Аскорбиновая кислота

Кусай мои губы

Так сильно, чтобы на память

Не бойся в меня вцепиться

Останься на мне следами

Кусай мои губы

Чтоб помнил, ты не приснилась

Кусай же мои губы

Сильно-сильно

©YOUNG LARI — Кусай

В комнате царил полумрак. Лишь светодиодная лента под потолком разгоняла темноту, освещая всё кроваво-красным. Олежа лежал на середине слишком большой кровати, прижав к себе ноги. Его веки были закрыты, ресницы слегка подрагивали, а брови нахмурены. Одна из штанин задралась, отчего, находясь в плену липкого сна, он чувствовал дискомфорт с оттенками прохлады. С трудом разлепив глаза, парень, опираясь рукой о поверхность кровати, приподнялся, щурился, пытаясь понять, где он и что его разбудило. Спустя пару мгновений ответ сам нашелся. Тихий стук повторно раздался по комнате. Лениво встав, Душнов прошаркал к двери. Открыв её, его ослепил коридорный свет, отчего он зажмурился. — Привет, — прозвучал знакомый голос. — Привет, — проморгавшись, хрипло ответил Олежа. Боже, сколько он проспал? На секунду же только прикрыл глаза… — Разбудил? — слегка насмешливо произнёс Антон. Из-за того, что в комнате было темно, а сзади него светил холодным светом плафон, на его лицо упали тени, а глаза стали более выразительными. Они словно горели расплавленным золотом. — Я… Нет, я просто дремал, — как назло, его организм решил, что сейчас идеальный момент для зевка. Звёздочкин вслед за ним зевнул, прикрыв рот свободной рукой. — У тебя на лице остался след от подушки, дурилка, кому ты врёшь? Рука автоматически прикоснулась к щеке, словно пытаясь смахнуть следы сна. — Это всё — ложь и провокация, — взгляд смущенно опустился вниз и зацепился за корзинку. — Это то, о чём я думаю? — Верно, но это ещё не всё, — губы растянулись в предвкушающей улыбке. — Впустишь? — А, да, сейчас, прости, — пропустив внутрь гостя, закрыв за ним дверь и потянувшись к выключателю, чтобы включить основной свет, он был прерван на половине движения. — Оставь так, — Антон поставил на край кровати подарок. — С тем, что внутри, будет подходящая атмосфера. — М-м-м, полумрак, двое мужчин в одной комнате, корзинка с неизвестным, мне можно уже начинать бояться? — глупо посмеялся парень, подходя к нему и с нескрываемым интересом раскрывая крышку корзинки. — Ну, если тебя повергает в ужас пара бутылок вина и сладости, то да, тебе стоит бояться, — если бы Душнов в это время смотрел на Антона, то увидел бы, как тот слишком внимательно наблюдает за его движениями. — Толь, ну ты меня прям балуешь. Я же могу и привыкнуть к такому, — достав из корзинки бутылку вина, Олежа, вертя её в руках, стал рассматривать этикетку. Красное сладкое. — Хочешь выпить сегодня? — Я подумал, что ради интереса можно и разнообразить наш досуг, — сев на краешек кровати и закинув ногу на ногу, Звёздочкин с ленцой произнёс: — Надеюсь, ты мне не откажешь в этом? — Ну как я могу? Правда, думаю, что нам бы с головой хватило и одной, — достав вторую бутылку, увидел, что это вино было белым полусухим. — Увы, я не знал твоих вкусов, поэтому решил взять на всякий случай два вида. — К сожалению, я нечасто пью и поэтому не могу сказать тебе, угадал ты или нет, — усмехнулся. — Ну как раз сегодня и узнаем. — Получается, у нас вечер исследований, да? — положив вино на кровать, Олежа уже собрался выйти из комнаты. — Куда ты? — Пойду узнаю у администратора, есть у нас бокалы или нет, — объяснил парень, стоя уже на пороге. — Забей, мы можем и из горла выпить, если ты не брезгуешь. — Да мне все равно, но хотя бы штопор надо взять. — У меня все подхвачено, так что можешь не выходить, — Антон достал из кармана ключи, на которых висел универсальный брелок-открывашка, и потряс ими, из-за чего по комнате раздалось бренчание. — Ну, хорошо, хозяин-барин, — закрыв дверь, Олежа вернулся обратно к кровати. Почему-то его начала одолевать неловкость. Ему на самом деле ужасно сильно хотелось обнять Антона, но он не решался. Не знал, в тех ли они отношениях, когда это считалось бы уместно. В первый раз он это сделал, потому что был дико рад, а сейчас… Сейчас тоже рад, но не знал, правильно ли это будет. Неосознанно он начал теребить свои пальцы, выдавая свою неуверенность с головой. Словно прочитав его мысли, Звёздочкин расправил руки в сторону и сказал: — Обнимашки? Олежа ничего не сказал, лишь шагнул навстречу, с радостью сомкнул руки у него за спиной, прижимая к себе. Уткнувшись в плечо, он сделал глубокий вдох. Запах дорогих духов заполнил его лёгкие, расцветая в груди цветами спокойствия. Сделав ещё пару вдохов, он сказал: — Ты вкусно пахнешь. — Нравится? Хочешь, подарю тебе в следующий раз эти духи? — Не надо, иначе я точно обнаглею. — А я и не против, — из-за того, что Антон прижался к его макушке, его голос прозвучал глухо. Отчего-то эти слова заставили Олежу покраснеть и смутиться. Не зная, что ответить, он лишь на секунду прижался сильнее, а потом мягко отстранился. — Ну что ж… — голос сорвался на высокие ноты. Прочистив горло, продолжил: — Давай выпьем? На чужом лице появилась усмешка. Взяв вино, пальцы ловко вскрыли её, словно это было что-то привычное. Не разрывая зрительного контакта, Антон сделал большой глоток из горлышка и протянул ему бутылку. — Теперь ты.

