Аскорбиновая кислота

Ведь мы встретились после

Сильно после того, как прожили ад!

Время остановилось,

Замерло в месте, в котором пространства на нас двоих нет.

В прошлом забылось,

Осталось в мире, в котором на нас двоих падал рассвет.

@guntor — просроченное сердце

Золотой свет лился сквозь окна, освещая зал кафе. Бесформенные тени прохожих гуляли по полу и стенам, создавая странные силуэты. Тёплые лучи, проникающие сквозь бокалы, рождали солнечных зайчиков, что резво бегали по помещению. Звуки города и лёгкого джаза сплетались в симфонию, делая вечер ещё уютнее. Запах свежесваренного кофе и выпечки слегка щекотал нос, отчего хотелось прикрыть глаза и насладиться моментом спокойствия. Лёгкий звон стекла вывел Олежу из умиротворяющего состояния. Он повернул голову — девушка аккуратно взяла один из десятков бокалов с подноса, лицо её было спокойным, почти безразличным. — Это последнее, — тихо пробормотала она. — Хорошо, — он не отставал и тоже с ней стал протирать фужеры. Между ними повисло молчание, что периодически нарушалось стуком основания о барную стойку. Поднеся очередной бокал к свету, невольно парень засмотрелся на оранжевые блики, что отражались в прозрачном стекле. — Красиво, — прошептал в пустоту. — И вправду, — прозвучал неожиданный ответ. Повернув голову в сторону Насти, невольно засмущался. Та взяла в свои тонкие пальцы ножку бокала, что он только что протирал, и внимательно рассмотрела его. — Молодец, Олегсей, уже совсем нет следов. — Я… Эм… Спасибо, — смущенно отвёл глаза на свой телефон. Словно чувствуя на себе взгляд, экран загорелся от уведомления. Отложив полотенце, Олежа взял его в руки. «Через неделю день рождения Оли» сообщало напоминание в календаре. Эти слова ощущались словно гром среди ясного неба. Плечи опустились, рука сжала телефон чуть сильнее, а сам он чувствовал себя поникшим. Хотелось побиться головой о стену. С какой-то наивной надеждой пальцы нажали на иконку банка. Может, судьба сжалится над ним, и какой-нибудь добрый человек ему скинул хотя бы пару тысяч? Двадцать семь тысяч триста пятьдесят семь рублей, девять копеек. Эти цифры выглядели как приговор. В голове сразу же начался подсчет. Завтра нужно платить за квартиру, и у него до двадцать пятого числа останется семь тысяч. Перспектива голодать не особо радовала Олежу. «Но зато Оля будет рада», — убеждал себя. — Олегсей, — перед глазами пощелкали пальцами. — Чего завис? — Да там… Ничего особенного, — попытался отмахнуться. — Ага, и поэтому ты смотрел на свой банковский счёт так отчаянно? — Я не… — парень тяжело вздохнул и признался. — У Оли день рождения через неделю, а денег на подарок нет. А ей исполняется восемнадцать, ну и ты сама понимаешь, это особенная дата. — Хм, — отложив бокал, Настя залезла в свой телефон. Через пару мгновений ему пришло уведомление о поступлении пяти тысяч. Олежа от увиденного в шоке уставился сначала на сообщение, а потом на девушку. — Насть… — начал было, но его перебили. — Успокойся. Мне несложно, тебе помощь. Все в плюсе, — сухо произнесла она, потягиваясь. Прозвучал хруст позвонков. — Пошли перекусим, все равно банкет начнется через час.

