По спирали вниз

      Это был не туннель, и даже не труба. Нечто, похожее на полукруглую кабинку американских горок, но без сидений и ремней. Из-за того, что крыша оказалась открыта, можно было рассмотреть, что именно находится в пространстве внутреннего мира.       Было темно, иногда внезапно появлялись едва различимые верхушки гор, покрытых снегом, иногда вдруг над головой загорались звёзды, но в основном весь путь их сопровождал туман. Так что путешественники даже не заметили, как их выбросило куда-то, где царила тёмная ночь.       — Мы вернулись в начало? Да, Вирке?       — Нет, смотри. Там что-то загорелось.       Вдалеке над горизонтом появились фиолетовые всполохи, которые то разгорались, освещая небо, то становились слабее. На этом фоне высвечивались силуэты булыжников, которыми, как оказалось, было усыпано это место.       — Смотрите! Там ангелы!       — Ангелы?       — А… Нет, Вирке. Просто показалось… Камни…       — Знаешь? Я никак не могу избавиться от мысли о мечтах.       — Что тебя тревожит, Вирке?       — Может, надо было остаться подольше? Пройти и посмотреть, вдруг мы могли бы чем-то помочь?       — Мы не можем помочь, Вирке. Если ты думаешь, что можно прийти с лопатой и вычистить всё затвердевшее масло, чтобы шестерёнки снова начали работать, то ты ошибаешься. Там нужна сила воли и вера в себя. Когда они придут к мечтам, то всё само собой рассосётся и заработает.       — Откуда ты знаешь?       — Ну… Не знаю, просто так думаю… Вирке, как ты думаешь, что это за темнота и фиолетовый свет вдалеке? А хотя, не тебя надо спрашивать, а голос сниже.       — Это окраины любви.       На задворках любви.       — Ничего себе! Как тебе стало это известно, а, Вирке? Доводилось бывать здесь, да, Вирке? Если это так, то… Я правильно понимаю, что все эти громадные каменюги — это обломки любви, а тот свет — это любовь, которая жива? Пойдёмте посмотрим? Там должно быть красиво, фейерверки и всё такое.       — А может, там пожар и всё скоро сгорит нафик.       — Ну почему так мрачно, Вирке? Почему ты всегда думаешь о плохом и воспоминания только грустные, а? Подожди! Ты что, подросток? Тот самый мрачный подросток, для которого каждый встречный — враг, а каждое событие — конец света?! И никто его не любит? Да?       — Я…       — Ладно-ладно… Не отвечай. И не злись, а то Печеньку В Попонке раздавишь.       Банохи, Вирке и Печенька В Попонке на руках у Вирке медленно и с осторожностью зашагали в сторону фиолетового света, но сколько бы они ни прошли, не приблизились ни на миллиметр. Они продолжали двигаться до тех пор, пока не выбились из сил. Усевшись тут же на чёрные обломки любви, двое из них тяжело вздохнули. Печенька В Попонке хранила молчание.       Незаметно для всех свет вдалеке стал тускнеть, а трое оказались внутри трубы, заросшей каким-то мусором. Вначале труба быстро проносилась мимо, но мусора становилось всё больше, и это мешало продвижению. Вскоре Банохи, Вирке и Печеньку В Попонке выбросило в парк аттракционов, только тут было пустынно и бесцветно. Они оказались в чёрно-белом мире. Иногда казалось, что где-то мелькают тени больших людей, но встретить кого-либо так и не получилось.       Банохи, Вирке и Печенька В Попонке на руках у Вирке прошли вперёд и уткнулись в крошечную дверь, нелепо торчавшую в самой середине белого здания. Из щелей между дверью и дверной рамой торчал зелёный мох. И дверь этой яркостью и сочностью цвета так и звала, чтобы её открыли.       Открыв её, они оказались в небольшой комнатке, поросшей пушистым мхом и папоротниками. И несмотря на то, что здесь было всего одно маленькое окно, света оказалось достаточно, чтобы всё рассмотреть и не чувствовать себя неуютно. Рядом с окном стоял деревянный стол и несколько табуреток, а рядом со столом невысокий старичок в шляпе гриба.       — Ну что за милашка. Вылитый Боровичок! Да, Вирке?       — Вот и чего ты умиляешься?       — Скажите, Боровичок. Это мы где сейчас?       Любовь к растениям.       — Ну, это моя скромная обитель. Чаю хотите?       Боровичок засуетился у стола, на котором уже стояли чашки и чайник в форме грибов, а из самовара валил белый пар. Ароматный горячий чай был разлит по чашкам, и Боровичок жестом пригласил гостей за стол. Сам он тоже уселся на одну из табуреток и вдруг достал ножнички, а затем, взяв кончик своей бороды в руку, настриг волос себе в чай.       — Мне так вкуснее.       — О-о! Мы без бороды попьём, да, Вирке?       — Угу.       — Ну так и что? Если это место — любовь к растениям, то почему здесь только мох?       — Ну… Мне здесь нравится больше всего. Другие растения там.       Боровичок мотнул головой в сторону окна, и Вирке с Банохи вытянулись, чтобы приблизить лица и посмотреть, что там. Огромные зелёные луга округлыми волнами простирались до горизонта. Прямо перед домиком всюду цвели цветы. Горшки с геранью стояли, висели и, казалось, были везде. Снаружи светило солнце и было ясно, что там сейчас тепло и приятно.       — Мне тут вспомнилось…       — Нет, Вирке. Только не надо нам тут.       — А мне интересно, что именно вспомнилось?       — Лучше не надо. Вирке, как оказалось, мрачный подросток, так что ничего хорошего не расскажет. Мы все здесь умрём, всё такое.       — Ой, правда?       — Зуб даю.       — Вы хоть и шепчетесь, но так громко, что всем слышно.       — Вирке, давай ты вкратце скажешь, что тебе вспомнилось, а расскажу я. А?       — Я теперь не хочу…       — Расскажи про красивый лес, а, Вирке?       — … ладно. Однажды мама сказала человеку «А давай я отвезу тебя в красивый лес?». Человек согласился, но когда они приехали, то мама выдала трёхлитровый бидончик и заставила собирать чернику.       — Ну всё, я помню эту историю. Теперь я расскажу, а вы слушайте.       Банохи, Боровичок, Вирке и Печенька В Попонке на руках у Вирке уже допили чай и расселились кто куда. Кто-то сполз на пол, кто-то перебрался на широкий сундук, а кто-то остался сидеть на табуретке.       — Однажды мама сказала человеку «А давай я отвезу тебя в красивый лес?». Человек согласился, и они поехали на машине куда-то в лес. Остановились на обочине и вошли. Шли недолго, но с каждым шагом лес менялся. Протоптанных тропинок становилось всё меньше, а мох рос гуще и пушистее. Скоро он покрыл всю землю в лесу своим зелёным ворсом, и ступать по этому мягкому ковру было приятно и необычно. Тут и там торчали кустики черники с созревшими ягодами. Это правда, что мама выдала человеку бидончик, но у неё был и свой такой же. Мама мигом насобирала свои три литра и забрала бидончик у человека, а взамен дала кружку. А потом они сели на поваленные деревья и пили чай из термоса, заедая бутербродами, не обращая внимания ни на чёрные пальцы, ни на хвою и веточки в волосах.       — Красивое воспоминание! Мне оно очень нравится!       — Соглашусь с тобой, Боровичок! А хочешь пойти с нами? Вирке, ты же не против?       — Не против.       — Нет, я лучше тут посижу. Тут мох и чай. А хотите карандаши поточить?       — Хочу.       — И я хочу.       — На столе появились несколько точилок и стаканчик с цветными карандашами. Вирке прислонил Печеньку В Попонке к стенке, а затем они втроём поточили карандаши. И после этого путешественники попрощались с Боровичком и вышли из той же двери, в которую вошли, и молча остановились в ожидании нового туннеля.