Коп

— Меня вообще здесь быть не должно! Почему я обязана это все заполнять! — вопли в коридоре вырывают из сна, но выглядывать не хочется. Визгливой тетке что-то отвечают, тихо, уверенно, и она умолкает. Ненадолго. — А что нужно здесь писать? Эй? Кто-нибудь! Нервы сдают, и он выходит из палаты. — Здесь пациенты отдыхают, нужно быть тише, мэм. Белый халат вводит женщину в заблуждение, и она тут же начинает бойко отстаивать свое право убраться из больницы в эту же секунду. — Он мой бывший муж, я не понимаю, почему именно я должна заполнять эту информацию, хотя я с ним уже два года как не живу! — Информация о контактах экстренной связи обновляется каждый раз, когда пациент находится в стационаре. Значит, за все это время данные не обновлялись. Пожалуйста, просто заполните эти графы и не шумите. — У меня нет столько времени! — снова взрывается она и пытается что-то еще сказать, но ее довольно грубо прерывают. — Если вы уклоняетесь от предоставления информации для лечения пациента, вас можно обвинить в причинении вреда по неосторожности или даже в уклонении от оказания помощи больному. Наказание зависит от степени тяжести последствий, и варьируется от… — Так вы коп! Вы мне соврали! Да как вы смеете! Да вы не имеете права!.. — Когда у меня лопнет терпение и я арестую вас за неподобающее поведение или хулиганство, я обязательно представлюсь и назову номер своего значка, если угодно. А пока убавьте громкость и заполните эти гребаные клеточки! Ему хочется назад, в темноту палаты, но он уверен, что эта овца снова начнет голосить, и почему-то медлит. — У меня дети с няней с почасовой оплатой. Я не понимаю, что и где мне нужно писать! — она звучит так, будто обвиняет в этом своего собеседника. — Ну помогите же мне! Что нужно здесь писать? Рост? Или аллергию? — она протягивает листы, прикрепленные к планшету, почти в лицо. Имя пациента на карте — Гарри Поттер. Имя контакта, который обязан заполнить эти данные — Джиневра Поттер. Фамилия зачеркнута и печатными буквами выведено «УИЗЛИ». Малфоя трясет. — Это быстро. Вот здесь галочка, здесь прочерк, здесь, где звездочка, — ваша подпись. Все. — Как «все»? Тут же вот еще… Малфой вздыхает и отвечает так, чтобы она, наконец, убралась отсюда со своим визгливым голосом и абсолютным отсутствием даже минимального волнения о том, что отец ее детей уже вторые сутки не приходит в сознание. Она, кстати, должна была дать эту информацию еще вчера. — Здесь первый вопрос, живете ли вы вместе последние 6 месяцев. Вы — нет, как я понял. А в этом блоке первый вопрос про последние 2 месяца. Тоже нет. Собственно, это все. — Супер, и чтобы поставить эти три гребаные галочки мне нужно было… — Мэм, у вас няня с почасовой оплатой, — напоминает он и вытягивает заполненные бумаги из ее пальцев. — Я передам медсестре. Малфой действительно отнес планшет с картой на стойку регистрации и ушел вглубь коридора. Ему нужно подышать. Когда он вернулся, Уизли уже не было в больнице, а карта все так же лежала на стойке. Он посмотрел на вопросы из первого и второго блока, общие вопросы о пациенте, и в первый раз вообще так четко осознал, что знает на них ответы. На каждый. Каждый вопрос, не только о двух последних месяцах. Поттер умудрился рассказать ему все. Рост, вес, хронические, ранения, лечение, швы, аллергия, точнее ее абсолютное отсутствие, медикаменты и даже обязательная терапия у психолога после того случая со смертельным исходом. За эти почти восемь месяцев Поттер перед ним открылся, впустил в свою жизнь, вообще без оговорок. Были моменты, которые Гарри не раскрывал из-за грифа. Но это единственное, о чем он не говорил. По крайней мере, из этого тупого списка вопросов. Из сведений, которыми люди обмениваются, когда живут вместе. Малфой кристально ясно осознал, что у них отношения. Не тогда, когда прочитал эту ебучую записку с признанием. Не тогда, когда приехал сюда и безвылазно сидел у его койки. А вот, только что, читая гребаный опросник по медпоказаниям. Он потер до сих пор саднящую щеку, и это привело его в чувства. Тремор ушел, дыхание восстановилось, и боль, отдающая в скулу, заземлила его, не давая снова рухнуть в паническую атаку. Он вернулся в палату. Сел в кресло. Прикрыл глаза. Только ждать. Без вариантов.