***

Тёплый свет от настольной лампы освещал стол и часть комнаты. Душнов с подпертой под подбородок рукой изучал материал. Рядом с ним лежали тетрадки и листы распечаток. Периодически отпивая из дымящейся кружки чай, голубые глаза бегали по строчкам конспектов. Завтра планируется опрос по материалу, поэтому он вовсю штудировал записи. Губы беззвучно шевелились. Была бы его воля, он бы плюнул на все это и лег спать. — Мне кажется, у меня уже мозг кипит от всего этого, — страдальчески простонав, отбросил тетрадь. Олежа облокотился о спинку стула, слегка покачиваясь. Словно пытаясь смахнуть усталость, провел несколько раз по лицу рукой. Телефон завибрировал, разрывая тишину. — И кому я нужен в такое позднее время? — взял его в руки. «Сестрёнка» — светилось на экране. — Оль? Послышался всхлип. — Оль, что-то случилось? — на лице появилось встревоженное выражение. — Олеж… Я, кажется, влипла, — голос был словно чужой. Дрожащий, обрывистый. Прозвучал нервный смешок. — По-крупному влипла. — Что случилось? — Олежа постарался сказать это как можно спокойнее, хотя внутри все сжималось, а в голове роились разные тревожные мысли. — Я влетела на семьсот тысяч, — было непонятно, Оля смеялась или плакала. А может, и то, и другое. — На гребаные семьсот тысяч, представляешь, Олежа? — Как… — Я связалась не с тем парнем… Он… Я с ним встречалась последние два месяца, и вот он украл у каких-то дядей деньги. Макс свалил в закат, а из-за того, что я с ним была, теперь с меня спрашивают. Сказали, что если в ближайшее время не начну приносить им деньги, меня… убьют. А потом примутся за родных. Олежа, это пиздец, я не знаю, что делать. Он и сам не знал, что делать или сказать. В голове была пустота. Единственное, на что сейчас был способен, это лишь смотреть отрешённым взглядом на стол, на котором валялись вещи. Оля что-то говорила, но он не слышал. Точнее, не понимал. Ему казалось, что она говорит на каком-то неизвестном языке. — Олеж… Олеж, скажи хоть что-нибудь? — наконец-то смог разобрать хоть что-то за всей этой мешаниной. — Твою мать, — выдавил из себя. — Ты… Ты хоть понимаешь, в какой жопе мы оказались?! Какого черта единственное, что ты можешь сказать, — это «Твою мать»?! — чуть ли не кричала в трубку. — Успокойся, — возможно из-за твердости тона, а может из-за неожиданности девушка и вправду успокоилась. В трубке звучало её тяжелое дыхание. С силой надавив на глаза, Олежа чувствовал, как в грудной клетке пульсировало: надо действовать. Надо защитить. Надо. Ему потребовалось ещё пара мгновений тишины, чтобы собраться. Выдохнув, спросил: — Ты сейчас где? — В общаге. — Хорошо… Я сейчас тебе переведу все, что у меня есть… — Олеж… — Молчи. Просто молчи и слушай, что делать. Деньги отдашь им. Завтра после пар я к тебе приеду, и мы будем вместе думать, что дальше делать. А сейчас… А сейчас отдыхай. Я что-нибудь придумаю. Родители знают? — Н-нет. — И не говори. Сначала попробуем сами разобраться. Если совсем плохо будет, то придется сказать. Но говорить буду я, ты молчи, поняла? — Да… — помолчав, она робко спросила: — Ты… завтра правда приедешь? — Я постараюсь как можно раньше к тебе приехать, Оль, правда. — А… А если они придут? Если они все-таки не захотят ждать? — Если тебе страшно, то можешь сегодня ко мне приехать. — Я… хочу приехать к тебе, — призналась Оля. — Хорошо, я тогда тебе вызову сейчас такси. Собирайся, — устало произнёс он. — Спасибо, — прозвучал всхлип. — Не за что. До встречи. Отключившись, Олежа сразу же вызвал такси от общаги Оли до своего дома. Когда заказ приняли, он с силой нажал на кнопку отключения. Смотря на свое отражение в темном экране и сидя все так же на стуле, в голове вертелся только один вопрос: «И где я достану столько денег?»

