Коп

Торнвуд пропал. Блэк уже ввалил им за то, что не допросили, не попробовали его расколоть, но это вряд ли бы помогло. Тела нет. Только подозрение в убийстве на основании сомнительного эпистолярия. — Пойдем, прогуляемся. Вечером рейд, а я хочу еще раз просмотреть возможное место преступления. — Малфой, у нас суд через два с половиной часа. Или тебе плевать, что Тео получит за свои дебильные шалости? — Эй, Потти, пожалуйста… Мне нужно закрыть это гребаное дело… Оно мне спать не дает! — Это я тебе спать не даю, — улыбается Гарри и понимает, что уже забыл, когда был в своей квартире. — Правда, — улыбается в ответ Малфой, и снова грусть пробивается во взгляде. У Гарри от этого мурашки по спине.

***

Они идут от дома Торнвуда к стоянке, где тот парковал арендную машину. Аренда длительная. На полгода. Дом «малыша» в десяти кварталах отсюда. Они предполагают, что Бобби следил за папочкой. Это все — догадки. Но большего у них нет. Драко несколько раз повторил, что время безнадежно упущено. Кратчайший путь через старый район, и это несколько заброшенных зданий. Они идут, просматривая, где могла быть остановка? Возможно, Бобби ехал за ним на такси. Возможно вообще все. — Подожди, Драко… Смотри! — он показывает на крышу одного из домов. — Видишь, птичка на антенне? Я что-то похожее видел. На крыше нет замка, но это не удивительно. На странице Бобби есть фото, где он стоит на этой крыше — это точно, край антенны с этой пластмассовой певуньей попал в кадр. «Место, где похоронены мечты» — подпись вместо геотега. Драко всматривается в крыши домов, горизонт и какие-то зеленые насаждения. На фото больше видно небо, чем этот удручающий урбанистический пейзаж. — Считай меня сумасшедшим, но нам нужно туда, — говорит Малфой. — У нас суд сейчас… — Обойдутся без нас. Я позвоню Кингсли. У нас рейд, пусть что-нибудь придумает. Они идут между домами по узкому проходу. Буквально напролом в ту точку, к которой Малфоя ведет его интуиция. Они проходят мимо зданий, прямо в небольшой странный парк, которые и парком назвать язык не поворачивается. Просто деревья, просто какие-то кусты, и в Нью-Йорке таких мест, кажется, уже и быть не должно — каждый клочок земли на вес золота. — Нет. Давай назад. Они снова идут мимо гудящих электричеством зданий. Ветер доносит звуки скрежета и хлопающих дверей. — Посмотрим? — предлагает Поттер, потому что все их путешествие его преследуют тягостные чувства. Что-то не так, а понять что, он не может. Малфой кивает. Это какие-то огромные контейнеры. Где-то стоит датчик регулировки температуры, где-то нет. Но это определённо склад. — Сэр? Детектив Малфой, детектив Поттер, вы не подскажете, что это за контейнеры? Старик кивает. — Чего ж не подсказать. Арендные мы. Вот надо ресторану, к примеру, рыбу мороженую передержать, пока их холодильники оттают, или освободятся… Или например, партия цветов приехала, а продавать пока рано… У нас и такие есть, где под давлением и газ специальный закачивается. Или вот просто контейнер. Без холода. Надо — сдаем. Поттер смотрит на Малфоя, и его глаза освещает надежда, отчего Гарри хочется улыбаться. — Надо ордер. — Погнали, Поттер. Рейд сам себя не развернет!

***

— Малфой, скотина, если ты сдохнешь, я сам тебя убью! — Офицер, подите вон отсюда! Это приказ! — Я его напарник! — Хоть муж, хоть брат, хоть мать Тереза! Вон из кареты! Гарри съезжает вниз по стене, и к нему тут же подходит еще один медик. — У вас кровь! — Херня. — Офицер Поттер. У вас кровь. На обоих сторонах рукава, — объясняет как дебилу мужчина. — У вас дырка в рубашке. И в руке тоже! Гарри так испугался за Малфоя, что не заметил, как словил сквозное. Он тоже едет в больницу, хотя руку ему уже забинтовали. Он не сопротивляется впервые в жизни, потому что там он быстрее словит новости о Драко. Блэк смотрит на него, но пока молчит. Он все, что мог, уже сказал ему месяц назад, когда разразился скандал с С18 в суде. «Правила департамента не запрещают. Значит, и я не могу. Но это не дело. Не дело, Поттер. И ты знаешь, что твой Малфой не прост. Не дело это, Гарри». Прав. Не дело. Душа в пятки уходит и адекватность теряется. Но по-другому он службы сейчас не видит. У него есть напарник. Ему другого не надо.

