Неприкаянный

      Мать вживую видеться не стала, впрочем, как и отец семейства Леган; родители ограничились высланными данными для пользы слежки по электронной почте. Для начала детектив поехал в их район, располагающийся в другой части города, относимой ко вполне элитным, чтобы составить картину глазами трудного подростка — чего он вообще избегает?       Ухоженные трёхэтажные таунхаусы в несколько рядов, развитая и не дешёвая инфраструктура в виде множества разнообразных магазинов, кофеен и пекарен чуть ли не в каждом доме, откуда на каждой улице разносится дразнящий запах свежей выпечки. Шинсо всё-таки позволяет себе отвлечься от первостепенной цели и вот — в одной, замёрзшей от уличного промозглого ветра руке уже тёплый круассан с сыром и бужениной, а в другой — чай, подобающе зимнему настроению — имбирный. Внутри пекарни отдавало искусственным, но теплом, созданным из-за обилия рождественских декораций, которые уже начали заполнять серость города, зажигая его миллионами гирлянд, фигурками собак — будущего символа года, и извечно поднимающими настроение традиционными музыкальными произведениями, доносящимися с разных концов улиц ради поднятия всеобщего настроения.       В пекарне было так тепло, но работа увы не ждёт; пришлось вернуться в холодный, настоящий мир. Район хороший, дома все аккуратные, явно здесь живут хорошо обеспеченные люди, раз даже детские площадки некоторые платные… Эван Леган, что же всё-таки у вас происходит в семье? Наступило самое время обратиться к присланным файлам, и из них стало понятно, что мальчик вот-вот должен освободиться после школьных занятий. Еле успев вовремя к назначенной точке слежки, в толпе школьников Эван, на удивление, выделялся, покрасив часть тёмных волос в белый цвет. Это и была одной из опознавательных черт. Хитоши устроился на лавочке, недалеко от школьных ворот, вооружившись своей прицельной камерой с отличным зумом, видя картину вдалеке — у массивных, декоративно позолоченных школьных ворот, откуда выходили и разбредались в разные стороны уставшие после школьных будней ученики, среди сверстников спокойной походкой шёл и сам Эван, выглядящий достаточно спокойным и пока не выдающий из себя ни грамма заявленного бунтарского духа.       Из увиденной картины Шинсо моментально смутила одна вещь: зачем? Зачем подрастающему хулигану, не любящему своих родителей, продолжать ходить в школу, в которую не хочет ходить (ради учёбы) ни один нормальный подросток переходного возраста? Почему Эван не выглядит… так плохо, как Шинсо представил изначально? Из рассказа матери он был уверен, что Эван либо подсел на алкоголь, либо на наркотики, и вообще мог запросто связаться с плохой компанией, сбежав из района насовсем. Неухоженный, обозлённый, больной — именно таким и должен был предстать Эван Леган по составленным догадкам; мальчик же был вполне обычным.       Когда компания ни разу не шумных, даже интеллигентных, ухоженных, так же как и он детей, рядом с которыми шёл объект преследования, стала выходить из-за ворот, Хитоши ловко опустил экран смартфона вниз, делая вид заинтересованного чтения экрана, ожидая, что сейчас пропустит Эвана вперёд и продолжит за ним незаметную ходку, учитывая, что ранее достаточно пустая улица внезапно заполнилась школьниками и некоторыми их родителями. От круассана уже и крошки не осталось, зато одну руку грели остатки чая, от которого из-за сиропа и самого добавления имбирного корня — за версту несло рождественской пряностью. Второй рукой включил новостную ленту, делая вид увлечённо зачитавшегося джентльмена, чего-то явно ожидающего; чуда, наверное.       