***

— …И вот здесь, дорогие мои, мы подходим к тому, что Дюркгейм называл «социальными фактами». Не путайте с обычными фактами… Все слова преподавателя звучали будто сквозь толщу воды. Ничего не откладывалось в голове, как бы он ни прикладывал сил. Олежа не мог сконцентрироваться. Все его внимание было направлено на другое. В ушах до сих пор звучал тихий плач сестры, а перед глазами стоял её хрупкий силуэт. Ему пришлось до пяти утра успокаивать Олю, прежде чем она уснула на диване, отчаянно прижимаясь к нему. Словно боясь, что он исчезнет. Парню казалось, что весь груз мира свалился на его спину вчера. Хотелось просто лечь и перестать существовать. — Вы думаете: самоубийство — это глубоко личный акт, крайняя степень отчаяния, выбор индивида… Голову заполнили мрачные мысли, но их перебивал другой голос. «Надо что-то делать. Искать деньги. Не сиди, ищи решения», — кричал мозг, требуя действий. Дрожащими руками достав телефон, Олежа быстро настрочил сообщение начальнице о том, что хочет взять побольше смен. «Хорошо, как раз Никита ушел, заменишь его», — пришел ответ. Если примерно прикинуть, то зарплата в этом месяце будет где-то сорок пять-пятьдесят тысяч. Уже лучше. Но все равно недостаточно. Нужно искать ещё. — …ество формирует типы самоубийств: эгоистическое — когда человек слишком оторван от группы, аномическое — когда нормы рушатся и ничего не держит… Пальцы набрали в поиск запрос: «Работа в Москве». Доставщик еды. Три часа ночи, холод, велосипед, которого у него нет. Грузчик на склад. Смена с десяти вечера до шести утра. Как совмещать? Промоутер. Раздача листовок. Тысяча рублей за смену. Смешно. Что-то мелькнуло. Он нажал на объявление. «Требуется персонал в круглосуточный магазин. Ночные смены. С 21:00 до 7:00. Оплата наличными». В теории, в ночные смены мало кто приходит, и поэтому он мог бы параллельно с этим писать курсовые и проекты другим. «И как я это выдержу?» — промелькнуло в голове. Но он сразу же отмахнулся. У него нет выбора. Олежа откликнулся на объявление.

***

— Алло, Мария Степановна. Здравствуйте, это Олегсей, ваш квартирант. Мне очень неудобно перед вами, но можно отложить оплату до двадцать пятого числа? Я понимаю, что это очень нагло с моей стороны, но у меня в семье произошла катастрофа. Я вам сразу же верну все с зарплаты! — Лёшенька, я все понимаю. Ты очень хороший мальчик, никогда не задерживал оплату, и проблем с тобой не было, я подожду. — Спасибо большое, Мария Степановна! И простите ещё раз.

***

— Алексей… — Олегсей, — робко поправил парень. — Да-да, смотри, в принципе, тут особого ума не надо. Сидишь, продаешь товар, если приходят покупать алкашку, то засовываешь в чёрный пакет и отпускаешь. Цены у нас все тут, так что не запутаешься. Ну и, самое главное, не спи во время работы. Ну или хотя бы не проебывай покупателей. Понял? — Да. — Ну и хорошо, будут вопросы — пиши. Все, давай, удачи.

***

11 марта

Олежа вышел из магазина в семь утра. Глаза слипались, а спину ломало от боли. Чертов неудобный стул. Взглянул на свою руку, в которой лежали две с половиной тысячи за ночь. Поразмышляв, пришел к выводу, что, в принципе, за такую работу это очень даже щедро. Пальцы сжали купюры. Он сел на лавочку на какой-то детской площадке и где-то пару минут просто смотрел в одну точку. На лице не было никаких эмоций. На них просто не было сил. Ему пришлось приложить усилия, чтобы заставить себя встать и пойти к остановке. Пары сегодня начинались с двенадцати, так что у него есть четыре часа, чтобы поспать.

***

13 марта

Из рук выскользнула тарелка. Это уже вторая, которую Олежа за смену разбил. Он хотел было начать убирать её, но Настя мягко его отстранила. — Ты такими темпами будешь зарплату получать битой посудой, — заметила девушка, аккуратно собирая осколки. — Прости, — пробормотал он. Спать спать спать спать спать спать спать спать. — В последнее время ты рассеянный, — равнодушно сказала она, с грохотом выкидывая мусор в контейнер. — Я просто… приболел. — Ммм, вот оно как. Она не поверила, но не стала лезть. Захочет — сам потом скажет.

