Аскорбиновая кислота

Да, я виноват сам и молчу,

Я брошен…

Брошен, потому что в глубине так и хочу…

Я брошен

И всё на уме себе

Я брошен

Всеми, даже если нет

©Pyrokinesis — Брошен

Просыпаться было тяжело. Еле как оторвав голову от подушки, Олежа ощутил ноющую боль в спине. Всё-таки сон на полу не идёт ему на пользу. Взгляд метнулся к дивану, на котором были разворошенная постель и смятые подушки. Из коридора звучал тихий шум посуды. С кряхтением поднявшись и прохрустев спиной, пошлёпал босыми ногами к кухне. Там его встретила Настя в одной футболке и с завёрнутыми в полотенце волосами. — И снова ты воруешь мою одежду, — с легким возмущением произнёс он. Перед ним сразу же оказалась кружка с чаем и тарелка с кашей. — Нацепила первое, что попалось под руку. Ты же возмущаешься, что я хожу голая, — сев за стол, Настя принялась с равнодушием намазывать на хлеб масло. — Любой бы начал возмущаться. И откуда в тебе столько бесстыдства? — отхлебнул из кружки и невольно поморщился. Горячий. — А в тебе откуда столько ханжества? — не поднимая взгляда, она придвинула к нему графин с прохладной водой. — Ешь. Молча. — Ага, — Олежа налил немного воды в кружку. Взяв ложку, стал вяло жевать свою кашу. Спать хотелось нереально. На квартиру они вернулись поздно, где-то в три часа ночи. Соблазн лечь просто на голый пол был велик, но он всё равно заставил себя расстелиться. Всё-таки он не опустился настолько, чтобы спать на голом полу, как какой-то бездомный. Не, был ещё вариант лечь рядом с Настей, она сама предлагала каждый раз. И каждый раз Олежа отказывался. — На диване полно места, я не против, ну и какие причины отказываться? — спросила на третий день их сожительства, смотря, как он упрямо расстилает свою постель на полу. — Это для моего спокойствия, — устало пробормотал. Почему-то ему не хотелось говорить о том, что всё это делает из-за того, что хочет дать ей личное пространство. Всё-таки она девочка, а девочкам это нужно. Хоть Настя и не обозначала границ (иногда складывалось впечатление, что у неё их просто нет), Олежа сам для себя провёл их. Он до восемнадцати лет жил с младшей сестрой в одной комнате и даже тогда старался дать ей максимум уединения, которое только мог. Подумав немного, всё-таки добавил: — И для твоего. — Дурной, — бросила она, развернувшись к стенке. Смотря на неё, парень заметил, что её спина была не такой напряжённой, как в прошлую ночь. Из размышлений его вывела женская рука, что положила прямо в тарелку с остатками каши кусок хлеба с маслом. — Спасибо, — пальцы невольно измазались в овсянке, когда он доставал бутерброд. — Давай быстрее, ты опаздываешь, — её бровь выгнулась, когда Олежа ради шутки взял и вытер руку об её предплечье. Смотря на мазок овсянки на себе, лишь снисходительно сказала: — Какой же ты всё-таки дурной.

