Through the eyes of the beholder

У Вейдера уже давно была привычка учиться чему-то по необходимости, а не из чувства милостивого любопытства или вежливой обязаности. Желание научить сына прекратить использовать Силу перед людьми быстро превратилось из мимолетной мысли в крайнюю необходимость. Также как и научиться говорить своему ребенку «нет». Результаты были смешанными. "Люк, нельзя", — попытался сказать Вейдер, когда его сын гордо поднес к ним гидроключ, настолько теплый в Силе, что это было даже больно. Тон был неправильным. Люк проигнорировал его. "Нет!" — закричал Вейдер, когда обнаружил Люка наверху барокамеры, который ползал и мог упасть. Что закончилось плачем и слезами его сына, и Вейдер не был уверен, что урок был усвоен. Мелкие вещи двигались, а Вейдер не успевал их замечать. Были отчаянные попытки усадить малыша на достаточно долгое время, чтобы начать что-то вроде медитации. Но сидеть в течение любого промежутка времени означало сидеть в барокамере, и единственное место для Люка было опасно сидеть на открытом краю стены (абсолютно нет) или на коленях Вейдера. Это была бесконечная битва Вейдера, пытающегося убедить Люка сидеть тихо, вместо того, чтобы ползать по отцу, или пытаться найти кнопки, которые можно нажать в капсуле. Все более твердое «Нет, Люк» Вейдера означало только то, что он столкнулся с полным надежды желанием своего сына, с этими голубыми глазами, большими и широкими или прищуренными и печальными, его нижняя губа дрожала, мизинцы пощипывали его подбородок или губы. Всегда следовало «Пожалуйста?» Вейдеру не следовало учить Люка этому. Это было ошибкой. Экипаж не мог знать. Их страх перед Вейдером позволил ему избежать наказания за этот абсурд, но если Люк раскроет свое использование Силы… Не может быть, чтобы это осталось неизвестным учителю Вейдера. Сидя в капсуле, пытаясь в десятый раз объяснить, почему Люк не мог просто использовать силы, которые так плавно и естественно приходили к нему, чтобы получить то, что он хотел, Вейдер обнаружил, что читает лекцию во все более сморщенном лице, в ауре замешательства и отвращение исходило от его сына. Что было проблемой. Люк получил эту лекцию, потому что сегодня ему удалось сдвинуть нечто не только очевидное, но и вдвое больше его самого. Но он не полностью контролировал ситуацию. Вейдер, конечно же, поймал это. Но это, казалось, только усложняло этот разговор, а не облегчало его, поскольку полуформальные мысли, которые Люк проецировал на Вейдера, состояли из эмоциональных протестов, что все хорошо , ничего плохого , зачем останавливаться? Исчерпав решения, Вейдер притянул сына к себе, осторожно, кропотливо ухватившись за поверхностное воспоминание о своем страхе, что Люк вот-вот пострадает, крепко сжал его и просто позволил ему едва коснуться разума сына. Он не хотел, чтобы Люк боялся собственных сил. Просто был в курсе о них. Кажется, это сработало. Осознание опасности заставило Люка сжаться еще ближе, тревога и чувство вины лизали разум Вейдера, что не было желаемым результатом. Вейдер вселил уверенность в своего сына. Мир, они оба были в безопасности. Спокойно, это можно контролировать. Сосредоточьтесь не на страхе или опасности, а на связи между ними, на обещании, что Вейдер защитит Люка. Оно угасало и текло между ними туда и обратно, разум Люка соприкасался с каждым из этих чувств одно за другим, возвращаясь назад, когда снова возникал страх или неуверенность. Вейдер не был уверен, как долго они так просидели, прежде чем разум Люка погрузился в сон, удовлетворенно напевая. Облегчение Вейдера было настолько глубоким, что ему потребовалось некоторое время, чтобы понять , что это был их первый успешный урок.