***

— Он в порядке, детектив, его просто оглушило. — Но его же везли, этот аппарат… — Разрывные. Его оглушило. Он в порядке. Отпустите мою руку, пожалуйста. Поттер стекает по стенке, снова, а потом рвется в палату. Малфой вскидывает бровь. — Надо расходиться, Поттер, ты не адекватен. — Сука ты, Малфой, я б на тебя посмотрел на моем месте, — то, как Драко отводит глаза, Гарри не нравится. — Говори! Говори со мной! — Поттер бесится, Малфой молчит.  — Он бы не был на вашем месте, юноша, — голос из угла доносится будто через преграду, но на самом деле просто посетитель говорит тихо и, кажется, с трудом. — Вас бы так не бросили, юноша, как бросили его. И вас бы прикрыли. — Зачем вы, профессор… — Затем, что если конгрессмен даже не пытается вашу безопасность обеспечивать, должен кто-то другой. Чем ваш Поттер, Драко, хуже любого другого? — Профессор Снейп, это не ваше дело. Не его — точно! — Малфой повышает голос, и его тут же накрывает приступ боли — уши пострадали, не сильно, но… Голова разрывается. — Ему нельзя кричать и целоваться. А мне — находиться здесь. Подойдите ближе и задвиньте занавеску. И Бога ради, нажмите уже для него эту тревожную кнопку, он такой упертый идиот! Гарри слышит, как ему что-то вводят в капельницу, что-то скрипит, жужжит, а потом все стихает. Когда Поттер выглядывает, дверь в палату закрыта, а Драко спит. — Как вы относитесь к мистеру Малфою? — Господи… Кто вы такой?! — Гарри злится. И боится. Потому что Малфой и сам несколько последних недель не в себе. Будто торопится жить, торопится раскрыть дело. Вообще торопится, что для него не свойственно. А теперь становится очевидно, что все очень серьезно. — Откуда там разрывные? — мыслей миллион, но Поттер на самом деле не тупой. Он умеет думать в критических ситуациях, умеет делать выводы. Правильные и быстрые. — Как мне ему помочь? — почти на каждую мысль в его голове есть вопрос, и он просто транслирует это, как привык: перед Драко он не закрывался больше, но Драко там — спит. А здесь кто-то… — Давайте знакомиться, мистер Поттер. Я — профессор Северус Снейп. Друг семьи мистера Малфоя. Друг Драко. Пожалуй, единственный.

***

— Сэр? Вы понимаете? — Гарри смотрит на комиссара и не уверен, что правильно поступил. — Гарри. Хорошо хоть не в участке… Понимаю. Но я тут — пешка. Как и ты. Я понимаю, и спасибо, что предупредил. Но мы ничего не будем делать. Не официально. Я присмотрюсь, и Люпина подключу. Только его, — успокоил он Поттера. — И я дам тебе знать. Я так надеялся, что исполню обещание, данное твоему отцу. Что ты не полезешь в политику… — Моего отца здесь нет, сэр. А Вашингтонская возня с местью и их шахматными партиями нас уже коснулась. — Малфоя, Гарри. — Нас, Сириус. Нас с ним. — Теперь только так? Поттер уходит из кофейни, что под квартирой Драко, не ответив. Комиссар кивает бармену, который кивает в ответ. Он знал, что когда-нибудь это всплывет.

***

— Иди к черту! — Я отказался от аренды, Драко. Я теперь здесь живу! — Идиот! Меня здесь скоро не будет! — Иди к черту! К черту, Малфой! — Поттер хлопает входной дверью, но она тут же открывается и Гарри влетает назад в квартиру. Он сжимает Драко в объятьях, остервенело целует. До боли в гудящих еще ребрах. — Никуда не отпущу. У меня это серьезно, кретин. У меня к тебе — это пиздец какой-то. Малфой матерится и чертыхается, потом стонет от ласки, интимной и, кажется, неуместной сейчас, но все чувствуется таким правильным. И боль от объятий, и губы на косточках и на лобке, и пальцы на члене, и дыхание на головке, и звенящая пустота в голове, и даже сердце, которое живет, — все это чувствуется охуеть, как правильно.

