Аскорбиновая кислота

— Я больше не буду с тобой шляться где попало, — проворчала Настя, заходя в квартиру. — Ну я же уже сто раз извинился. Хочешь, встану перед тобой на колени? — закрыл за собой входную дверь, стал сразу же снимать с себя ветровку. — Ты и так будешь передо мной ползать на коленях, пока будешь искать клещей, — сбросив с себя кроссовки, она на ходу стянула с себя испачканную толстовку и бросила её под ноги. — Ну пиздец, всё вокруг было сухо и чисто, и только я умудрилась найти лужу и упасть в неё. В жопу тебя и твои прогулки, Олегсей. Девушка оставляла за собой дорожку из вещей по пути к ванной, а Олежа собирал разбросанное. Скинув все вещи в корзину для белья, он повернулся к Насте, которая, нахмурив брови, смотрела на него. Отчего-то в голове сразу же вспомнилась картинка с недовольным котом. — Прости, — виновато улыбаясь, произнёс он. Наверное, со стороны он выглядел как нашкодивший щенок. — Заткнись и давай ищи, — всучив в его ладонь свой телефон с включённым фонариком, Настя, расставив руки, стояла в одном нижнем белье перед ним, давая наилучший обзор. А Олежа что? А Олежа, как и было велено, стал искать возможных клещей. Решил начать с головы. Его пальцы перебирали волосы у корней, потом его взгляд переместился ниже. Проводил ладонью по её загривку, по шее. Кожа по ощущениям была очень мягкая и нежная. Неожиданно он нашел россыпь бледных веснушек на лопатках. Отчего-то ему это казалось очень милой особенностью. Слегка огладив рукой плечо, парень осознал, что Настя по сравнению с ним очень маленькая и миниатюрная. Он и раньше это понимал, но, стоя вот так непосредственно вблизи, это ощущалось острее. Она еле как дотягивалась до его подбородка макушкой, отчего приходилось чуть наклоняться. Повернув её к себе лицом, приподнял её правую руку и, параллельно светя телефоном, он внимательно изучал чужое тело. Неожиданно он нашел десяток шрамов от лезвия с внутренней стороны плеча. На другой руке было так же. Шрамы были тонкими, аккуратными, давно зажившими, из-за чего их увидеть можно было только вот так, вблизи. Олежа поднял голову и столкнулся с её взглядом. Настя смотрела на него спокойно, без эмоций. Было ощущение, будто она только что открыла дверь в свой личный ад ровно настолько, чтобы можно было увидел только краешек. — Ты бы хотела об этом поговорить? — аккуратно спросил он, чуть сжимая свою руку на её, там, где выступали шрамы, чувствуя их неровность и тепло живой кожи. — Нет, — ровно произнесла она, не отводя взгляд. — Это просто ошибки молодости, ничего больше. — Твоя правда. Отпустив её руку, Олежа продолжил осматривать. Слегка проведя кончиками пальцев по её талии, Настя дёрнулась. Решив проверить свою догадку, он повторил это действие, и она снова попыталась уйти от прикосновений. — Ты что, боишься щекотки? — легкая улыбка тронула его губы. — Нет! — чуть резковато сказала она, понимая, что выдала свою слабость. Чёрт. — А кто это у нас боится щекотки, а? — игриво произнёс Олежа, тыкая в её бок пальцем. — Отстань, не смей меня щекотать! — под праведным гневом Настя влепила ему подзатыльника, на что тот тихо ойкнул. — Понял, больше не буду. Продолжим? — Давай быстрее, мне не в кайф стоять тут грязной и вонючей. — Да ладно тебе, ты не такая уж и грязная. А про вонь — вообще вранье, очень даже ты и приятно пахнешь, — для убедительности прислонился носом к её волосам и специально шумно вдохнул. — М-м-м, чувствую тонкую композицию из лаванды и земли. — Какой же ты… дурной, — выдохнула она и отстранила его лицо ладонью. — И давно ты стал воспринимать мою наготу как что-то нормальное? Раньше ты смущался и возмущался. — Ну… я же не просто так смотрю на тебя, а чтобы помочь. Я это воспринимаю как медицинский осмотр, — пожав плечами, опустился на корточки, внимательно осматривая её ноги. — Одно дело, когда для этого нет острой нужды и просто пялиться. — Какая у тебя странная логика. — Почему? — Ну, разве тебе не хотелось бы посмотреть на кого-нибудь без одежды? Ну, из категории… Даже не знаю, как правильно сказать… Как на что-то, что тебя интересует и возбуждает? — И ты туда же, — тихо пробормотал Олежа. — Что? — Пару недель назад у меня был разговор о чем-то похожем с тем самым клиентом. Ну и я сказал ему о том, что ещё ни разу в жизни не хотел заняться с кем-то сексом, да и в принципе меня не особо кто-то возбуждает. Закончив с осмотром, он с кряхтением встал и сказал: — Всё, осмотр закончен. Я пошёл, — Душнов развернулся к ней спиной и уже почти вышел из ванной. — Да не уходи ты, — для верности схватила его за запястье, чтобы тот не убежал. — В каком смысле ты не чувствуешь к людям влечения? Прям вообще? — Ну да. — Я думала, ты гей. — Ну не то, чтобы ты прям далеко ушла… И вообще, чего тебя так это заволновало? — мягко высвободившись из чужой хватки, Олежа решил всё же остаться. Всё же не каждый день Настя задавала вопросы о личном. — Ну заволновало и всё, что привязался? И вообще это ты виноват. — Я? В каком смысле? Она не ответила на вопрос, лишь перевела тему и продолжила его расспрашивать. Было странно, но одновременно с этим приятно обсуждать такие вещи. Неожиданно Настя