего стоит, и рабочий цех просто ух. Зал, который он назвал «гостиной», явно в ремонте, но зато места сколько! Инге даже стало как-то обидно за свою комнатку: у Аники – и то целый город, пусть тикающий и туманный.

***

Тиралик всё не мог забыть, как тевтонка встаёт, презирая рану, высоко вскинув лицо с напряжёнными скулами, как прозрачные волны бегут к ней. Кровь заливает траву – яркая, неуместно-праздничная кровь – а Грейн не кричит. Хотя обладает даром предвидения и точно знает, что ни с первой, ни со второй попытки не получится со всем покончить. И когда обрушилась мощь рекогеренции, когда остался лишь бордовый остов – она ведь всё ещё была жива, вопил каждый её оборванный нерв. «Я крепкая», сознание трудно уничтожить… Сейчас, в закрытой комнате, никто не мог подсмотреть его мысли, никто не мог видеть, и Тиралик прижал к воспалённым векам прохладный шёлк. «Грейн, Грейн… Как ты слепила из меня чудовище, способное сотворить с тобой подобное? Зачем? Друиды… Человеческие жертвы… Очень похоже». Он не видел для себя ни в чём ни успокоения, ни прощения. Пустота. Мрак. Если этим высшим существам нужен был прибор без души и чувств – они его получили.

***

Погибшая планета. Не такая, как Марс: там не чувствуется следов жизни. А на равнине, равномерно усыпанной жирным чёрным пеплом, ещё видятся призраки прежних рощ, которые исчезли вмиг. Инга словно слышала стон земли, одну навязчивую ноту, она пульсировала, проникала через толстый скафандр радиационной защиты, распугивала мысли. Здесь вроде бы должна располагаться какая-то важная галлифрейская машина? Догнав Доктора, Инга заметила через переговорник: – Ты как мой дед. У него дача под Самарой, хозяйство большое, а из работников – сам да жена тётя Глаша. С ним пойдёшь, так обязательно что-нибудь новое открывается: то лесная пасека, то заброшенный сарай на краю участка, а внутри – древняя утварь, ухваты и плуг. Я там даже медный чайничек от самовара нашла, представляешь? Кстати, где это мы? – Тут тоже поройся, – предложил в ответ Доктор. – Самовар не откопаешь, уды не любили чай. Они любили собираться в священных рощах вокруг огромных котлов с эд’до – бурлящей биомассой, что-то вроде коллективного разума. Уды не умели выражать эмоции, а эд’до отключал блокировку, и компания растворялась в чувствах друг друга. Вот эти котлы где-то поблизости и похоронены, правда, без разума, ничего живого далеки не оставили. Даже бактерий. Он остановился, оглядел ровное чёрное пространство под прозрачным, пустым небом. На горизонте одиноко торчала тонкая, немного загнутая скала, похожая на коготь. Аника в экзоскелете обогнала их, принялась вышагивать по равнине на «куриных» ногах коленками назад. Весь её металлический костюм был облеплен мигающими датчиками, а манипуляторы водили сканером, напоминающим пылесос. Иллиноец же, как всегда, отказался выходить из ТАРДИС. Доктор вздохнул с горечью: – Мы в третьей звёздной системе созвездия Кастерборус, планета Ллило. Под конец Последней Войны Времени флот далеков выжег её тотальными бомбардировками с орбиты, надеясь уничтожить то, что здесь спрятано. Основу могущества Галлифрея. – И что же? – спросила Инга, зацепившись взглядом за остов здания в полукилометре – наполовину осыпавшийся ржавый скелет. – Машину Закрепления Нити. – Доктор указал на скалу-коготь: – Видишь Колонну Закрепления? Она из темпостабильного обсидиана, таких штук здесь сто восемьдесят, установлены по экватору. А вытянутое магнитное ядро планеты – это веретено, к нему сходятся временные потоки со всей Вселенной. – Значит, далекам не удалось разрушить галлифрейскую машину? – О, они старались. Уничтожили удов – разумный вид, который обеспечивал тут порядок, сравняли города, леса и горы. Океаны кипели, вулканы извергались. Мы с тобой прилетели во время, когда кончилась ядерная зима, пепел осел из атмосферы и немного потеплело. Но озоновый слой разрушен, солнечное излучение убьёт любую жизнь, даже если бы тут остались какие-нибудь организмы. Сами машины