—————

Стол Вейдера горел. Поскольку принцессу это не смутило и не напугало, значит, что это, вероятно, было преднамеренно. Нет, это определенно было преднамеренно. Ее кипящий гнев был почти живым в Силе, мощным и злобным, несмотря на то, что он исходил от такого маленького ребенка. Только она не была совсем ребенком, не так ли? — Саботаж тоже не приведет тебя домой, принцесса, — проворчал он, двигаясь, чтобы снова поднять ее, сосредоточившись на тушении огня на своем столе. Он винит это в том, что промахнулся по ней, когда она увернулась, пытаясь прорваться к двери. Это был чистый инстинкт схватить ее Силой, даже когда она закричала в панике. Ну, она могла бы жить с небольшим страхом. Она чуть не довела его до сердечного приступа этим маленьким дисплеем на мостике. (И, честно говоря, как он до сегодняшнего дня не замечал ее чувствительности к Силе?) "Нет, принцесса," — прорычал он, притягивая ее обратно и прижимая к своей груди. Ему пришлось поправлять ее несколько раз, когда ее кулаки стучали, настолько усиленные, что Вейдер почти беспокоился о целостности своей брони и оборудования жизнеобеспечения. "Ты не пойдешь домой и не выйдешь на улицу. Мы разместим тебя в твоей комнате, как только Люк проснется." Что не могло быть достаточно скоро. Ее следующий удар повредил бы его броню, если бы Вейдер не поймал ее. ( Как он это пропустил?) Он попытался смягчить свою хватку, но Силу пронзила боль, и Вейдер чуть не уронил ее, пытаясь совладать с хваткой. Он был осторожен с детьми. Даже удивленный, он не должен был… Посадив принцессу на стол, он крепко держал ее за запястья, не обращая внимания на ее извивающиеся движения и требования, пытаясь рассмотреть ее руки, сжатые в кулачки. Его зрение было слишком красным, чтобы сказать глазам то, что им нужно знать, поэтому он нажал на Силу, не удивившись, но мрачно впечатленный обнаруженным повреждением. Она усиливала удары, но не защищала себя от ответной реакции. По крайней мере, недостаточно. Ей повезло, что она ничего не сломала. "Если ты продолжишь сопротивляться," — сказал он ей более спокойным голосом, чем чувствовал, — "ты только еще больше навредишь себе". И, возможно, ему, если она достаточно постарается. Но он не собирался говорить ей об этом. Когда она не остановилась сразу, он повторил ещё раз, очень, очень осторожно нажимая на ее разум с сообщением (она не была открыта для него, как Люк, даже если ее воспоминания ушли, ее разум помнил его). Успокаивать было сложно, потому что они не были так близки, как Вейдер с сыном. Но если бы он отпустил гневные воспоминания о мятежной принцессе и вместо этого сосредоточился на ребенке перед ним, если бы он обратил внимание на влажность вокруг этих темных глаз, если бы он позволил себе услышать всхлипы боли, почувствовать пульсирующую жало этого в Силе, он мог это сделать. Он мог предложить ей немного мягкости, чтобы не сделать еще хуже. «Все в порядке, Ани, мы исправим ситуацию». Воспоминание пришло непрошено, потряся Вейдера до глубины души. Прошли годы, целая жизнь с тех пор, как он слышал этот голос, чувствовал нежность этих мозолистых и покрытых шрамами рук. Он попытался отмахнуться от этого (он не был Энакином Скайуокером, он не был Энакином Скайуокером), но отголосок этого, намек на сладость, который был суммой и тотальностью его фразы — Шми Скайуокер, донесся до маленькой девочки, где нерешительный Вейдер терпения не было. Ее дыхание сбилось, когда она перестала кричать, все ее тело обмякло от усталости. И ничто из этого не остановило чувство любопытства, охватившее Вейдера, пытливое и почти страстное. Он почти сразу же вернулся обратно, столкнувшись с водоворотом его разума. Но на мгновение это было почти… Это было почти похоже на Люка. Спрятав страхи, вопросы и ярость своего прошлого за холодным безразличием, которое Вейдер построил, чтобы выжить, он был впечатлен своей способностью говорить мягко (насколько позволял его вокодер), когда он сказал: "Мы возьмем уход за ними. А потом разбудим Люка." Маленькая принцесса кивнула, позволив ему поднять ее со стола и взять что-нибудь для обработки рук. Однако он не забыл о подпалинах на своем столе (ему нужно было их почистить, он не мог оставить никаких улик…). Её нужно держать в большей безопасности, если она способна на такие истерики.