***

— Душнила, ты чо такой вялый? Подняв голову от парты, увидел перед собой лицо своего однокурсника Саши. От неожиданности Олежа дёрнулся и случайно макушкой ударил того по подбородку. — Блять, — прошипел парень, потирая ушибленное место. — Чо сразу драться то? — Прости-прости, я не хотел, — неловко произнёс он. Чёрт, больно. — Не сильно ударил? — Ладно, забей. Слушай, ты сделал дз по социологии? — Д-да… — Дай списать, пожалуйста. С меня пирожок, — однокурсник придвинул ему вышеупомянутую выпечку, — с капустой. Моя мама готовила, так что, считай, самым дорогим делюсь. — Эм… Хорошо? — порывшись в рюкзаке, Олежа достал тетрадь. — Держи. — От души, Душнила. Верну после этой пары, — Саша упорхнул к своей парте и вместе со своим соседом стал быстро переписывать конспект, попеременно пихая друг друга. Смотря на них, Олежа почувствовал лёгкий укол зависти. Ему бы тоже хотелось так сидеть с кем-нибудь, дурачиться, обсуждать. Да блин, хотя бы просто ходить с кем-нибудь в буфет. Дурацкая социальная неловкость. По крайней мере оправдывал именно ею то, что он до сих пор не обзавёлся друзьями. С обычными людьми ему тяжело найти общий язык. Несмотря на то, что в голове постоянно роились разные мысли, из себя Олежа мог выдавить только односложные ответы или угуканье. С Настей всё было просто. Она от него ничего не требовала: заговорит — ответит, будет молчать — ну и хорошо. А с Антоном… С ним тишины почти не было. Слова сами приходили, с ним не надо было думать. Парень не понимал, как это работает. Снова положив голову на руки, он тяжело выдохнул. Как же всё это сложно. — Здравствуйте, Ефимов у себя? — на всю аудиторию послышался до боли знакомый голос. Помяни чёрта. — Нет, но он сказал, что скоро подойдёт, — кто-то ответил Звёздочкину. «Какого чёрта, ты тут оказался?!» — кричал про себя Олежа. Он сжался и постарался как можно незаметнее натянуть на голову капюшон толстовки. — «Уходи, уходи, уходи» — Понял, можете передать ему эту папку? — Да, конечно. Когда послышался звук закрывшейся двери, он робко выглянул из-под капюшона. Убедившись, что опасности нет поблизости, облегчённо выдохнул. «С этого момента буду носить маску», — решил для себя Олежа. — «Я был слишком беспечным из-за того, что Антон учится по другой специальности и почти в этом крыле не появляется. Не дай Бог, он узнает, что я тут учусь». Оставшиеся две пары он сидел как на иголках. Невольно взгляд каждые пять минут метался в сторону двери. Время невыносимо медленно тянулось. Его парта чуть ли не ходуном ходила из-за того, как сильно он дёргал своей ногой, из-за чего на него раздражённо зашипела соседка спереди. Когда прозвучал заветный звонок, Олежа быстро смахнул все вещи в рюкзак и чуть ли не выбежал из института, постоянно оглядываясь. Успокоить громко стучащее сердце получилось только тогда, когда сел в автобус и двери за ним закрылись. Найдя глазами свободное сидение, немедля, сразу же занял место и выдохнул. Порывшись по карманам, достал телефон, Олежа быстро настрочил Оле о том, что скоро к ней приедет. В ответ он получил сухое «Ок». Прижавшись к стеклу, стал думать, в какой момент всё пошло не так? В какой момент их отношения стали такими прохладными? Тогда, в детстве, они не отлипали друг от друга. Оля бегала за ним хвостиком, таскала за руку, лезла обниматься, даже когда он был занят своими делами. По ночам они засыпали на одной кровати — он чувствовал её тёплое дыхание на плече, запах шампуня «Маленькая фея», как она во сне прижималась сильнее, будто боялась, что её старший брат исчезнет. Потом родители деликатно объяснили, что так нельзя. Что они уже слишком большие. Что мальчикам и девочкам не стоит спать вместе. Они старались. Правда старались. Но иногда, когда снились кошмары или просто хотелось тепла, Оля тихо подходила к его кровати и легонько трясла за плечо. Он молча отодвигался, и она радостно забиралась под одеяло. Утром они делали вид, что ничего не было. А потом случился развод родителей. Он не знал, когда именно всё начало меняться. Может, в тот день, когда мама собирала чемоданы, а одетая Оля затравленно смотрела на него и отца? Может, позже, когда они перестали созваниваться каждый вечер и говорить по ночам. В последнее время её сообщения — короткие, сухие. Но, несмотря ни на что, она всё ещё отвечала на его сообщения. Иногда коротко, иногда раздражённо, но отвечала. И этого было достаточно. «Когда мы расплатимся с долгами, всё вернётся назад. Я постараюсь с ней видеться чаще и тогда… Тогда мы снова станем близки», — обещал себе Олежа, жмуря глаза из-за слепящего солнца. Сегодня апрельская Москва баловала хорошей погодой. Тепло, солнечно, и ветер почти не дул. «Может, получится вытащить Настю на улицу?» — задавался вопросом, одновременно расплачиваясь с водителем. Выйдя из автобуса, он направился в сторону магазина. «Интересно, а каково это — гулять с Антоном?» Неожиданная мысль ударила в грудь теплом и каким-то приятным томлением. «Наверное, это было бы… очень весело. По крайней мере, если судить по двум нашим встречам. Я всегда с ним смеюсь, как в последний раз», — Олежа закидывал в корзину продукты. Помидоры, огурцы, сыр, молоко… Всё, что попадалось ему на глаза, он всё закидывал, да побольше. Для Оли ничего не жалко. — «С ним хочется беситься как в детстве. Иногда мне кажется, что, когда мы вместе, у нас падает IQ. У меня ещё никогда так не было. Это так… классно». Взгляд упал на упаковку горячего шоколада в пакетиках. — «Когда я был маленьким, я постоянно упрашивал маму, чтобы она сделала мне горячий шоколад, но она была в этом плане непробиваемой. Раз в месяц мне перепадёт, и то, если я буду вести себя хорошо. Я тогда пообещал себе, что когда вырасту, буду только его пить. В итоге не сдержал обещание. Не по статусу мне сейчас. Да и, знаешь, уже не так сильно хочется», — зевая, поделился Антон, борясь со сном. Сам Олежа тогда уже почти спал. Увы он не помнит, что тогда ответил, но тем не менее рука тянется к этой коробке. «И зачем я это делаю?» — спросил себя, оплатив всё и спрятав горячий шоколад в рюкзак. — «Он же сам сказал, что уже не хочет его». Выйдя из магазина, он быстрым шагом направился в сторону общаги Оли. «Да просто так. Пусть будет», — прозвучал внутренний голос. Это было так… непривычно. Спокойно пройдя мимо консьержа, он поднялся к нужному этажу. Олежа повернул направо, прошёл пару метров по коридору. Остановившись возле двери, на секунду замер. Прислушался. За ней было тихо. — Оль, ты тут? — Да, заходи, дверь открыта, — прозвучало глухо. Толкнув дверь, Олежу встретил полумрак и плотный аромат благовоний. — Чего стоишь в дверях? Проходи, — Оля встала с кровати и подошла к нему, чтобы забрать пакет. — Опять накупил продуктов? Блин, мне неудобно. — Да ладно, мне несложно, — произнёс он, снимая обувь. — Прости, а нельзя открыть окно? Душновато что-то. Было как-то некомфортно от того, как этот запах благовоний был похож на тот, что применялся в салоне. — Ну хорошо, — сомнительно протянула девушка, открывая всё-таки окно и отдергивая шторы. — Лучше? — Да. Прости, что тревожу. А, вот, кстати, деньги, — Олежа положил на стол сорок тысяч. — Спасибо большое, — неловко произнесла Оля, сразу же пряча их в кошелёк. — Что бы я без тебя делала? — Я же твой брат, я должен тебе помогать. — Это да… Эм… Как у тебя дела? — Ну… Работа, учёба, работа, учёба. Справляюсь, — уклончиво ответил. — А у тебя как? — У меня так же. Уволилась из той кофейни, сейчас в магазине с одеждой работаю. Там побольше платят, правда и работать приходится больше, — Оля стояла к нему спиной, разбирала пакет с продуктами. — Сложно, но жить можно. — Может… уволишься? Я попробую сам разобраться с долгом. Ты сейчас на первом курсе, тебе сейчас на учёбе надо сосредоточиться. — Олеж, успокойся. Я уже не маленькая, справлюсь. Не беспокойся. — Я просто волнуюсь. — Я это понимаю, но не нужно. Я это заварила, я буду это расхлёбывать. Ты и так делаешь больше, чем нужно. Между ними повисла тишина. Она была… Угнетающей. Столько недосказанностей и тайн между ними висит, и никто из них не пытается их развеять. Парень не знал, куда себя деть. Хотелось так много сказать, но у него словно голос пропал. Оставалось только сжимать кулаки и смотреть на напряжённую спину сестры. — Ты… Ты расскажешь, откуда берёшь такие деньги? — выдавила из себя девушка. — Работаю на стройке после пар, — врёт Олежа, — ещё однокурсникам помогаю с проектами. — Ясно, — было в её тоне что-то странное. — Я… Я пойду. На смену скоро, — ещё одна ложь. Парень быстро собрался и уже в дверях бросил. — Если нужно будет что-то — пиши. Я постараюсь сделать. — Да, конечно. Спасибо, что зашёл. — Пожалуйста. Дверь аккуратно закрылась. Стремительно выйдя из общаги, Олежа направился к остановке. Сев в автобус, смотрел тупым взглядом в окно. На душе было гадко, а во рту — кислый вкус. Хотелось помыться и почистить зубы. Парень ненавидел эти моменты, когда приходилось лгать сестре, но и сказать правду не мог. Слишком стыдно. В голове проносится Олино «Ясно», а перед глазами стоит её напряжённая спина. Она была такой… маленькой, уставшей. — Всё, хватит, перестань, — тихо сказал себе. Достав телефон, быстро написал Насте, что скоро будет дома. «Хорошо, поставлю тогда чайник», — пришёл ему сразу же ответ. Ну… Хотя бы так.