стала немного рассказывать о себе. Отрывисто, по чуть-чуть, но так он узнал, что та в школе и в колледже постоянно ходила по каким-то тусовкам и впискам. Олежа был удивлен. Она — и вдруг такие компании? Но правда оказалась проще и грязнее. Её звали не потому, что она была душой компании. И теперь он понимал, почему Настя замкнулась и почему носит свои шрамы молча. — Сделай лицо попроще. Это просто ошибки молодости и всё, — откинув волосы за спину и немного наклонившись вперёд, она сидела на бортике ванной, опираясь о него же руками. Олежа же стоял напротив неё, оперевшись о стену. — Но так не должно быть, — проведя рукой по своему лицу, произнёс он бесцветным голосом. Все внутри горело от чувства злости и человеческой жалости. — Не должно, но такое случается. И подруги такие случаются. С этим ничего не поделаешь, такова жизнь. Сам же знаешь. Между ними повисла тишина, которую почти сразу же разрушил звук дрели за стенкой. Немного подумав, Настя решила добавить: — От того, что ты мне посочувствуешь и будешь злиться на них, ничего не изменится, Олегсей. Такие ситуации стоит просто принять как данность и избегать повторения. — И все равно это было ужасно. — Да. Ужасно, мерзко и несправедливо. Так и живём, — Настя поморщилась и чихнула. — Что-то я сегодня разоткровенничалась. Давай продолжим. А когда ты целовался с той девочкой, ты тоже ничего не почувствовал? — Нет. Мне было просто неловко. — А ты пробовал экспериментировать? — слегка наклонив голову, спросила. — Да как-то нет. Я же только недавно начал размышлять на эту тему. — А когда ты прикасаешься к клиентам, что ты чувствуешь? — Ну… Работа и работа, никаких бабочек в животе не чувствую. Может, только лёгкий дискомфорт. — Как интересно… Знаешь, — в её голосе впервые за весь разговор появилось что-то, кроме ровного спокойствия. Что-то вроде ленивой задумчивости. — Я в своей жизни делала много чего. Приятного и не очень… Олежа молчал. Она не смотрела на него, уставилась куда-то за его спину. — Но одно я знаю точно, — она перевела взгляд на него. — Иногда, чтобы понять, что тебе не нужно, надо просто попробовать. Не для удовольствия, не для галочки. А чтобы убедиться. Раз и навсегда. — Ты предлагаешь мне… — начал он, но Настя перебила, не грубо, скорее устало. — Я предлагаю тебе не мучить себя вопросами. Если хочешь — давай проверим. Не хочешь — не надо. Но если хочешь разобраться… я не против помочь. Девушка пожала плечами, и в этом жесте не было ни вызова, ни соблазна. Она лишь дала инструмент, решит им воспользоваться или просто отложит в далекий ящик — уже чисто его дело. Душнов колебался. Не был уверен, что им стоит это делать, но что-то внутри него шептало о том, что нужно наконец-то закрыть этот вопрос. Сначала Олежа пытался взвесить все за и против, но поняв, что в этом нет смысла, просто плюнул на это и сказал: — Хорошо, что мне надо делать? — Что хочешь. Можешь прикоснуться ко мне где угодно, сколько угодно. Если захочешь, можем даже поцеловаться. У тебя полный карт-бланш. На все. Почему-то эти слова пронеслись в голове Олежи эхом, вытесняя все мысли. Чувство потерянности связало сердце тугим узлом. Он осторожно сделал пару шагов, словно перед ним была не Настя, а бомба, что готова была вот-вот взорваться. Когда он встал впритык к ней, тень его фигуры упала на неё, придавая девушке ещё более хрупкий и беззащитный вид. Олежа смотрел на неё сверху вниз, и снова его посетила мысль, что она — не железная, не бесчувственная, а просто маленькая, уставшая… живая. Он протянул руку. Не к груди, не к лицу — к её ладони. Взял её, сжал, почувствовал тепло, мягкость, выступающие костяшки. Её пальцы были тонкими, почти длинными. Он провёл большим пальцем по её запястью, где бился пульс — ровно, спокойно, чуть быстрее обычного. — Я не знаю, — тихо сказал он. — Я не знаю, что мне делать. Настя не ответила. Только чуть сжала его руку в ответ. — Ты не должна была… — он запнулся. — Ты не должна была это предлагать. — Должна или нет, — она пожала плечами. — Я предложила. Теперь решай сам. Он стоял, сжимая её ладонь, и чувствовал, как узел в груди понемногу ослабевает. Не потому что он понял, что делать. А потому что она не торопила. Не ждала. Просто была рядом. Отпустив ее ладонь, он медленно провел кончиками пальцев вверх. По предплечью, ложбинке локтя, плечу, шее. Осторожно взяв в свои руки её лицо, Олежа прикрыл глаза, наклонился и соприкоснулся своим лбом с её. Он слышал её тихое дыхание, чувствовал её природный запах, нежность её кожи. На миг весь мир затих, оглушая своей тишиной. Олежа стал прислушиваться к себе, к своим ощущениям. — Я ничего не чувствую. Лишь то, что ты рядом… и ты очень тёплая, — в его голосе слышалась детская уязвимость и непонимание. Опустив руки, он отступил на пару шагов. Во рту чувствовался кислый вкус разочарования. Ему казалось, что вот сейчас он окончательно поймёт что-то, почувствует, но нет. Ничего из этого не было. Поднявшись с бортика ванной, Настя встала на носочки и одной рукой сжала его плечо, а другой погладила по его макушке, приглаживая его кудряшки. — Это тоже результат, ты молодец. — И что дальше? — Просто жить.