***

Они нашли Торнвуда-старшего. Нашли пробитый череп со следами красного кирпича. Нашли волосы, следы слюны, нашли много улик, чтобы обвинение против Торнвуда-младшего не рассыпалось в суде. Сам он пока в бегах, но дело Малфой считал раскрытым. Сегодня он дает показания по делу о серии краж. Той самой, которую они раскрыли в Сочельник, когда Драко чуть не кончил в брюки от того, как Гарри говорил о нем. Да, это его кинк. Неуместный и стыдный. Но не каждый вызывает в нем такой отклик. Ему всегда нравилось быть хорошим мальчиком, но Драко давно не мальчик, и с момента, как он перевелся в Нью-Йорк, только один человек так на него действует. И Малфой даже почти поверил, что нашел, наконец, дом. Тот, в котором обманулся с Тео, тот, который никогда ему не давали те, кто был рядом. И когда стало ясно, что впереди новое назначение, потому что конгрессмену нужно что-то еще… Нет, сюда он перевелся, потому что Флинт был слишком близко. И отвлекать своего покровителя от работы мелкими неурядицами, который Маркус ему постоянно доставлял, было чересчур напряжно. Но у конгрессмена был свой интерес именно в этом отделе. И Драко его удовлетворил. Здесь не было того, что искал его негласный босс. Значит, ему предстоит искать в другом месте. Только чем больше людей знают о его репутации, тем больше шанс, что его жизнь в какой-то момент окажется под угрозой больше, чем обычно. Он хотел просто закрыть это дело — свое первое здесь и единственное нераскрытое. Но Поттер. Гарри. Смотрит на него, ждет, пока тот даст свои показания, и они поедут к тому самому НевЛонг22, который обещал помочь в розыске Бобби. Луна попросила. Смотрит в душу, и как уехать от этих глаз? Может, остаться в этой квартире? Другой участок, но город же тот же. Мысли скачут. От этих глаз уйти не просто. Гарри невозможно оставить по своему желанию. Потому что Гарри — это на самом деле все, чего он от своего партнера хотел. В Академии он его себе выдумал. Просто взял картинку из жизни курсантов и придумал, каким он будет человеком. И он не врал — правда, дрочил на него. Только Гарри оказался другим. Похожим на тот образ чем-то, но во многом другим. Таким… Лучше, чем Драко представлял. Лучше. Идеальным. Нужно расходиться. Здесь вопрос уже не только в операциях и вообще в работе напарниками. У Малфоя дома никогда не будет. Пока жив последний член ПСов в тюрьме, дома у Малфоя не будет. Иначе будет, что отнять. А Малфой терять не любит.