***

16 марта

— Оль, с днем рождения! — Олежа постарался придать своему голосу радостный тон. Внутри него все очень сильно надеялось, что она не обиделась на него за то, что он вспомнил о сегодняшнем празднике в последний момент. — Желаю счастья, здоровья и всего самого лучшего, — протараторил. — Прости, пожалуйста, я не успел купить тебе подарок, я обещаю, что… — Олежь, не волнуйся. Мне и так нормально. Правда. Ты… Ты сможешь завтра приехать? Просто увидеться, — в её голосе звучала надежда. — Прости, не смогу. Банально не успею. Я постараюсь выкроить время в субботу. — Я понимаю. Спасибо, что позвонил и поздравил, — тон был натянуто спокойным. — Оль, я… В окошко постучались. — Блин, покупатель пришёл. Я сейчас, подожди. — Не, Олеж, давай закончим разговор. Тебе же работать надо. До субботы. — До субботы. Он мысленно попросил у неё прощения.

***

17 марта

— Душнов! Олежа дёрнулся так, что чуть не упал со стула. Голова была ватной, в ушах шумело, а перед глазами всё плыло. Он заморгал, пытаясь сфокусироваться на источнике звука. Сквозь очки на него в упор смотрел очень злой преподаватель. — Я, конечно, все понимаю, — сарказм прямо лился из него, — но спать на моей паре — это высшая степень наглости! — Простите, пожалуйста, я… — голос сел, из-за чего пришлось прокашляться. — Я не знаю, как так вышло. Парень чувствовал, как горит его лицо от стыда, а сердце бешено колотится. — Чем вы занимаетесь ночью, что спите на ходу? — Р-работаю, — выдавил из себя. — Работа не должна мешать учёбе! — было видно, что Олежа окончательно вывел его из себя. Казалось, что у мужчины пар повалит из ушей. — Да вы хоть понимаете, что если я вам поставлю неуд, вы вылетите из института! Вы должны понимать, что для вас важно: будущее или какие-то шарашкины конторы! «Господи, если ты есть, спаси меня», — взмолил парень.

***

19 марта

К магазину пришли трое мужчин. По ним сразу было видно, что они постоянно прикладывались к бутылке. Один из них громко пробасил: «Дай две бутылки водки». Душнов молча пробил товар, упаковал в чёрный пакет и протянул им. Те не унимались и начали докапываться до него. Говорили, что он какой-то задохлик, что по нему видно, что какой-то наркоман. Во, стоит, шатается и дерганный какой-то. Олежа молчал, лишь смотрел куда-то в пространство. Те, плюнув на него, ушли куда-то во дворы продолжать свой банкет. В четыре утра поймал себя на мысли, что в проекте ни черта непонятно из того, что напечатал. Какой-то бессмысленный набор слов. Пришлось переделывать заново.

***

20 марта

Открыв глаза, парень почувствовал подозрительную легкость. Он чувствовал себя… выспавшимся. Посмотрев на время и десять пропущенных звонков от Оли, Олежа почувствовал, как пропустил удар сердца. Проспал. Проспал встречу с сестрой. Тишину в квартире разорвал крик. — Да за что мне это всё!

***

23 марта

Он задремал на том самом неудобном стуле, оперевшись о холодильник в три часа ночи. Очнулся от того, что кто-то стучал по стеклу. Мужчина показывал на сигареты. — Живой там? — крикнул через стекло. Олежа моргнул, потёр лицо, встал. — Живой, — прошептал себе под нос.

