Аскорбиновая кислота

Вини кого захочешь, осень поставит точку Не виноваты планеты, что меня рядом нету

Между нами звёзд мириады, я хочу всё рассказать Что когда-то мы были рядом, что такое здесь красота

©Три дня дождя — Не виноваты планеты

Глаза впились в потолок немигающим взглядом. Казалось, что его белизна давила на сетчатку глаз. Как подошва ребенка, что с интересом топтал насекомых. Олежа чувствовал себя муравьем. Тишина была невыносимой, но силы духа не было её прервать. Было страшно, что если сейчас слишком громко вздохнуть или неосторожно пошевелиться, то он разбудит его… И теперь оставалось только лежать на кровати с… ним под боком и снова и снова прокручивать воспоминания о ночи. Хотелось умереть. Не выяснять отношения, не решать проблемы, не разбираться в себе. Просто взять и перестать существовать. Олежа жалел и одновременно не жалел о том поцелуе. Честно, ему понравилось. Чертовски сильно понравилось. Так, что внутри от одних только воспоминаний всё переворачивалось и хотелось повторить это. И при этом он понимал, что этим только сильнее все усложнил. Или… Антон усложнил. Он так и не вспомнил, кто это все начал. Да и какая разница, кто начал? Все равно оба ввязались в это дерьмо. И то, что они были пьяными, не придавало облегчения. Напротив, делало всё только хуже. Как там говорится? «Алкоголь ослабляет контроль над нашими желаниями?» — мрачно пронеслось в голове. Кривая усмешка появилась на губах. — «Как же нам мало понадобилось, чтобы…» Душнов накрыл лицо ладонями. Плотно, вдавливая пальцы в щёки, в переносицу — так, чтобы стало темно и больно. Чтобы не видеть, не думать, не чувствовать. Но оно все лезло и лезло. И некуда было от него деться. В голове пульсировало одно: «Ты сам. Это все ты… Ты, ты, ты…»

***

Сидя на краю кровати, Настя сжимала свою переносицу и пыталась прийти в себя. Пару минут назад она сладко спала, дожидаясь окончания смены, а теперь смотрела на помятого Олежу и старалась понять, что он только что сказал. — Давай ещё раз. Ты напился с тем самым клиентом и поцеловался с ним два раза, так? — Да… — И после того как отоспался и понял, что вчера произошло, прибежал ко мне, чтобы… что? — Если честно, не знаю. — От меня ты что хочешь? — Ну, может, ты знаешь, что делать в таких ситуациях? Ты же всегда находила решения. — Я? Олегсей, ты серьезно? — Ну Насть… — Я только могу тебе посоветовать сейчас сходить к админу и попросить, чтобы его в чёрный список добавили. — А что-нибудь другое? — расстроенно произнёс он. — Блять, какой же ты… — Насте пришлось взять всю свою выдержку, чтобы не перейти на откровенные оскорбления и рукоприкладство. Тяжело вздохнув, она с нажимом сказала: — Я тебе говорила к нему не привязываться? Говорила? — Ну а что я мог сделать? Это само вышло! — Да хотя бы не сосаться с ним и подумать своей пустой башкой! Убить тебя мало, — встав с кровати, девушка на скорую руку собрала волосы в пучок и натянула джинсы с футболкой. — Куда ты? — обеспокоенно произнёс Олежа, уже хотя следовать за ней. — Решать твою проблему, — это прозвучало так мрачно, что он начал беспокоиться. — Насть, я сам… — А ну сел, — от того, как это было произнесено, Олежа резко сел на кровать. Дверь хлопнула громче, чем нужно. Оставшись наедине с самим собой, Душнов склонился к коленям, положив голову на руки, и мучительно промычал сквозь них.