спрятаны в километрах под землёй, а темпостабильный обсидиан не разбить физическим воздействием. Инга посмотрела под ноги, пытаясь представить сеть механизмов, линий связи, пронизавших целую планету. Мёртвую планету. Из воспоминаний Винтераксиса всплыл образ: такая же чёрная равнина, тот же печальный стон погубленной жизни. Лось возвращался на родную Амадину через два века после того, как Древо забрало его, и застал лишь пустыню: Лесозаготовительный Концерн Четвёртой Империи Людей побывал там раньше. Провёл с орбиты обработку химикатами, которые растворили всю органику, после закачал в цистерны полученное ценное сырьё – и полетел дальше. Обычная практика… Инга помотала головой, чтобы отогнать гнев, застарелый и чужой. Спросила: – Как же мы спустимся под землю? Поищем лифт? Доктор усмехнулся: – Зачем? Тут постоим. Понимаешь, Война Времени угрожала самой ткани реальности, могли погибнуть большинство разумных рас. Поэтому Военный Доктор искал способ остановить бойню, и проник в Арсенал Омеги, что на Галлифрее под Паноптикумом. В Арсенале хранилось много занятных штук, способных повредить сами основы Вселенной. Нашлись и коды от Машины Закрепления Нити. Он протянул звуковую отвёртку перед собой, та вспыхнула оранжевым, разразилась переливчатой трелью. Первый подземный толчок заставил Ингу присесть, на втором она не удержалась и свалилась. Куда бежать?! Аника трёхметровыми прыжками неслась прочь. В десяти шагах слева чёрная поверхность лопнула с треском, взметнулось облако пепла, водопад пыли сыпался в образовавшуюся трещину, которая росла, ширилась. Такие же трещины появились справа, впереди, но Доктор и не думал отступать к ТАРДИС – широко расставив ноги, держал обеими руками отвёртку и указывал на равнину, и она превращалась в подобие варёного яйца, когда поутру его облупливаешь чайной ложкой. Среди столбов пыли рос холм. Из-под земли вылезал, словно гриб-дождевик, купол размером со стадион «Динамо», его составляли отблескивающие медью пластины-лепестки. В центре они смыкались узкими вершинами, изогнутыми на манер языков пламени. И вот между лепестками ширятся зазоры, пластины отползают, втягиваются в цилиндрическую основу. Из неё выступает шестиугольная платформа, на которой расположилось множество стоек-пультов, сверху похожих на подковы; Инга насчитала тридцать штук. Мощная гексагональная призма в центре напоминала консольную колонну ТАРДИС, внутри виднелись длинные светящиеся трубки, призму опоясывала панель с экранами и рычажками. Доктор опустил отвёртку, восстанавливая дыхание. Он скептически оглядел огромный зал, которому позавидовал бы подмосковный Центр Управления Полётом, и протянул: – У каждого пульта должна работать команда по шесть специалистов. Даже не знаю, как с этим справиться… Аника запрыгнула на платформу и принялась носиться между стойками, тыкать туда-сюда своим «пылесосом», заглядывать в экраны, открывать какие-то потайные люки на полу, из которых вырывались снопы золотых искр. Доктор крикнул по общей связи: «Куда лезешь?! Не поломай!» и заскочил следом. Инга не разделяла их азарта, глядела на оползающие трещины. Печальная нота, надрывный, многовековой стон погибших лесов стал, кажется, ещё жалобнее. Притяжение тут восемь десятых джи, значит, планета Ллило немногим меньше Земли; с орбиты был виден огромный материк, ярко-синие океаны, россыпь островов. Не может быть, чтобы в толще воды не сохранилась жизнь – хотя бы возле чёрных курильщиков, вулканов на дне глубоких впадин, наверняка остались термофильные бактерии. Но пока они эволюционируют в более развитые организмы, пока восстановят озоновый щит и растения выползут на сушу, пройдут сотни миллионов лет… Внезапно воздух кругом загустел, начал колыхаться, точно над костром. Доктор, возившийся с приборами внутри одного из люков, как ошпаренный выпрыгнул из него и бросился к Инге, вопя на ходу: – Давай к ТАРДИС, живо! Она побежала, не спрашивая, в чём дело: уж больно он напуган, потом можно объясниться. Однако