***

Бармен отписал Сириусу «sos», как только приметил Поттера, уходящего ночью из дома. Это Сириус был тем, кто отправил группу к местоположению Гарри, он же был тем, кто жёсткими пощечинами привел в адекватность Малфоя. Ему же пришлось попасть под удар всей возможной язвительности Драко, когда тот осознал, что в минуту уязвимости дрожал, стенал и плакал от того, что его близкий человек из-за него оказался под ударом. И это Блэк был тем, кто съездил ему по лицу за гадкий комментарий об умственных способностях Потти, которого Драко назвал кем-то посторонним и незначительным. Это было витиевато, замудрено, но даже старому вояке было понятно, что Малфой пытается отстраниться от их отношений, преуменьшить их, и поэтому так походя называет Гарри никем в своей жизни. Только на тот момент Сириус ещё понятия не имел, жив ли Поттер вообще. И эти игры со словами были не к месту. Парень полез в клетку с тиграми за этого змееныша, пусть свое шипение попридержит. Видно же, что переживает. Потянулись долгие минуты ожидания новостей от врача, проведенные в дороге до больницы. Малфой вел машину неадекватно, будто забыл, что не в патрульной с сиренами, а в своей личной. Но руки его не тряслись, и вообще, только наливающийся синяк и стертая о ковер щека напоминали о его недавней истерике. Сириус смотрел на этого робота, который лавировал в потоке машин, словно запрограммированный алгоритм, и не понимал, где все то, что видел в нем тогда, в квартире. И только когда они оказались у палаты интенсивной терапии, заметил наконец. И сжатую челюсть, и слишком ровную спину, неестественно прямую даже для Малфоя, и мелькающее буквально на мгновение отчаяние в глазах. Чем бы ни отравился Поттер в том подвале, пока подбирал пароль к сейфу и доставал флешку из тайника, положение было серьезным. Как Поттер смог выбраться на улицу, было неясно, но он явно родился в рубашке. Хотя Блэк готов был его разорвать голыми руками за такое самоуправство. Его нашли в тупике, с портативным компьютером и прибором шифрования, которые сам комиссар Блэк видел только на фото. Телефон валялся рядом, а сам Поттер был без сознания. Все это Сириус узнал от людей Люпина, уже зайдя в больницу. Он ехал к Малфою за объяснениями. Но тот, даже когда пришел в себя, давать их не собирался. Сам Блэк был в бешенстве от того, что ни хрена не понимал. Картинка не складывалась, и то неофициальное расследование, что он затеял после комментария Поттера о разрывных гранатах во время рейда, где его Малфой чуть не отбросил коньки, вообще не лепилось с тем, что ему донесли Блэйкинсон. Эта парочка вообще-то была одной из лучших, что когда-то видел комиссар. Они будто мысли друг друга читали, и на эффективности работы это очень сказывалось. Но в этот раз они ничего не смогли найти. В подвале, откуда, скорее всего, вынырнул Поттер — там просто больше неоткуда было выйти, — ничего интересного не располагалось. Где и что делал Гарри было не известно. Единственное, в чем Сириус был уверен, — он подставился из-за Малфоя. Который молчал. Спустя сутки Блэк получил информацию по телефону Поттера. Все данные были хитро подтерты, а сам аппарат запустил какое-то приложение, которое разогрело батарею так, что ничего из этого обугленного куска железа вытянуть невозможно. А биллинг показал, что телефон Гарри находится в сорока метрах от места, где его нашли. Значит, и с оператора связи ничего не возьмёшь. Тупик. Комиссар попробовал разговорить своего подчиненного, только Малфою, кажется, было плевать на любое предложение босса. Единственное, что заставило его проявить интерес — это обещание ответить на любой вопрос, если Драко скажет хотя бы стоит ли ожидать еще угрозы по отношению к Гарри. Тот ответил отрицательно. А в ответ спросил, почему Поттер пошел туда один? У них одна школа. Поттер привык работать с напарником, Поттер коп до мозга костей. Почему он пошел туда один? Почему не взял его? Или кого-то еще, если не доверяет… Почему? Блэк был немного шокирован такой постановкой вопроса. Но ответил настолько полно, насколько смог. Для самого Сириуса это было очевидно. Гарри Поттер всегда был уверен в своих силах. Верил в свою удачливость, а еще всегда впитывал информацию из обучающих семинаров как губка. В течение всех четырех лет, что он служил у Блэка, он участвовал в программе по обучению спецов. Рон не прошел бы по баллам, поэтому Гарри эту информацию от него скрыл, чтобы не расстраивать друга. Но за свою карьеру Поттер уже несколько раз участвовал в спецоперациях. А после развода даже думал перевестись в отряд. Он умел многое, многое знал и действительно являлся очень удачливым засранцем, чтобы быть уверенным, что справится сам. Вот, видимо, в этот раз не справился. После этой короткой беседы Драко снова замолчал. Только предупредил начальника, чтобы тот не махал кулаками после драки. Что если все тихо, пусть так и будет для его же безопасности. Сириус Блэк, глядя на ровную спину своего офицера, впервые в жизни почувствовал себя старым. И себя, и Люпина. Причем не только старым, но и глупым. Пацан учит его, что делать. И по голосу слышно: учит правильно. И по поступкам прошлым тоже понятно, что правильно он молчал, не поднимая шум вокруг той гранаты. И правильно делал, что не вовлекался в мелкие дрязги. Достойное поведение внешне очень недостойного копа. Ошибка. Это была ошибка Сириуса принять простое решение той загадки с переводом, как самое верное. Он ушел, планируя организовать ребятам выходной где-нибудь в баре. В конце концов, Блэйкинсон и их товарищи столько времени провели на сверхурочных…