***

25 марта

Настя с силой толкнула парня в подсобку. Дверь за ними захлопнулась с глухим стуком, и щёлкнул замок: она заперла их обоих. — Либо ты сейчас мне все рассказываешь, либо я тебя здесь же и добью. — Со мной все х… — Да-да, я уже две недели слушаю это. «Со мной все в порядке», «Да я просто приболел», «Я просто не выспался». Олегсей, научись врать, — каждое её слово было словно гвоздь в крышку гроба. В безразличных до этого глазах плескалось раздражение. — Мне уже надоели все эти оправдания. Выкладывай. Живо. — Да какая тебе разница?! — вспылил Олежа. Вся усталость и раздражение наконец-то вырвались наружу сплошным потоком. — Ты кто такая, чтобы требовать от меня что-то! Если тебе неймется, то я не сплю! Две недели не могу поспать больше четырех часов, потому что работаю, как ишак какой-то. То в этом гребаном кафе, то в ларьке вонючем, параллельно делая проекты для дебилов! Моя сестра в полной жопе, она на крупную сумму попала, а я за ней все это дерьмо разгребаю, потому что кто, если не я, за этой дурой будет бегать! Отдышавшись, его взгляд изменился с ярости на осознание, а потом на сожаление. — Насть… Прости, я не хотел. — Легче? — А? — Теперь тебе легче? — оперевшись о дверь спиной и скрестив руки, она в упор смотрела на него. В её взгляде не было злости, разочарования или обиды. Он был все таким же равнодушным. — Да, — обхватив одной рукой локоть другой, Олежа затравленно смотрел на неё. — Хорошо. Сколько долг? Он молчал. — Олегсей. — Семьсот тысяч, — заставил себя признаться. Девушка присвистнула от удивления. — Не хило. — Ага. — Я так понимаю, что она не у тех людей заняла деньги, раз уж ты так рвешь жопу? — Почти. На неё повесили долг. Оля встречалась с каким-то Максом, он украл деньги, и из-за того, что она была его девушкой, с неё и начали спрашивать, — Олежа упёрся спиной в стеллаж с коробками. — Не повезло вам, однако, — задумчиво произнесла. Настя молчала, словно размышляя о чем-то. — Ты же понимаешь, что так долго не протянешь? — Естественно понимаю, но выбора нет. — А если… — впервые он видел на её лице нерешительность. Словно она сама была не уверена в том, что сейчас хочет сказать. — А если я тебе предложу работу, где можно быстро и много заработать? Но это не совсем законно. — Я не… — Подожди. Выслушай сначала. Я уже полгода работаю в лингам-салоне, знаешь, что это? — Нет, — признался Олежа. — Это место, где ты делаешь массаж и оказываешь интимные услуги мужчинам. — То есть… проституция? — на его лице появилось по-детскому трогательное выражение. — Не совсем. Я по сути только мастурбирую мужчинам. Иногда трусь о них обнаженным телом. И там открылась вакансия для одного парня. Ты как раз подходишь по критериям. — К-каким критериям? — Ну… Ты симпатичный, бледный, худой, и в тебе есть феминность, не в обиду. — Оу… — на щеках появился румянец. — Я честно не знаю. — Я не говорю тебе прямо сейчас принять решение, потому что сама понимаю, что это тяжело. Я попрошу, чтобы они на неделю закрыли вакансию, но ты подумай. Если ты так будешь работать, то совсем скоро выгоришь, и тогда, возможно, нам придётся скидываться тебе на похороны.

***

26 марта

И вот он снова сидит на скамейке возле детской площадки после ночной смены. Постепенно из подъездов выходили люди. Кто на работу, кто на учёбу, а кто на простую прогулку. Жизнь вокруг него кипела, а сам Олежа чувствовал, словно живёт в дне сурка. Несколько часов сна, учёба, кафе, круглосуточный магазин. Несколько часов сна, учёба, кафе, круглосуточный магазин. И так по кругу. Из раза в раз. Вчера он отдал квартплату, и у него в итоге осталось сорок тысяч на руках. Такими темпами он только через несколько лет отдаст долг, если, конечно, не умрёт от недосыпа и стресса. В голове крутились слова: «Лингам-салон. Массаж. Мастурбировать мужчинам». Парень закрыл лицо ладонями, и из него вырвался полувсхлип-полусмешок.