***

Когда Поттер узнаёт, где сейчас, скорее всего, Бобби, он почти смеется. Это ведь, на самом деле, так логично. Они приезжают в дом к «детке». И да. Хозяйка говорит, что мальчик позвонил и попросил восстановить договор. Что он передумал уезжать. И аванс на год внёс. Наличными. Конечно. Бобби открывает, он выглядит иначе, но это определённо Роберт Торнвуд. — Это был отличный план. Полгода прошло… Проходите… Обстановку ни один из детективов в этом доме не видел. Разве что спальня на видео через окно, но у обоих чувство, что ничего не изменилось. Даже одежда здесь, кажется, та же, с чужого плеча. Бобби идёт на кухню, там заварен чай в чайнике, и в одной чашке уже около половины выпито. — Будете? — он добавляет сахар, глядя, как оба детектива отрицательно кивают головой. — Мне так нужен был мой папочка… — это впервые Роберт так называет мистера Торнвуда. До этого всегда только «отец». — Я так в нём нуждался… В советах, в поддержке, в тепле его плеча… Я так ждал… Ждал, что он подарит мне наконец то, что моё по праву. В детстве-то я не понимал, что со мной происходит… А потом понял. Папочка меня тоже любил. Тоже хотел быть со мной, заботиться. А когда я узнал, что мой биологический отец просто прошёл мимо, заделав маме меня… Я тогда впервые попросил. По-настоящему. Но меня отправили в колледж. Папочке было трудно на меня смотреть, у него глаза загорались от того, что я рядом, я понимал это. И уехал, безропотно, я же послушный мальчик, я же хороший… Хм… Я так ждал, так долго ждал… Знаете, что было самым больным предательством? Не то, что у него была детка на стороне. Не то, что он брал то, что я мог ему давать, у какого-то чужого мальчика. Не то, что он, видите ли, чувствовал себя извращенцем, когда хотел меня! Нет! Нет! Не это! А то, что у его детки папочка был не только в том, что я ему будто бы не имел морального права давать, не только в постели… Он возил его на учёбу. Он устроил его на летние курсы. Он помог ему с заданиями по математике. Он водил его по магазинам, помогал здесь, по дому. Он слушал о его успехах, и награждал за них. Лаской, теплом, похвалой. Я никогда не слышал от него той самой фразы… Что я его хороший мальчик. Он будто брезговал мне это сказать… А ему, этому… Каждое слово даётся тяжелее, щёки румянятся и его губы краснеют, но он продолжает говорить о своей боли, тяжело вздыхая. В какой-то момент до Поттера доходит — короткий резкий вдох и длинный выдох. Морщит лоб, будто болит голова, взгляд рассеянный, и парень выглядит так, будто вот-вот упадёт в обморок. — Что в сахаре? Цианид? — Вызывай скорую, Поттер, пойдём, Бобби, нужно вывести тебя… — Даже вы называете меня по имени, детектив, а для папочки я был всегда только Робертом, — парень мелко дышит. — Я никогда не стал бы его деткой. Но он же был моим папочкой, он был моим папочкой… Он мне так нужен… Парень теряет сознание, в скорой он приходит в себя от укола нитрита натрия, но до больницы он так и не доезжает — доза яда слишком высока. Драко сообщает Анжеле, и это снова виртуозно и вызывает уважение. Обычно после такой новости истерика неизбежна. Но Анжела отвечает на вопросы, даёт комментарии. Объяснить ей мотивы Бобби Малфой не может. Месть за измену — лучшая легенда, чем та кроличья нора, куда с головой нырнул её сын. И её муж.

***

Когда дело закрывают за смертью подозреваемого, Малфой знает, что Бобби за эти годы находил себе периодически папочку, который был своего рода суррогатом. Бобби был сильной, харизматичной личностью, не только в университете, но и в отношениях со взрослыми мужчинами. Он умел манипулировать своей позицией, умел получать желаемое. Именно один из его папочек здесь, в Нью-Йорке, помог ему спрятать тело, сняв на своё имя склад-холодильник. Ещё один помог с документами. Настоящая детка, которая назвалась для арендатора Джастином Финч-Флетчли, так и осталась неизвестной. Но мужчина, который помогал Роберту, сказал, что мальчик хвастался, что запугал его до икоты и отправил из города, пообещав убить, если тот вернётся. Что-то было такое в Бобби, что ему верилось. — Думаешь, он выпил цианид, потому что боялся тюрьмы? — Гарри гладит Малфоя по груди. Тот сегодня был настолько нежен, что у Поттера слёзы в глазах стояли от щемящего чувства. Дыхание он совсем недавно успокоил, и тут же притёрся к Драко, потому что после тех ласк, того единения, что Малфой ему дарит, одному никак. — Думаю, он боялся не тюрьмы самой по себе, а того, что последнее, что связывало его с Джимом, останется в прошлом. Этот дом… Я боюсь понять его, Потти, потому что знаю, что могу. Могу его понять, и это сделает меня к нему на шаг ближе. — Оставь это, Драко. Главное, что дело закрыто.

***

На улице пять утра, и солнце уже приветливо показывается из-за горизонта. Апрель — это уже совсем весна. Поттер набирает номер, вспоминая, что оставил Драко записку, и тот не должен волноваться, когда увидит, что его нет. — Профессор, я нашёл. Я всё сделал. Отправил, но файл большой. Скоро вы всё получите. Конгрессмен Дамблдор Драко больше не владеет… Я его просчитал, профессор, я его просчитал. Но и он меня тоже… Северус… Я… — кто бы ни был на той стороне, он молчит, понимая, что звать бесполезно. Звонок прерывается.

***

Поттер идиот, потому что как только Малфой видит на подушке записку с одной фразой: «Я люблю тебя, Драко!», у него сердце останавливается в ужасе, и он всё понимает. Телефон профессора молчит. Экстренный номер конгрессмена тоже. Драко впервые со своих семнадцати лет чувствует себя так, словно он оказался под водой без шанса на вдох. Он понимает, что это паническая атака, но остановить её некому.