И каким было удивление Хитоши, когда паренёк сначала со всеми любезно попрощался, а затем уселся на, покрытую тонким слоем ледяной корки на деревянной поверхности, лавку рядом с ним. Шинсо рефлекторно куснул нижнюю губу. Нельзя давать видеть себя, он всегда должен оставаться невидимым для своих объектов преследования. Чёрт! Он смотрит… — Здравствуйте, вы уже знаете, как меня зовут, так что назовите своё имя, мне не написали, кто из детективов решил откликнуться на мою просьбу.       Тон у Эвана был полон безмятежного, привычного спокойствия; возможно, немного отдавало холодом рассудительности, присущей самому детективу. Хитоши внимательно посмотрел на ребёнка и оставил взгляд на его порезе рядом с левым ухом, тщательно скрываемом чёлкой из половины белых прядей. Шрам уже заживший, но сделан был точно не так давно, вероятно, в районе недели назад. Что ответить на эти слова, детектив ума не приложил, поэтому рациональность взяла верх, заставив отвечать честно. А что теперь? Мало того, что он знает, что за ним следит детектив, так ещё и говорит про личное обращение к делу. Резко сложился первый кусочек мозаики — нежелание родителей говорить по телефону или видеться вживую. Пазл соединился с отличной точностью, слившись всеми гранями. — Выходит, вся соль дела не в слежке за тобой? Расскажи мне подробнее, что сподвигло тебя притвориться своей матерью и отправить дело в детективное агентство?       Теперь это дело заинтересовало его ещё больше, в особенности, когда Шинсо заблокировал телефон и убрал его как можно дальше, чтобы сосредоточить всё внимание на одном человеке — Эване Легане. У него были тёмные каштановые волосы, густые и слегка вьющиеся, еле прикрывающие уши; по левой стороне несколько прядей были покрашены в белый, повредив структуру волос, что выглядели невероятно жёсткими и соломенными. Он был одет в тёмно-красный пуховик поверх школьной формы, без шапки и шарфа, зато в перчатках. Шинсо внимательно оглядывал мальчика с его стороны — левой, пока тот начал рассказывать ему свою невероятную историю. Постепенно спокойствие и невозмутимость школьника спадали, особенно, когда речь зашла о его матери. Мимо проходили люди, кто-то здоровался с Эваном, спрашивая, куда он пропал из кружков, кто-то просто интересовался здоровьем матери. Хитоши прищуренно следил за каждой реакцией, выдаваемой Эваном, потому что добиться от него настоящих эмоций для парня его возраста — было очень сложно.       Возможно, Хитоши даже пришли на ум воспоминания о том, как он вёл себя в его годы; что уж врать-то — гораздо хуже, в свои пятнадцать он уже закрылся от общества и почти ни с кем не разговаривал, а где нет разговоров — там нет и эмоций, они притупляются наедине с самим собой. — Что у тебя за шрам? — Шинсо бесцеремонно загрёб рукой свои волосы в том месте, где на камере ранее увидел шрам у левого уха Эвана.       Это действительно было интересным для Шинсо, ведь он нарочно прячет его, держа голову в определённом наклоне и с той стороны, где было бы сложно это заметить. Леган младший громко сглотнул, и Шинсо уловил это нервное проявление. — Мы должны быть честны друг с другом, я в любом случае продолжу слушать твою историю и не брошу тебя, пойми это, — Шинсо попытался улыбнуться, и вышло это у него недостаточно искренне, поэтому прошло ещё немного мгновений молчания и переваривания того, в какие последствия потом эта встреча с детективом вообще выльется Эвану.       Одно последствие: Эван всё рассказал.

