По спирали вниз

      Темнота обволакивала путешественников, и они оглядывались в попытках увидеть хоть что-то. Вдалеке появилось какое-то свечение, которое стремительно приближалось. Белые скелеты листьев пролетали мимо, собираясь в поток, и этот поток закручивался в спираль, словно бы попал в водоворот. Внезапно появившийся из ниоткуда гул нарастал, а листья стали водой, которая с грохотом обрушивалась со скалы вниз.       Банохи, Вирке, Печенька В Попонке и Свирлик оказались висящими в воздухе и некоторое время наблюдали за водопадом, а затем огляделись и увидели, что всё пространство вокруг водопада усыпано чёрными овальными камнями, больше похожими на надгробия. Установленные ровными рядами и прижатые друг к другу, эти овалы были повсюду до самого горизонта.       — Что это, Вирке?       — Не знаю.       Путешественники подлетели ближе и увидели, что от каждого камня протянута чёрная нить откуда-то сверху. Оказалось, что они тянутся к огромной чёрной ёлке, которую до этого никто не заметил, несмотря на внушительные размеры. Каждая нить соединялась с иголкой ели на одном конце и с камнем на другом.       — Что это, Вирке?       Они рассматривали пушистую хвою нижних веток, постепенно поднимаясь выше, и, добравшись до самой макушки, каким-то образом догадались, что ёлка на самом деле не дерево, а девушка. Ветки внизу тут же обратились странным вязаным одеянием, ветки на макушке стали волосами, скрученными в дреды и скрывающими лицо.       — Что это за место? Кто ты?       Страхи.       — Я Чёрный Ангел, а это — место страхов.       Две огромные ветки стали крыльями и теперь ёлка в самом деле приняла облик огромного ангела, но всё такого же чёрного и без капли цвета.       Обычно, когда они оказывались в уголках мира и общались с тамошними жителями, вопросы исходили только от Банохи, но в этот раз голос Вирке прозвучал раньше.       — Скажи, какой здесь самый большой страх?       Чёрный Ангел высунула из своих одеяний руку, которая была бледно-серого цвета, а кончики пальцев покрыты мелкими чёрными перьями. На пальце красовалось золотое кольцо, усыпанное бриллиантами, которые сверкали как звёздочки.       — Самый большой страх? Вот он.       Банохи и Вирке удивлённо переглянулись, подумав об одном и том же: как кольцо может быть самым сильным страхом?       Чёрный Ангел же развернула руку ладонью вверх и показала чёрный овальный камень, такой же, какими было усыпано всё вокруг, но который казался простой бусиной в её ладони.       — Самый сильный страх — это боязнь не выжить.       Банохи и Вирке снова переглянулись, пытаясь представить, что это за страх такой, и почему он оказался самым сильным.       — Ну и вот эти тоже.       Рука Чёрного Ангела взметнулась вверх, образуя вихрь, который вырвал из земли бесчисленное число камней и метнул в сторону путешественников, а им оставалось только уворачиваться. Когда какой-либо из камней задевал стоящих, то те испытывали именно тот страх, который находился внутри.       Банохи и Свирлику удавалось избегать летящие на них страхи, но Вирке с Печенькой В Попонке на руках досталось по полной. Камни ударяли по рёбрам, оглушали ударами по голове и, врезаясь, валили с ног, а Вирке оставалось только принимать на себя и удары, и страхи.       Это разбитый лоб, и кровь стекающая по лицу. Это женщина в чёрном платке сидит на коленях перед ямой прямоугольной формы и опускает на дно что-то, завёрнутое в покрывало. Это рука и торчащий из ладони карандаш, и снова кровь повсюду. Это постаревшее лицо отца, морщинистое, улыбающееся, но со слезами на глазах. Это кровь на асфальте. Это боль и кровь, кровь и боль.       Ураган из страхов закончился так же внезапно, как и начался, а все четверо оказались покрытыми чёрной пылью с ног до головы. Они вернулись к водопаду, чтобы отдышаться и немного прийти в себя.       — Знаешь что?       — Что, Вирке?       — Например, есть певец, который исполнил песню, очень цепляющую за живое. И ты идёшь в Вики, чтобы почитать о певце, и узнаёшь, что певец несколько лет назад потерял любимого человека в аварии, из-за горя перестал работать и ушёл на самое дно. После этого сразу становится ясно, что песня как раз об этом, и становится ясно, что именно это событие позволило или же заставило певца петь именно так. И потом ты идёшь и слушаешь римейки этой песни, но ни один из певцов не может передать всю суть. И становится ясно, что ни у одного из них даже близко нет похожего опыта, или же они не уловили те важные нотки, или же что-то другое. Но дело в том, что песня в их исполнении, пусть и красива, но потеряла глубину.       — Вообще не понятно, к чему это, Вирке.       — К тому, что все страхи тут по поводу травм и смерти, а человек ведь ничего об этом не знает? Но ведь тогда получается, что все эти страхи — это всего лишь один и тот же страх неизвестности?       — Какие-то шрамы ведь остались?       — М-м. Вот над губой от укуса собаки, у мизинца после падения с велосипеда, ну и пару ожогов, пару порезов…       — Твоя правда, Вирке. Это почти не считается.       — А!       — Что? Ещё есть?       — Шрамы на сердце считаются?       — Да там ведь тоже не много, чего ты! Вон, живое место ещё осталось.       — Самоубийство, убийство, смерть, смерть, смерть, смерть, измена, измена, предательство, обман, тут вот понатыкано дискриминацией и харассментом. Нет тут живого места.       — Вирке, не преувеличивай. Человека можно ранить много раз по одному и тому же месту, если уже зажило, и ничего с ним не будет. Не нагоняй тоску. И не вспоминай никаких историй в этот раз. Проверь лучше Печеньку В Попонке. Не сломалась?       — Это же результат, его невозможно сломать. А воспоминания? М-м…       — А-нет-нет, говорю же, не вспоминай. Про пауков, да? Не надо, Вирке.       -…       — Ну… Ладно, рассказывай.       — Когда человек был маленьким, он очень боялся пауков. Остальных насекомых не боялся, а пауков боялся. Один раз на даче, разглядывая цветочки, человек заметил, что на волосах сидит маленький паук. Сказать, что он испугался — это ничего не сказать, потому что нет такого слова, чтобы описать. ОНБЫЛТАКБЛИЗКО! Человека охватил такой огромный ужас, что он не мог ни бежать, ни говорить. С внутриутробным воплем «МА» человек дёргался на месте, потому что всё тело свело судорогой. Он даже не заметил, когда паучок куда-то пропал. Кто бы мог подумать, что теперь человек приветствует каждого паука в доме и подсовывает комаров.       — Хорошая история.       — Угу.