***

Красный свет по-прежнему разгонял темноту, но теперь он не казался пугающим — скорее, тёплым и таинственным. В воздухе витал пьянящий запах алкоголя, свежесть ладана и пряный аромат корицы с гвоздикой. По комнате были разбросаны вещи из рюкзака и корзинки так, что тяжело было сделать шаг, не наступив на что-нибудь. Но никто и не собирался вставать. Олежа сидел на полу, прислонившись спиной к стене, ноги вытянул вперёд, чувствуя, как тело расслабляется после выпитого вина. Антон расположился рядом, положив голову на его плечо и чуть приобнимая за другое. Олежа слышал его дыхание — ровное, спокойное. С лица не сходила глупая улыбка, а губы не прекращали шевелиться, иногда издавая какие-то совсем нелепые звуки. — А вот ещё анекдот! Как называется суицид облысевшего человека? — Ну и как? — Уход за волосами! — Боже, как же это плохо, — прикрыв нижнюю часть лица, Антон покачал головой, а плечи затряслись. Он честно не хотел смеяться над этой и всеми остальными шутками, но они настолько были отвратительными, что невозможно было не рассмеяться. Он и подумать не мог, что такой человек, как Олежа, может знать столько дурацких и чёрных шуток. — Не ври, тебе нравится! Иначе бы ты не смеялся. — Это истерический смех. Не обольщайся. — Ну хорошо, тогда тяжелая артиллерия. Ебёт слепой отец слепого сына!.. Это было настолько неожиданно, что Антон поперхнулся воздухом и мог лишь с удивлением и легким возмущением перебить: — Илья! — Что?! — Тебе не стыдно?! — Нет! — с чувством произнёс Душнов, и, кажется, он искренне не понимал, почему же его прекрасную шутку прервали. — Продолжим! Еб… — Всё, успокойся, держи, — парень вложил в руку наполовину пустую бутылку вина. А может, и наполовину полную, это уже как посмотреть. Сделав большой глоток, Олежа поморщился. Это вино ему нравилось намного меньше, чем первое. То было таким сладким и вкусным, а это было кисловатым и чуть-чуть горчило на кончике языка. — Ты чего? — взяв обратно бутылку, Антон тоже сделал глоток вина. По нему было видно, что тот наслаждался его вкусом, а сам он, увы, не понимал этого. — Ничего, просто непривычно, — отмахнулся, начал внимательно рассматривать, как чужие пальцы теребили уголок его футболки. — Расскажи что-нибудь, — голос прозвучал почти буднично. Но были в нем странные нотки, но Олежа этого не замечал. Не замечал, как Антон весь вечер пытался ему что-то сказать, но не решался. Не замечал, что этот вечер не был просто «выпить и поболтать». Как в его взгляде мелькало что-то болезненное и одержимое. Он много чего сейчас не замечал. — А что бы ты хотел? — простодушно спросил Олежа, взяв большим и указательным один из пальцев Звёздочкина, вынуждая его отпустить кусок ткани. Поболтав его рукой в воздухе, отпустил, отчего она безвольно упала на его собственное колено. Чужая рука сразу же обхватила его коленку. — Ну… Расскажи, как у тебя дела в институте? Улыбка всё же спала с лица. Веселиться уже не так сильно хотелось. Душнов понимал, что в этом вопросе не было ничего особенного, но все равно это заставило понервничать. Опустив взгляд, парень мысленно выдохнул. Антон не смотрел на него и не мог видеть перемен в его настроении. — Да как у всех. Лекции, контрольные, курсовые. Ничего особенного, — Олежа взял бутылку и отпил ещё вина, на этот раз не чувствуя вкуса. Никакого ответа не последовало. Тишина начала давить на сознание, а тревожные мысли сдавливать легкие. Он что-то знает? Нет, это бред. — Ты раньше не спрашивал об этом. Чего это тебя на светские беседы потянуло? — он попытался перевести все в шутку, но предательская дрожь всё же появилась в его голосе под конец. — Да просто. Захотелось узнать о тебе больше, — голос был слишком ровным и равнодушным. Антон медленно поднял голову с его плеча и посмотрел в его глаза. — Ты же и так знаешь обо мне много, разве нет? — нервная усмешка тронула губы. — Даже больше, чем мои собственные родители. В ответ было молчание. Тяжелое, тягучее и душное молчание. Лишь тяжёлый взгляд янтарных глаз. — Не молчи, пожалуйста. Что-то случилось? Я что-то сказал не так? — взмолился Олежа, не понимая, в какой момент всё обернулась так. Всё же… Всё же было хорошо. Он стал перебирать в голове все моменты, где мог сделать что-то, что могло выдать его. Ничего не приходило на ум. Тревога пожирала его. Антон мог бы сказать: «Я все