на дороге прямо из воздуха возник воин в светлой сплошной броне, вместо лица застыла непроницаемая маска без носа, с щелями глаз и рта. Прямо в лоб Инге смотрело оружие, закреплённое у воина на предплечье – то ли бластер, то ли что похуже. Не меньше сотни подобных солдат подходили со всех сторон, окружали Доктора, вставшую рядом с ним Анику. Эх, была бы тут нормальная биота! Ростки не вызвать, не уйти в Древо. Из-за спин воинов, помахивая зонтиком и мило улыбаясь, вышла высокая дама в длинной юбке, с завитым хвостом на затылке. Она без скафандра! А как же повышенное содержание углекислого газа в воздухе, радиация?.. – Опять привела киберлюдей. – Доктор спустил шлем, прищурившись, посмотрел на кокетливо улыбающуюся даму. – Привет, Мисси. Пришла помогать? Что он делает? Схватит ведь дозу! Или Повелителям Времени несколько сотен рентген – как на солнышке позагорать?.. – Помогать? – Мисси иронично вздёрнула нарисованные бровки, взглянула исподлобья. Потом запрокинула голову и рассмеялась: – Помогать тебе перенатянуть Паутину Времени, изменить порядок Рассилона? – Да, – без улыбки сказал Доктор. – Мы исправим перекосы, привнесённые Агентством Небесного Вмешательства, и вернём Галлифрей во Вселенную. Пусть с меньшими возможностями, но галлифрейцы будут в этой реальности, разве плохо, Мисси? Наш Сияющий Мир Семи Систем снова обретёт существование! Ты со мной? – Старый глупец! – подбоченясь, фыркнула дама. – Ты хочешь лишить Повелителей Времени всех преимуществ, хочешь стать обычным долгоживущим человеком? – Преимущества? – Доктор сжал губы в трудной улыбке, покачал головой. – А нужны ли они нам, эти преимущества? Дают ли они нам дышать легко и спокойно, не слишком ли ко многому обязывают, не уводят ли прочь от простых радостей, от ощущения момента? Обычным долгоживущим человеком, говоришь… Почему бы и нет, Мисси? – Потому что я не хочу! Зонтик яростно тыкнул, указывая ему в грудь. Киберлюди открыли огонь, но Доктора на месте уже не было – он волок зазевавшуюся Ингу прочь. Вслед им с жутким тонким свистом неслись заряды, некоторые обгоняли, исчезали в воздухе, как будто натыкаясь на прозрачную зелёную плёнку. Возле дверей ТАРДИС Инга запнулась и упала, ожидая неизбежного удара луча в спину… Но удара не было. Рядом встала Аника, плечо её экзоскелета дымилось. Заряды не долетали пары метров до будки, сталкивались в воздухе с невидимым щитом; от каждого удара расходилось зеленоватое сияние. Доктор пояснил: – Старушка включила трансдукционный барьер. Мисси танцующей походкой приблизилась к платформе, ловко вскочила на неё одной ножкой, отставив назад второй башмачок, прогарцевала к центральному пульту управления – и принялась с бешеной скоростью порхать пальцами по клавиатуре. – Что ты творишь?! – закричал Доктор, подаваясь вперёд. Лёгким движением коснувшись красной кнопки, Мисси плавно воздела кисть в воздух и обворожительно улыбнулась: – Уже сотворила. Дала приказ Колоннам Закрепления на самоликвидацию. Бах! – и словно толкнула ладонью нечто невидимое. Земля задрожала, скала-клык вдалеке осела, от её основания поднялся бурый вал, принялся расти. Мисси послала воздушный поцелуй – и исчезла. Доктор с отчаянием оглядывал оставленное поле боя: киберлюди палили по центральной призме, пультам, экранам, превращая чудо галлифрейской инженерии в кашу из обломков. Разгром продолжался, пока ударная волна не накрыла и разворочанные внутренности механизмов, и стреляющих. Трансдукционный барьер весь теперь горел зелёным. За ним кипела темень, бушевала пыльная буря; по щиту чиркали белые обломки и камни. – Что теперь будет? – Инга повернулась к Доктору, который опустился на корточки, сцепив пальцы в замок и бессильно уткнувшись в них лбом. – Паутина Времени разрушится? Ведь ваша машина сломана? Тот с досадой мотнул головой: – Нити Паутины закреплены в пространстве-времени, что им сделается. Машина лишь управляет натяжением, привязкой и прочими параметрами. Управляла. Теперь изменить их не получится. – Я