***

Выйдя из комнаты, Настя едва ли не врезалась в кого-то. Подняв взгляд, она встретилась с янтарными глазами. Их обладатель смотрел на неё сверху вниз с абсолютно спокойным выражением лица. Он был одет в серые брюки и песочного цвета пиджак, из-под которого выглядывала однотонная водолазка с высоким горлом, а каштановые волосы были зализаны назад. От него исходили уверенность, статность и спокойствие, даже и не скажешь, что вчера парень пил весь вечер. Но если приглядеться, в глубине его взгляда можно было увидеть искры злости. — Доброе утро, — ровно произнесла она. — Доброе, — с равнодушием ответил Антон. — Мы приносим вам извинения за нашего сотрудника. Ему внезапно стало плохо, увы, он не сможет закончить сеанс. Мы, разумеется, вернём вам стоимость неиспользованного времени. Звёздочкин смотрел на неё. Не мигая. Потом перевёл взгляд на дверь комнаты за её спиной и обратно на Настю. — Плохо, говорите? — Именно так, — слегка кивнула она. Горькая усмешка появилась на его губах. — Понятно. Деньги оставьте себе, — уже уходя, бросил он, не дожидаясь ответа. Настя постояла несколько секунд в опустевшем коридоре, глядя в спину Антона. Потом вздохнула и зашла обратно в комнату. — Так быстро? — голос Душнова был хриплым, с ноткой растерянности. — А ты хотел, чтобы я с ним чаи гоняла и задушевные разговоры вела? — она села рядом, устало откинулась на спинку кровати. — Можешь расслабиться, он ушёл. — А что он сказал? — тонкие пальцы беспокойно разглаживали складки простыни. — Ничего особенного. Просто посмотрел на меня так, будто я его мать зарезала, и потопал на выход, — Настя положила руки на живот и смотрела прямо перед собой. — Он злится… — Да насрать, злится он или нет. Главное, что я злюсь и сейчас буду тебе мозги вставлять на место, — это было произнесено слишком ровным тоном. Олежа чувствовал кожей, как атмосфера в комнате потяжелела, а воздух словно стал густым, отчего не хотелось лишний раз вдыхать его. — Ну прости меня, я правда не думал, что все станет настолько серьёзно, — последние слова прозвучали приглушенно из-за того, что снова спрятал свое лицо в ладонях. — Посмотри на меня. С силой заставив отпрянуть от своих рук, Олежа показал своё красное от стыда и вины лицо. Настя смотрела прямо ему в глаза. Голос у неё был ровный, почти ледяной. — К клиентам нельзя относиться как к чему-то большему. Это всегда больно. Вы изначально в неравных отношениях. Он тебе платит деньги, ты его обслуживаешь. Это работа. Всё. Не больше, не меньше. Слыша это, он чувствовал себя маленьким ребёнком, которому приходится разжёвывать, почему нельзя совать пальцы в розетку. — Я понимаю… — Ну так, а какого чёрта ты продолжаешь всё это делать? — девушка резко подорвалась и встала прямо на кровать, смотря на него сверху вниз, громко спрашивая: — Какого хера, я тебя спрашиваю?! — Да чего ты так завелась, я не понимаю?! — Олежа даже не понял, как сам встал на пол и повысил голос. — Насть, ты думаешь мне самому от этого классно? Я не виноват, что… Он осекся. Увидев его реакцию, что-то в голове Насти щелкнуло. — Ты влюбился? — неверящим тоном произнесла она. — Я не это… — Просто да или нет. Не смей увиливать. Он не ответил сразу. Скрипя зубами, всё же выдавил из себя: — Кажется… да. Девушка медленно осела на постель. Рука медленно прикрыла глаза, словно ей было невыносимо смотреть на него и на всю ситуацию в целом. — Да твою же мать… Хотя чему я удивляюсь, о друзьях так не говорят и с ними не целуются, — с губ сорвались ироничные смешки, хотя они почти сразу же заглохли под нетерпящим возражений тоном: — Ты сейчас же идешь и просишь у админа, чтобы его больше к тебе не записывали. — Да почему? Насть, я уже не маленький, я могу сам решить это! — Я вижу, как ты решаешь это все, ведь именно поэтому ты ко мне прибежал, — издевательски произнесла она. — Да и признайся, кому ты врешь? Если тебе не дать пинок под зад, ты в этом увязнешь ещё сильнее. Я ж ради прикола или из зависти сижу и талдычу одну и ту же мысль, да? Мне же делать нехер, кроме как тебя сидеть и поучать. Когда же ты поймёшь, что они все одинаковые. Как бы они тебя не убеждали в том, что они не такие, а ты особенный, всем им нужно от тебя одно — твоя душа, чтобы просто потешить эго и свалить в закат. Настя все же не выдержала его взгляд и опустила голову, впиваясь своими глазами на сжатые пальцы. — Не смотри на меня так, — сказала уже тише. — Я тебе говорю не потому, что я такая сука и ненавижу всех мужиков. Она замолчала и провела рукой по лицу. — А потому что в этой сфере по-другому не бывает, — от того, как это было произнесено, Олежа почувствовал горечь на языке. Между ними появилась давящая тишина. Не выдержав её, она попросила: — Скажи уже что-нибудь. — Мне сказать нечего кроме того, что я — дурак, — в комнате раздался тяжёлый вздох. — Не то слово. Дурак и идиот. Ну почему ты влюбился? Я же в самом начале сказала тебе: не вмешивай чувства в это… И разве оно того стоило? И тут к нему пришло понимание. Все это время она говорила не совсем с ним и видела она далеко не его самого. Сев рядом с Настей, Олежа прижал её чуть подрагивающее тело к себе. Та сразу же начала вырываться и пытаться оттолкнуть. — Не трогай меня! Убери свои руки! На это он только сильнее прижался, не обращая внимания на удары её ладоней по спине. А потом она затихла. Перестала бить. Перестала кричать. Просто замерла. И тут Олежа почувствовал, как в районе его плеча футболка становится мокрой. — Ненавижу…