знаю». Но вместо этого просто вздохнул и снова положил голову на плечо Олежи. Прижался ближе, обнимая уже двумя руками, как будто ища защиты. И тихо сказал: — Ничего. Я просто задумался, забей. Олежа почувствовал, как напряжение медленно отпускает. Но вместе с ним пришла странная горечь. Антон отступил. Почему-то от этого стало не легче, а наоборот — тяжелее. Потому что он знал: это повторится. И этот их танец может длиться до тех пор, пока кто-то из них не сломается. Душнов робко обнял его в ответ одной рукой, а второй потянулся к голове. Аккуратно провёл ладонью по чужим волосам. Он не знал, зачем это делает, просто чувствовал, что надо. — Прости, — тихо прошептал Звёздочкин. — За что? — растерянно пронеслось по комнате. — Ни за что. Просто «прости». — Ты уже слишком пьяный, — покачал головой. — Ты тоже. Антон больше ничего не стал говорить, лишь уткнулся в его плечо и тяжело вздохнул. — Ну чего ты так расклеился? Всё же хорошо было. Давай ещё выпьем? Как раз чуть-чуть осталось, — с теплотой произнёс Душнов, протягивая почти пустую бутылку. Алкоголя осталось лишь на пару глотков. В ответ послышалось тихое угуканье. Их пальцы неожиданно соприкоснулись, отчего по позвоночнику прошел табун мурашек. Сегодня они много касались друг друга, но это прикосновение почему-то ощущалось по-иному. Намного острее и интимнее. Олежа встретился взглядом с его. Бутылка выпала из рук с тихим стуком, но на это никто из них не обратил внимания, они были полностью поглощены друг другом. Сильные пальцы переплелись с тонкими бледными. В горле пересохло. Следующая секунда — и Олежа понял, что целуется с Антоном. Он не помнил, кто из них это начал, но это как будто и не было важно. Поцелуй начался неуклюже, почти нелепо. Они столкнулись зубами, и Олежа на секунду испуганно замер, но Антон не отстранился. Он только тихо выдохнул, сжал его пальцы сильнее и потянулся снова. Губы были тёплыми, чуть влажными от вина и пахли почему-то не алкоголем, а чем-то сладким, почти забытым. Олежа не понимал, что делает. Пальцы сами зарылись в чужие волосы, притягивая ближе, сильнее, почти требовательно. Антон обнял его в ответ — крепко, надёжно, будто боялся, что тот сейчас отстранится. Антон целовал медленно, почти отрешённо, словно пробуя на вкус, привыкая. Олежа — нет. Он торопился, сбивался, снова сталкивался зубами, но не мог остановиться. Внутри всё горело, путалось, теряло контроль. Все внутри сжималось. Он не понимал, почему его сейчас разрывало от переизбытка чувств. Неуверенность, страх, наслаждение. Это все смешалось во взрывной коктейль, который подталкивал его хвататься, впиваться сильнее и несколько раз царапнуть зубами чужие губы. Всё внимание было сосредоточено на тепле чужого тела, тяжести рук на спине, влажное дыхание на устах, и он не хотел, чтобы это заканчивалось. Кто-то всхлипнул. Или нет. Может, это просто показалось. Они отстранились, тяжело дыша, и Олежа открыл глаза. Красный свет упал на лицо Антона — расслабленное, почти счастливое, с припухшими от поцелуев и укусов губами. — Ты… — начал Олежа и замолчал. Не знал, что сказать. Слова застряли в горле. Антон не ответил. Только провёл большим пальцем по его щеке и снова притянул к себе. Второй поцелуй вышел мягче. Невиннее. Олежа зажмурился и позволил себе просто быть — пьяным, счастливым, напуганным. Всем сразу. На этот раз все движения были плавными, ленивыми. Словно только сейчас они решили насладиться вкусом друг друга. Губы робко двигались навстречу друг другу, сплетаясь в медленном танце. Теплое дыхание на лице согревало и дарило чувство спокойствия. Они отстранились, тяжело дыша, и посмотрели друг на друга. В глазах блестели искорки растерянности. Олежа снова наклонился и едва коснулся губ Антона, коротко, почти невесомо, словно пытался забрать себе последние остатки следов их ошибки. Антон не отпускал его руку. Смотрел. Молчал. Кажется, тоже не знал, что теперь делать. В комнате было тихо. Только их дыхание и где-то далеко приглушённые голоса за дверью. Красный свет продолжал струиться по стенам, по их спутанным волосам, по переплетённым пальцам. Что теперь? Никто не знал. Но никто и не торопился. Они так и сидели молча, в полумраке, прижавшись друг к другу. И, кажется, впервые за долгое время Олежа не хотел никуда спешить. Не хотел ничего решать. Не хотел ничего объяснять.