***

Зайдя в квартиру, его встретил запах чего-то лёгкого и ягодного. Пройдя на кухню, он увидел, как Настя сидела за столом, смотря что-то в телефоне, а рядом с ней стоял прозрачный чайник с заваренным чаем с плавающими в нём ягодками малины. — Как прошло всё? — спросила она, не отвлекаясь от телефона. — Нормально. — Врёшь. — Вру. — Что-то произошло? — Ничего особенного. Сегодня чуть не засветился перед тем самым клиентом в институте и к Оле зашёл после пар. — Насыщенный день. И как, отдал сестре деньги? — Да. — И продукты? — И продукты. Девушка налила ему чай в кружку. Взяв её в руки, Олежа грел их, отпивал по маленькому глоточку и думал. Много думал. — Насть… — Что? — Я чувствую себя ужасным братом. — Почему? — Я соврал Оле насчёт того, где я беру деньги. — И что? В этом нет ничего плохого. — Но я же никогда ей не врал. Всегда старался быть честным с ней, а тут… Я не смог. — А ты подумай, ей бы было легче от того, что она бы знала, как и где ты их зарабатываешь? — Наверное, нет? — Ну вот и успокойся. Не такой уж ты и козёл. — Ты меня сейчас успокаиваешь? — Я говорю лишь факты. Всё, давай быстрее пей чай, и будем готовить что-нибудь. Я проголодалась. Допив чай, парень посмотрел на Настю. Она всё так же лазила в телефоне, но он знал, что его внимательно слушают. — Насть. — Мм? — Хочешь потом прогуляться? — Я подумаю.