***

Двигатель заглох. Ключи всё ещё торчали из замка зажигания. Антон просто сидел в машине и смотрел прямо перед собой — на пустую детскую площадку. На такую до боли знакомую и одновременно такую чужую. Он не знал, как в принципе сел в машину и доехал до дома. Словно всё это было одним большим и длинным сном, и только сейчас смог проснуться. В голове было пусто. Кристально чисто. Ни мыслей. Ни эмоций. Ни обид. Ни. Че. Го. Только тяжесть где-то в груди и вата в ушах. Руки сжимали руль так, что костяшки пальцев побелели, а кожаная обивка жалобно заскрипела. А потом всё разом навалилось. Картинки — одна за другой: его руки, сжимающие чужую талию. Его губы. Дыхание. Дрожащие ресницы напротив. Тишина. Запахи — пьянящее вино, терпкость ладана, удушливость гвоздики, свежесть ментолового шампуня. Чувства… Тут он не мог подобрать слов. Да и не было слов. Было только это: рваное, невысказанное, застрявшее где-то между «быть» и «потерять». И наконец слова. «Ему внезапно стало плохо, увы, он не сможет закончить сеанс». Плохо… Ему плохо… А самому Антону хорошо, получается, да? Ему же сейчас просто охренительно хорошо! Удар. Кулак врезался в руль. Глухой, бессильный звук. Антон ударил ещё раз и ещё. Прекратив вымещать эмоции на машине, он откинулся на сиденье, закрыв глаза, тяжело дыша. Предательская дрожь сковала горло, а губы задрожали в уродливой гримасе.