просканировала пульты и подводящие системы, – подала голос Аника. – Множество совпадений с устройством консоли и основных узлов ТАРДИС. Схема архитектурной реконфигурации может изготовить детали для ремонта… – Сто восемьдесят Колонн Закрепления как ты отстроишь? – раздражённо прервал её Доктор. – Каждая – тонны темпостабильного обсидиана, а заводы, которые его изготавливали, исчезли вместе с Галлифреем! Он встал, безнадёжно махнул рукой, и, ссутулившись, вошёл в открывшуюся дверь. Получается, план преобразования Вселенной провалился? И Алексея уже не спасти… Да дело ведь и не в нём: судя по тому, о чём говорил Доктор, с десятков населённых планет исчезнут разумные существа, а на других цивилизации вовсе не разовьются. Конечно, оно, может, и неплохо, природа целее будет. Но многим девочкам не удастся пройти Пути… Инга усмехнулась сама себе: уже рассуждает, как друид – Винтераксис бы довольно фыркнул. Кстати, его знания тут пригодятся! Она заскочила вслед за Аникой, которая согнулась чуть не вдвое, чтобы пройти в просторную консольную. Доктор с грустной отрешённостью разглядывал тёмный экран наружного наблюдения. Инга подошла, ей не терпелось высказать свою идею: – Послушай, ведь Древо создаёт любую материю, и обсидиан этот ваш наверняка реально вырастить. Были бы здесь живые корни… Он воззрился на неё, оценивающе прищурился: – Тебе нужна биота? Потёр подбородок, щёлкнул пальцами: – Будет! Сделаем. – Он просиял, с азартом взялся за рычаги, пол тряхнуло. – Аника, спускай воду в бассейне! Пора устраивать солевые ванны. Почву Ллило пропитали химикаты, её душил толстый слой радиоактивного пепла. Но не это ещё самое губительное для жизни: жёсткие солнечные лучи без озонового щита убьют любую бактерию, вздумавшую обосноваться на поверхности. Можно подождать, когда биота восстановится сама, и уберёт из атмосферы лишний углекислый газ, создаст достаточно кислорода, чтобы в стратосфере образовался озон. Но за миллиарды лет сдвиги литосферных плит уничтожат галлифрейскую машину, перемешают её подземные части. Поэтому первым делом пришлось набирать воду из океана Ллило и выводить фитопланктон, способный в ней жить. Земные организмы погибали, оказавшись в слишком кислой и радиоактивной среде, даже ко всему привычные цианобактерии не приживались. Тогда Доктор приземлился на Терре-57, возле обрыва в море, похожее на суп из переваренного брокколи; Инга зачерпнула «суп» пробоотборником, перенесла в бассейн ТАРДИС. Темпоральные ускорители, которые Аника расположила вдоль бортиков, позволяли не тратить недели и месяцы на наблюдение, а сразу увидеть, что получается; главное, самой не попасть под темпо-луч, а то мигом поседеешь, никакая защита не поможет. Под яркими лампами пятнышко жижи из пробоотборника расползлось в кристально-чистой, мёртвой воде Ллило. Зелёные капельки принялись буреть: фитопланктон погибает. Неужели опять провал?.. Но вот из-под бурой массы показалась разбавленно-салатовое! Исчезло. А после вдоль краёв бассейна начала расти зелёная каёмка. Она робко утолщалась, отпускала в стороны жгутики, потянулась к центру – и потихоньку заняла всю поверхность. Через три минуты наблюдения вода принялась кипеть; из толщи поднимались густые, елового цвета потоки. Датчики скафандра показывали: содержание кислорода в воздухе зала стремительно растёт! Инга побежала обрадовать остальных. Расселять фитопланктон по мировому океану оказалось весело. Инга держала шланг, стоя в дверях ТАРДИС, а та неслась над ярко-синими, ещё не замутнёнными жизнью волнами, и в них расплывался, исчезал зелёный след. Доктор вернулся на Ллило через десять тысяч лет. Датчики ТАРДИС показывали, что сияющее на экране солнце уже не убивает всё живое, жёсткое излучение пришло в норму – однако углекислого газа в воздухе по-прежнему слишком много, и радиационный фон ещё довольно высокий. Инга несла горшочки с трёхлистными, нежными ростками. Она потратила два дня в лаборатории, пытаясь вывести из мягких и пористых растений Терры-57 