По спирали вниз

      Банохи, Вирке с Печенькой В Попонке на руках и Свирлик привычно уселись в тихом местечке этого уголка внутреннего мира, чтобы дождаться появления нового пути. Устремив взгляды вперёд они молчали долгое время, но в этот раз, сколько бы ни ждали, не появлялось ни чёрной точки, ни трубы, ни туннеля.       Конечно, им и до этого не всегда удавалось быстро и легко переместиться, однако в этот раз было совсем по-другому. Впереди, то ли на самом краю горизонта, то ли за краями уголка мира появился один большой человеческий глаз. Он не смотрел на путешественников, казался очень сонным, и в любой момент мог закрыться, провалившись в дрёму.       Путешественники смотрели на глаз и ждали. В конце концов веко плавно опустилось, и после этого всё пропало.       Не слишком яркий и не тёмный, приятной яркости и ненавязчивого серого оттенка свет заполнил пространство вокруг, и путешественники оказались внутри, прямо посередине этого то ли космоса, то ли глубокого океана.       Это место не было похоже на другие уголки мира, которые они успели посетить, потому что ничего здесь не имело формы. Похожие на водоросли серые ленты иногда вырастали откуда-то снизу и тянулись ввысь, так высоко, что не было видно их концов. Но через мгновение становились толстыми серыми пористыми отростками кораллов, которые тут же без следа растворялись в сером свете. Какие-то материи клубились рядом, как будто краски, выпущенные из шприца в воду. Они старались обрести форму, но не могли, и так и исчезали, появляясь в другом месте и так же клубясь.       Банохи хотелось спросить, что это за место, привычно услышать от Вирке привычное «Не знаю», но мысли не складывались в слова, в голове всё пузырилось и разваливалось. И даже на эту короткую фразу здесь требовалось не несколько секунд, а несколько недель или месяцев. Само тело Банохи, казалось, тоже не могло держать свою форму: то начинало клубиться и растворяться в окружающем пространстве, то на секунду обретало привычный вид и снова растворялось. Вирке не было рядом, а может быть, та водоросль — это Вирке, или Вирке — это тот клубок, или…?       Ни одной фразы так и не было произнесено. Путешественников больше не было. Не осталось ни тел, ни мыслей, ни воспоминаний. В пространстве, заполненном серым светом, стало совсем пусто, если не считать эти меняющие форму сгустки материи и ещё утюги. Удивительно, но иногда откуда ни возьмись в пространстве появлялись утюги, которые медленно проплывали по своим делам. Они не менялись и неизменно оставались каждый в своей форме.       Один тяжёлый чугунный угольный утюг выплыл, пробивая носом кораллы, как будто ледокол в северных морях. Его чёрные шершавые бока кое-где покрылись пятнами ржавчины, но это не портило внешнего вида, наоборот, делало привлекательным.       Вслед на ним из ниоткуда выплыл серебристый блестящий утюг с чёрной ручкой и шнуром в рябой тканевой оплётке.       Утюг кувырнулся в сером свете, и на его блестящем боку вдруг вспыхнула яркая вспышка. Потом ещё одна и затем белый свет засветил так ярко, как летнее полуденное солнце, и ослепил всё окружающее пространство.       Послышался шум. Где-то вдалеке было море, тёплый ветер гонял волны по берегу, ярко светило солнце и вокруг царило лето. В небе, со стороны одного из кучерявых облаков послышался голос:       — Вирке?       — Ты здесь?       — Угу. Кажется, нас спас утюг.       — Хм…        — Где мы, Вирке?