***

Снейп до сих пор не отвечает. Но тот факт, что Драко все ещё жив, и ни одного покушения на него за все эти сорок часов не произошло, говорит о том, что Потти его задницу вытащил из полной дыры. Правда, подставился сам. Комиссар думает, что Гарри не справился. Это еще одна ошибка. Как и копаться вместе с внутренней безопасностью в обстоятельствах того рейда. Пусть и под ковром, но все равно, те, кому не надо, заметили. А Гарри. Гарри справился. Малфой не изучал личное дело Поттера особенно досконально. Он на самом деле имел доступ к нему, но кроме статуса сироты и нескольких наград ничего не смотрел. Было не до того. А ещё ему казалось это нечестным. То, что он может узнать о Гарри что-то, чего Гарри о нем не узнает. Ведь этого не было ни в одном из досье. Тем сложнее было уложить в голове, что Гарри провернул за его спиной такое. Отсутствие новостей от профессора не добавляло оптимизма, и эта простая мысль, что у него были отношения с Гарри, отзывалась жёсткой фрустрацией. Благодарность смешивалась со страхом, сожалением и негодованием, но уйти из больницы он не мог. Просто не мог. Внезапно обрушившаяся на него свобода не принесла ничего. Ни радости, ни спокойствия, ни чувства завершенности. Потти не приходил в себя. А еще он понятия не имел, что теперь делать. Дамблдор не отсвечивает. Северус тоже затаился. Но без своего кукловода, что теперь делать марионетке? Оставаться на службе у Сириуса? Или новое подразделение под началом Флитвика все же ждет своего специалиста по аналитике? Малфой так и не сказал Гарри, но его новое назначение уже было согласовано, и он дорабатывал у Блэка последнюю неделю. Она уже закончилась. Это вообще финальные сутки по словам врачей. И они были сплошь пропитаны странностями. Он был дома ранним утром. Приехал принять душ, наткнулся на любимый аромат Поттера — лайм с мятой, и завис на добрых десять минут, принюхиваясь. А на выходе подбил мыском туфли бумажку, и снова нахлынуло. Гарри ему написал, что любит. Любит. Может ли он сам хотя бы подумать о том же. Не то, что вслух произнести… Может ли? Записка отправилась во внутренний карман пиджака. Истерика бывшей жены Гарри добавила странности этим суткам: эта встреча пробудила в Драко острое понимание, что Гарри не только признался. Что Гарри с ним уже построил что-то большое. Что-то важное. Что-то, что для Малфоя стало уникальным. Драко не заметил, как ушел в эти отношения так глубоко. Но радоваться этому пока не мог. Боялся. Боялся до зубного скрипа. Еще одним непонятным моментом стало то, что комиссар от него, кажется, отвалил. Блэк казался упрямым и не бросающим дело на полпути. Но так и не добившись ответа на свой вопрос, он ушел, и сегодня не появлялся в больнице. Подозрения и общая тревожность заставили позвонить в отдел, но ни о каких серьезных происшествиях там не знали. А вот последняя странность едва не лишила Малфоя терпения. У Гарри сменился лечащий врач. Вместо суровой мужеподобной Помфри в палате появляется какой-то смешливый Сметвик, глазеет, щупает живот Гарри и просто уходит. Ни слова не говорит Драко. Даже как-то слишком резко сваливает из палаты. Паника рождается где-то из глубины, вроде бы врач ничего с Гарри не делал, но вдруг он как-то навредил Потти… Малфой хочет уже погнаться за ним, но мужчина возвращается в палату со шприцом и медсестрой. — Будем верить в его везучесть… — бормочет он, махая медсестре, чтобы та ближе подвезла стойку с капельницей. — А вас голубчик, ожидают на рецепции… Оставлять Гарри страшно, доверия врач все равно не вызывает, особенно с таким юморком. Но медсестра с ним общается уверенно и даже тепло. Она хорошая женщина, чем-то даже напоминает маму в молодости. Драко не доходит до рецепции, его затягивают в смотровую. — Мистер Малфой, вы совсем охамели? Или печаль разучила вас отвечать на сообщения? Малфой хлопает по карманам, но телефон в палате, и он, конечно, на беззвучном. — Вы живы… Я рад. Говорите, наконец! — Драко теряет терпение окончательно и почти готов орать не хуже рыжей Уизли. — Мистер Поттер прислал мне некоторые материалы. Ваша страховка теперь в наших руках, Драко. А вот то, что представляло для вас опасность при обнародовании, я уже уничтожил. Мне представляется, что это единственный экземпляр. Но есть еще что-то важнее этого. У нас теперь есть возможность самим выступить в роли разоблачителей, если ваш хороший знакомый вознамерится вновь воспользоваться вашей добротой… — Гарри не просто вытащил мою задницу, да? Он ее еще и прикрыл… Северус… — голова Малфоя запрокинута, он старается смотреть в потолок, но слезы размывают зрение. — А если он… — Я не зря пригласил сюда своего коллегу, Драко. Не переживайте, он поможет, он светило… Нужно решить с бумагами о вашем переводе. И еще… Посмотрите на меня, мистер Малфой, и услышьте, — с трудом, но Драко смотрит. — Все закончилось, молодой человек. Все закончилось. Малфоя сгибает пополам, он упирается коленями в пол, стараясь найти опору для себя. Он чувствует, что что-то будто рассыпается, он теряет устойчивость, не зная кто он есть, если все закончилось. Северус не помогает. Он просто предлагает узнать это. И напоминает, что в палате Гарри один. Почему-то мысль о том, что он кому-то нужен, не кому-то — Гарри — придает сил, чтобы встать. Слезы на щеках высохнут через минуту, пока Драко просто дышит, и ему кажется, что даже воздух стал как-то чище. Все закончилось.