нечто похожее на дубы и клёны. Кислый пепел оказался абсолютно непригодным для земных растений, зато террианский красный лишайник отлично себя чувствовал. Аника возилась среди его зарослей, подключая темпоральные ускорители к энергетической системе Машины Закрепления. Та использовала для питания вращение планеты и приливные волны, аккумуляторы зарядились до максимума – только бери. Жаль, что ускорители работают лишь на двадцатиметровом пятачке, приходится их переставлять, чтобы лишайник освоил новый участок, но там, где он уже поработал, земля была жирная, рыхлая. Террианский борщевик сразу зацепился корнями – приживётся. Инга выпускала на волю засидевшиеся в горшочках дубки, поливала: давайте, растите, теперь у вас много места! Им не нравилась почва, обжигало солнце, ветер закидывал пылью, иссушал тонкие листики. Ничего, главное – направлять в нужную сторону, поддерживать, шептать ободряющие слова. Подошёл Доктор, опустился рядом: – Ты сидишь над саженцами уже полдня. Полетели? В ответ мотнула головой: – Летите. Я остаюсь. Без меня они погибнут. – Послушай, это глупо. Ты же не сможешь уйти в Древо, здесь нет ещё биоты. Ни еды себе не добудешь, ни укрытия… – Иначе не получится. – Давай тогда построим жилой модуль, купол? – Стройте. Через пару часов кругом начали носиться роботы. Похожие на жуков в своих полукруглых панцирях, с руками-захватами до земли, они под команды Аники таскали мимо прозрачные пластины. Инга не обращала на роботов особого внимания – лишь бы саженцы не затоптали. Когда купол был готов, противный ветер прекратил засыпать пылью, дубки пригрелись, а борщевики так вообще выпустили по новому листику, вполне освоились. Аника в защитном скафандре, но уже без шлема – кислорода достаточно, радиацию под куполом привели к норме – встала напротив за рядком посадок, прогудела: – Я остаюсь с тобой. Инга мельком взглянула на неё, прикинула отношение линии жизни и судьбы. Мотнула головой: – Не надо, не трать время. Тебе отпущено не больше полугода. Не прикрытая чёлкой часть лица девочки побелела, губы задрожали. Она выдавила жалобно, словно от Инги что-то зависело: – Но… Мне ещё и семнадцати нет! Почему так рано?! А выглядит-то вообще на двенадцать, из-за сложной операции в детстве. Зря ей сказала. Никогда нельзя называть точный срок. Из воспоминаний Винтераксиса всплыло: его учитель, Ида-Оши, как-то по неопытности сообщил одной мастерице, что Путь её кончится через два года, и мастерица бросила создавать украшения из солнечного сердолика, принялась искать способ, как продлить себе жизнь. В результате собрала девочек на восстание, вся система Древа чуть не рухнула. Сам Винтераксис рассказал подруге, Долле, о приближающемся конце. Та стала умолять дать ей хоть пару месяцев, а он не мог, и в назначенный день ухода Долла встретила лося во всеоружии, почти убила. С тех пор он старался ни с кем не дружить… Похоже, подобную ошибку совершает каждый молодой друид. Неизбежная, почти традиционная, она тыкает носом в одну простую вещь: тайны должны оставаться тайнами. Инга встала, охнула – ноги затекли. Разминая их, убрала шлем скафандра; обошла посадки, чтобы быть ближе к девочке. Та смотрела с тревогой, как мышь за змеёй. Синий зрачок напряжённо прыгал, то сужался, то разрастался во всю радужку. Что, если Аника теперь же бросит возиться с приборами ТАРДИС и начнёт разрабатывать оружие против Древа? Инга взяла руку, закрытую плотной перчаткой, попыталась сгладить впечатление от своих слов: – Это неточно, брось переживать. Мы же изменим Вселенную, и срок твоего Пути тоже может измениться… – Ложь во спасение, – злобно фыркнула девочка; скулы её стали резкими, взгляд прожигал. – Изменение этой Вселенной никак не отразится на вселенной Древа, не ври, друидка. Награда за труды всегда одна и та же: тьма несуществования. – Прости. Как успокоить, как вернуть надежду? Инга не знала. И оттого потупилась, снова склонилась над саженцами. Она слышала звук исчезающей синей будки, но не стала провожать.