***

27 марта

Очередная ночь в магазине. Те же пьяные покупатели. Те же сигареты. Тот же самый чёрный пакет и алкоголь в нем. Напоследок один из них, дыша перегаром, гаркнул: — Иди поспи, а то выглядишь как трупак. На это Олежа лишь кивнул и вернулся дальше писать чью-то курсовую. В какой-то момент он уставился в экран с мыслью: «Что я тут делаю?»

***

28 марта

— Ты как? — Устал, Оль. Смертельно устал. — Мне жаль. — Не нужно. Я же твой брат. Я должен тебя защищать. — Олеж, я… — Что? — Ничего. Увидимся в субботу? — Я постараюсь… Прости за прошлый раз. — Не извиняйся, я все понимаю. До встречи. — До встречи… Он отключился. Взгляд лениво гулял по комнате. «До встречи… А дальше что?»

***

29 марта

Смотря на себя в зеркале в ванной, в голове вертелись слова того алкоголика. «Выглядишь как трупак». «Выглядишь» «Как» «Трупак» «…и тогда, возможно, нам придётся скидываться тебе на похороны», — слишком отчётливо прозвучал в голове Настин голос. — Я… могу умереть? — спросил он у своего отражения. В ответ получил лишь уставший и грустный взгляд ледяных глаз.

***

30 марта

Олежа стоял возле подсобки, не решаясь войти. Там, внутри, возилась Настя, со свойственной ей аккуратностью и выверенностью в каждом движении вскрывала коробки и перебирала их содержимое. — Ну и чего ты там стоишь как вкопанный? — не отвлекаясь от занятия, произнесла она. — Заходи, только прикрой за собой. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком. В комнате пахло картоном и пылью. Тесно. Душно. Как в ловушке. — Я… — он не знал, что сказать. Вся подготовленная речь просто вылетела из его головы, оставляя только белый шум. — Надумал что-то? — Да. Её спина слегка напряглась. Совсем чуть-чуть. Если бы он так внимательно не следил за каждым движением, не заметил. Опустив коробку на пол, девушка повернулась, внимательно смотря ему в глаза. В её взгляде не было радости или сострадания. Лишь спокойное ожидание его ответа. — Я согласен. Слова повисли в воздухе. Настя медленно кивнула. — Хорошо. Тогда я сегодня сообщу начальству и скорее всего завтра у тебя будет собеседование. — Уже завтра? — немного опешил Олежа. — Ну да, чего медлить? — её голова слегка наклонилась. — Ты и так еле живой стоишь. Что-то в нем хотело воспротивиться, но он сразу же вспомнил боль в спине после каждой ночной смены, дрожащие руки от усталости, свое отражение в зеркале, свой мозг, что плавился от недосыпа. Все возражения сразу же отпали. — Хорошо, — выдохнул. — И да, — Настя обернулась снова к коробкам, — уволься со всех работ. Даже с этой. — Почему?! Послышался тяжелый вздох. Обернувшись снова, в ее тоне слышалась легкая усталость. — Потому что зарплаты оттуда тебе хватит, чтобы выплатить долг меньше, чем за год. А если ты будешь на своем горбу тащить три работы, то сдохнешь. Тем более, если на этих работах ещё можно как-то косячить, то там это чревато последствиями. Тебе оно надо, а? И так по уши в дерьме. — Но как я… — Да никак. Пойдёшь завтра после собеседования сюда, напишешь заявление и все. Без объяснения и причины. Просто захотелось. Чтобы тебе было легче, с тобой уволюсь. Все равно давно хотела свалить. И не забудь сказать владельцу того вонючего магазина, что ты больше туда не придёшь. — Хорошо. Я тебя понял. — Как хорошо, теперь можешь идти. Олежа уже хотел было выйти, как его остановило неожиданное предложение: — Кстати, переезжай ко мне. Я все равно одна живу, и нам будет проще добираться до работы. — Ты… Ты серьёзно? — с большими глазами уставился он на неё. Настя не переставала его удивлять. — Ну да, — просто пожала плечами, — Нахер тебе тратить деньги на съем, когда можно на халяву у меня пожить? Тем более мне много чего надо будет тебе рассказать и показать, чтобы ты быстрее там освоился.