По спирали вниз

      Ярко-красная гладкая труба проглотила путешественников, со скоростью света пронеслась мимо и через мгновение выплюнула их на лужайке.       Пейзаж в этом месте напоминал обычные деревенские просторы в конце лета. Поля с последними снопами сена убегали за горизонт, на берёзах уже начали появляться жёлтые листья. Вдали стояли деревянные избушки, из труб которых шёл дым. В воздухе пахло дымом из растопленной бани и выпечкой. Банохи и Вирке поднялись с земли и огляделись.       — Вирке, где мы на этот раз?       — Не знаю…       Еда.       — Вирке! Слышишь? Голос сниже говорит, что тут еда, но что-то я ничего не вижу.       Путешественники постояли ещё некоторое время и решили дойти до деревни. Они вышли к тропинке, протоптанной в поле, и друг за другом зашагали вперёд. Ноги Банохи от волнения крутились, как ветряная мельница, но на скорость это не отразилось, так что Вирке не пришлось бежать следом, а можно было спокойно шагать, придерживая Печеньку В Попонке одной рукой, а другой поглаживая мягкую розовую шёрстку Свирлика.       Они не успели дойти до домов, когда со стороны небольшого подлеска сначала услышали, а затем увидели группу зверей. Зайцы, барсуки и белки с огромными глазами и нереалистичными мультяшными туловищами толпой прошли мимо и двинулись в сторону деревни. А на месте полей со скошенной травой и редкими стогами сена вдруг появились грядки с овощами и травами. Такие же ненастоящие, мультяшные, как и звери, пухлые морковки торчали из земли по одну сторону от тропинки, за ними следовали грядки со свеклой и чесноком. С другой стороны росли капуста, огурцы, помидоры и укроп.       Путешественники и сами не заметили, как пристроились к группе зверей. Впереди процессии шагал индюк и тоном экскурсовода что-то рассказывал, однако ни Банохи, ни Вирке никак не удавалось расслышать ни слова из его речи. И не только это: звери, казалось, вообще не замечали пополнение в их рядах, и на попытки поговорить не реагировали, а только внимательно слушали индюка и все вместе смотрели налево, смотрели направо. Банохи и Вирке оставили попытки что-либо узнать от этой компании и просто шли позади.       — Послушай, Вирке. Мне тут подумалось. Ты же помнишь, мы вместе решили, что ты у нас подросток в депрессии?       — Что-то не помню, что вместе… Это всё ты…       — Ну ладно-ладно. Не важно. В общем, грустный подросток, который потерял свой уголок в этом мире. Может быть, ты — сама Грусть?       — Если так, что почему мне нужно было теряться? Грусть бы сидела в своём уголке никуда бы не делась оттуда. Мне так кажется.       — Ну да, наверное… Тогда ещё подумаю, Вирке.       Они уже вышли на просёлочную дорогу, слева и справа которой стояли потемневшие домики, когда заметили, что в одном из домов открыты все двери и окна, а оттуда долетает вкусный, манящий запах супа.       — Вирке, давай зайдём? Может быть, там есть кто-нибудь?       — Да, кажется, там кто-то есть.       Путешественники постучались и затем вошли в дом, внутри которого была одна просторная тёмная комната. Она освещалась только лишь светом из окон, у стен стояли каменные очаги, а на них — огромные чугунки, в которых что-то весело бурлило и булькало. Ароматы еды разлетались по комнате, смешивались, и заставляли животы урчать от голода. В середине стоял большой стол, на котором ложки, вилки, лопатки, ножи и прочие кухонные приборы бегали туда-сюда на маленьких тонких ножках и размахивали тонкими ручками.       Банохи удалось остановить деревянную лопатку для перемешивания.       — Привет! Ты кто?       — О-ой! Некогда разговаривать с вами, дорогие мои милые гости! Еда, еда. Суп, подливка, тушеные овощи. Нужно готовить.       — Но вы все тут только бегаете по столу!       — Это не так.       — Скажи, как тебя зовут, и ещё. Мы сможем попробовать то, что вы готовите?       — Я Лопатка. А еда ещё не готова. Вам пора уходить, судя по всему? Возьмите бутерброды и чай, а меня отпустите. Лук перемешать нужно.       Лопатка вырвалась и вернулась к бегающим по столу товарищам.       — Вирке, это нас сейчас выгнали?       — М-м… Похоже на то. Но бутерброды и чай мы получили, так что пойдём-ка и не будем мешаться.       У входа на табурете они нашли корзинку с едой и чаем. Выйдя из дома, путешественники прошли по дороге вдоль улицы, затем свернули на тропинку и вышли к пруду с тёмной водой. Они уселись на берегу и принялись за еду.       — Вирке, расскажи какую-нибудь историю. Тебе же вспоминается что-то? Что-нибудь о еде.       — Удивительно, но о еде никаких грустных историй не вспоминается. Всё только хорошее. Когда человек был маленький и проводил летние каникулы у бабушки в деревне, бабушка человека иногда, совсем редко, пекла «калабашки» в печке. Это что-то сладкое, не печенье, но и не хлеб. Не пряники, и не кексы. Но что-то похожее на всё сразу. Очень вкусные были эти калабашки, особенно когда идёшь по полю до леса, где растут подосиновики, и ешь их ещё тёплыми. Вот только как ни спрашивай, бабушка не говорила, что это за еда и как её приготовить. «Калабашки — это калабашки» говорила она всё время. А теперь нет ни бабушки, ни печки, ни даже деревни.       — Вирке! Ты считаешь, что это не грустная история?       — Конечно нет! Калабашки-то были вкусные!       — Но их больше нет и никогда не будет.       — А…       — Вот тебе и «А». Если все твои не грустные истории такие, то я не знаю, что думать.       Банохи и Вирке замолчали и долго смотрели в чёрную воду пруда. Смотрели до тех пор, пока не пропали из уголка, в котором всегда варится еда.