***

— Это не ко мне вопрос, профессор, но я благодарен за помощь. Безмерно. — Не за что благодарить, профессор, но если бы в его медкарте были эти сведения, все было бы… — Конечно, профессор, именно потому, что данных мало, мне пришлось пригласить ваш исключительный разум, чтобы помочь своему крестнику и его другу. — Что ж, профессор, мне здесь больше делать нечего… Но все же, почему никто не… Малфою этот пиетет уже остопиздел, он рявкает тихо, но весомо. — Данные заполнял я, его бывшая ничего о нем уже не знает. А еще Поттер принимал участие в засекреченных операциях. И возможно, этот ваш непроизносимый компонент тоже применялся к нему под грифом секретно. А сейчас позвольте уже мне остаться здесь одному! Странности закончились. Драко немного качает от эмоциональной усталости, но Сметвик сказал, что Потти скоро придет в себя. Нужно только дождаться. И кажется, что прошло всего несколько минут, но когда Малфой слышит голос Поттера, он понимает, что уснул. Потому что ощущения, что все словно сквозь вату доносится. — Я написал ему признание, но вдруг он не ответит мне тем же… Свет небесный мой, сияние ночи, как мне смотреть ему в глаза, если я так вот… Ну, на бумажке, будто это не значит ничего… Я просто не был уверен, что смогу сказать… Что будет шанс… Эй… Луна журчит ручейком: — Гарри, ты всегда можешь повторить, если это правда. Ты всегда можешь признаться ему прямо в серебро, тогда ты и слышать его будешь лучше. И признаться в ответ в изумруды тоже проще, Драко… Щелчок двери, и только тогда Малфой открывает глаза. — Если ты еще раз, Поттер, так мне признаешься, я тебя сам убью. Понял? Драко не подходит. Он далеко, потому что, когда Гарри, наконец, пришел в себя, его хочется задушить. Но Поттер отводит глаза, разочарованный и печальный, и только шепчет: «Не буду». Малфой стоит еще минут пять, Потти молчит и кусает губу, и тогда Драко не выдерживает. Он подходит широкими шагами, наклоняется резко, но потом очень мягко берет его лицо в свои ладони, целует осторожно, влажно, неглубоко, но очень чувственно. А потом отрывается от губ, и не отстраняясь далеко, шепчет: «Я люблю тебя, Гарри. Я очень зол, и очень боялся за тебя. Я счастлив, что ты жив, и обижен, что ты так поступил. А еще, что ты струсил, и не сказал мне это так, как это делаю сейчас я». Поттер улыбается. — Что-то я так и не понял, как надо… Покажи мне еще раз, пожалуйста…