***

Взгляд серых глаз сразу же зацепился за его фигуру. Кристина сразу заметила, что Антон был не в духе. По его походке, напряжённым плечам и слишком безразличному выражению лица. Не отвлекаясь от нанесения макияжа, бросила ему в спину: — Что с лицом? Он замер в дверях. — Отстань. — Ну как хочешь. Мои родители позвали к ним на ужин. — Я не пойду, — с напряжением произнёс парень. — С какой радости? — Да блять! Кристина, помолчи хоть минуту! Я видеть нахер никого не хочу! — Антон, громко топая по полу, ушёл из комнаты и с силой хлопнул дверью ванной. — Истеричка, — хмыкнула себе под нос девушка, откладывая кисть и беря телефон, начала печатать сообщение родителям о каких-то непредвиденных обстоятельствах. На её губах заиграла заинтересованная улыбка. Он её заинтриговал. Подождав где-то час, чтобы Звёздочкин успел остыть, Кристина встала и стала искать его по квартире. Тот нашелся в гостиной, сидящим на диване и бездумно листающим каналы. Сев совсем рядом с ним и выхватив пульт, она выключила телевизор и с весельем произнесла: — Рассказывай. — Что тебе рассказать? — устало произнёс Антон. — Что у тебя произошло с твоей интрижкой, конечно же. — Не твоё дело, — он потянулся за пультом, а Кристина на это лишь спрятала за свою спину. — Отдай. — Да ты погоди. Чего ты так сразу же «Не твоё дело»? Может, я помочь хочу. Всё же я девушка, а никто не понимает одну девушку лучше, чем вторая. Может, я смогу тебе дать совет по тому, как помириться со своей массажисткой, если ты там не наломал дров, конечно. — С чего такой аттракцион щедрости? Насколько я помню, ты на этой неделе мне орала о том, что терпеть меня не можешь, — он даже не стал спорить с ней, потому что понимал, что это бесполезно. Кристина была иногда до ужаса проницательным человеком. — Ты обиделся? — тонкая и аккуратная бровь вздернулась. — Я ж пошутила, Звёздочкин, не принимай близко к сердцу. На самом деле очень ценю тебя и дорожу тобой. Я от всей души хочу тебе помочь. — Уж слишком ты сладко поёшь, у меня даже зубы заболели сейчас. Сомневаюсь, что у тебя в принципе есть душа, — в его глазах сверкало легкое раздражение. — Вот ты сомневаешься, а ей сейчас больно из-за твоих слов. Но я тебя прощу, если ты мне расскажешь, что у тебя случилось. Всё-таки это такое событие, чтобы ты пришёл таким злым. — Ты же не отстанешь от меня, верно? — оперевшись локтем о спинку дивана и положив голову на свою руку, Антон с усталостью и всё той же раздражённостью смотрел на девушку. — Ты же знаешь меня, я всегда добиваюсь своего. — Ну разумеется. Она устроилась поудобнее, поджав под себя ногу, и уставилась на него в ожидании. Антон помолчал ещё секунду. Потом протяжно выдохнул. Сначала он планировал рассказать всё в общих чертах. Без подробностей, без имён. Просто: «Вчера выпили и по пьяни поцеловались. Сегодня проснулся один и понял, что меня кинули». Сухо. Коротко. Не более. Но как только слова полились из него, ему стало казаться, что этого недостаточно. Нужно чуть больше сказать, чтобы его точно поняли. Чтобы было честно. И как-то «сухо, коротко» начало обрастать деталями. И во время своих «дополнений» Антон вдруг поймал себя на том, что описывает не абстрактную массажистку, а вполне конкретного человека. С тонкими пальцами. С дурацкой привычкой теребить край футболки. С голубыми глазами. И тут — первая трещина в его легенде. Первая осечка в виде «ему». Он сразу же поправил на «ей». Но поправка вышла неловкой, запоздалой, и он понял, что Кристина заметила. Она промолчала, но по глазам было видно, что обратила внимание. Это его отрезвило. Звёздочкин попытался вернуться к изначальной версии. Но теперь каждое «она» давалось с усилием. Как будто язык отказывался врать. Рассказал про пикник на полу и снова споткнулся. Рассказал про горячий шоколад и снова. Поправлял себя раз, другой, третий, а потом перестал. Но он не сдался. Просто понял: если он сейчас будет врать в мелочах, то вся история станет фальшивой. А ему нужно было, чтобы Кристина поняла. Ему нужно было, чтобы хоть кто-то понял. И тут начал говорить как есть. Антон рассказал про аскорбинки — и это был уже «он». Про плед для пикника — «он». Про то, как тот запомнил случайно обронённое «люблю горячий шоколад» и принёс целую упаковку, — «он». Про обман — то, что он увидел его в спортзале института и понял, что имя «Илья» было фальшивым, — «он». Про поцелуй, про красный свет, про дрожащие пальцы, про утро в пустой кровати — «он», «он», «он». Каждая деталь, которую он добавлял, делала рассказ честнее, но и опаснее. Он понимал это. И не мог остановиться. Потому что каждый раз, когда он думал: «Всё, хватит, заткнись», — внутри что-то требовало: «Пусть знает. Пусть все узнает. Хоть кто-нибудь». Когда все слова закончились, между ними повисла тишина. Антон смотрел на свои руки, что нервно теребили пальцы, и чувствовал себя так, словно его сейчас взяли, выпотрошили и грубо засунули все внутренности обратно. Мысленно он окрестил себя идиотом за то, что поддался этому странному порыву рассказать все. Лучше бы молчал. Лучше бы терпел. А Кристина… Она сидела с нечитаемым выражением лица и переваривала всё, что только что услышала. В её взгляде было что-то странное. Не злорадство. Не брезгливость. Скорее спокойное удовлетворение человека, который только что получил ответ на вопрос, который не задавал вслух. — Умеешь же удивлять, Звёздочкин, — спустя время сказала девушка. Поднявшись, она кивнула в сторону балкона. — Пошли покурим. — Я не хочу. — Пошли, тебе надо, — Кристина потянула его за руку, и, не имея в себе сил сопротивляться, он все же встал и пошёл за ней. Выйдя на балкон, Антон ощутил нагретый от утреннего солнца спертый воздух. Он сразу же открыл окно, чтобы впустить свежий воздух, в то время как девушка доставала из-под какого-то горшка пачку тонких сигарет. Редко на самом деле можно было застать её за курением. Наверное, за всё время, что они живут вместе, он видел её с сигаретой только раз пять-шесть. Да и сам Антон редко грешил таким. Кристина щёлкнула зажигалкой. Она затянулась, выпустила дым в сторону и молча протянула пачку ему. Взяв сигарету, парень наклонился к её зажигалке. Пальцы чуть подрагивали. — Ты знаешь, как его зовут на самом деле? — прозвучал тихий женский голос. — Нет. — Почему? Ты же знаешь, в какой он группе учится. Мог уже давным давно этим заняться, — сизый дым лениво летел вверх от кончика сигарет, а детские голоса внизу заполняли тишину серым шумом. — Не знаю. А сначала хотел поискать по нему информацию, но потом… что-то меня остановило, — он затянулся. — Узнай. У меня на твоем месте уже давным-давно была папка с его делом. Это для твоей же безопасности. Если у тебя будут рычаги давления, то и париться, что он разнесёт информацию по институту, не нужно будет, — пальцы стряхнули пепел. — Не думаю, что он что-то расскажет. Всё же он и сам в не самом лучшем положении. Представь, если кто-то узнает, что ты работаешь в таком месте. Да и не такой он всё же человек, чтобы болтать о таком. — Откуда знаешь? Вы видитесь раз в неделю и друг другу врёте постоянно. — Твоя правда. Но всё равно… Я ему верю почему-то. — Ну и дурак, — она выдохнула ему в лицо дым. — Нашёл кому верить. Антон поморщился, но ничего не сказал. Их сигареты уже дотлели. Потушив окурок о землю из-под растения, Кристина взяла ещё одну сигарету. Последовав её примеру, он спросил больше у себя, чем у неё: — И что мне делать? — Если поразмыслить, то самое простое — это забыть его. Не приходить в лингам-салон, избегать в институте и надеяться на то, что твой ненаглядный будет держать язык за зубами, — спокойно и просто ответила Кристина, смотря ему в профиль. — Если быть откровенным, то советчик из тебя так себе, — выдохнул дым он в окно, рассматривая, как дети внизу бегают друг за другом. — Ну простите, что не угодила вашему Величеству. Тебя устроит, по всей видимости, только вариант с тем, что он прибежит к тебе, скажет: «Антон, я не могу без тебя жить, будь моим мужем», да? Губу закатай, а то споткнёшься. — Какая ты всё-таки язва, — он повернулся к ней и уже ей в лицо выдохнул дым, на что та лишь поморщилась и закатила глаза. — Я тебе предлагаю рабочий вариант, потому что если кто-нибудь узнает хотя бы часть правды, то твоя репутация будет разрушена. Ты хоть понимаешь, какой пиздец тебе устроят родители? — Я и без тебя это знаю, — огрызнулся Антон. Смотря на его угрюмое выражение лица, Кристина, опираясь локтями о подоконник и зарывшись пальцами в волосы, страдальчески промычала и скрепя сердце произнесла: — Как же я тебя ненавижу, Звёздочкин! Хорошо, ладно! Давай думать, как всё вырулить в твою сторону, раз тебя простое решение не устраивает, — потушив недокуренную сигарету, она с решимостью спросила: — Начнём вот с чего, кто кого поцеловал? Ты его или он тебя?