*

      И детектив был в ужасе. Для начала, безопасности ради отвёз мальчика к одной из семей его хорошего друга, объяснив родителям всю сложность ситуации, а после отправился в полицейский участок, где ранее работал. По пути на старую работу его колотило со всех сторон, настроение было ниже плинтуса, сердцу было неспокойно, а погода явно решила подыграть, накрыв город суровым ледяным дождём, перешедшим в крупный град. Частный детектив ворвался в участок, и пронёсся быстрым шагом, вызвавшим у бывших коллег над головами несколько вопросительных знаков, прямо до кабинета начальника их отделения. Уже в самом кабинете, увидев доброжелательную реакцию начальника, и то, как он радостно зачесал свои усы, и заулыбался, оборвал его, бросив на стол несколько папок с документами, а после и сбросил с себя пальто на двухместный, но на деле малюсенький чёрный кожаный диван. — Я так извиняюсь! Вы собирались уходить, мистер Ву? Простите, но дело не ждёт! Сейчас всё объясню!       Мужчина в кресле закурил кубинскую крепкую сигару после нескольких длинных предложений, которыми стал сыпать на него бывший следователь. Шинсо неспокойно выхаживал кругами, и впервые за годы работы полицейским, будучи таким поддавшимся на собственные эмоции, вскидывал руками, постоянно проводил ими по волосам и гнул пальцы. Начальник успел выпить два стакана с водой, предложив Шинсо чего-нибудь из ящика с алкоголем, потому что самому ещё по времени нельзя. — Все видео, фото… Они все здесь! Совсем забыл! — парень метнулся к своему плащу, отчаянно копаясь по карманам, вытащив по итогу зелёную флешку в виде кактуса; это была флешка Эвана.       Начало у этой истории зародилось ещё аж три года назад, когда Эвану вот-вот исполнилось двенадцать. Его отец — Ортеш Леган прибыл в Японию ещё будучи студентом из Нидерландов, в итоге решил заземлиться здесь насовсем. Работает делопроизводителем на одной из золотых шахт. Его мать — Ми Ё Леган тоже приехала из заграницы, а точнее — из Китая, также по итогу осталась здесь и они жили душа в душу уже почти семнадцать лет, только вот… Три года назад старший брат Ортеша заявил о том, что теперь является самым богатым человеком в семье, и всё благодаря поклонению новому учению, широко распространявшемуся в Нидерландах в то время (и по сей день) — учение о достатке. — Что, секта?.. — начальник увлечённо листал одну из трёх папок с документами, продолжая слушать рассказ.       От мерзкого запаха крепкой сигареты, напоминающей по запаху для Хитоши саму дымку, из которой обычно выходит смерть, детектив не выдержал и без разрешения главного дёрнул ручку форточки, оставляя окно на проветривании, а мужчина, вглядывающийся в папку, был слишком увлечён чтением и самой сутью истории, пропустив всё мимо глаз. — Что за… — через какое-то время он даже потушил сигару, а густой дым заволок половину кабинета.       Три года назад Ортеш из-за вечного соревнования со старшим братом решился сам пойти по пути этого учения, оказавшегося сектой. Официально это не является каким-то сектантским движением, но из-за лояльного отношения в странах Евросоюза к организациям любых направлений, ради удовлетворения свободы и занятости граждан, это движение так и существует, являясь на деле крупной фирмой по выкачке денег у состоявших в ней; можно сказать, «учение о достатке» является разновидностью финансовой пирамиды, и пока люди не выходят из неё, они получают свои деньги честным трудом, но выйти оттуда уже гораздо труднее. Брат Ортеша позвал его в секту ради того, чтобы расширить получаемые средства для всех участников; хотя уже и прекрасно знал о том, какие ужасы там творятся. Как и в любом совместном движении, организации и культуре — всё держится на людях и их отдаче. Желание заработать часто играет с людьми злую шутку, забирая всё человеческое, особенно когда получаемый по итогу куш со временем прибавляет в своём весе. Обычно всё так и бывает: под предлогом дополнительного заработка или навязчивой идеи внедряют в свои ряды новопоступивших, хорошенько промывают мозги идеей о том, что их нахождение здесь — лучшее решение из всех, и спустя время люди готовы.       Ми Ё Леган была сразу же против, но муж вступил в «учение о достатке» без её ведома, дважды за эти годы побывав в родных Нидерландах и дав клятву верности, ведь в сектах всегда давят на самое ценное для людей, хорошо прознав их секретные места; и для главы семейства это было бешеное желание во всём быть первым, особенно выше своего брата.       Ортеш изменился. С каждым годом было только хуже. Он силой заставил Ми Ё вступить в секту, угрожая расправой, а Эван не был слепым. Для него ссоры родителей и погружение в это дело было самым важным заданием в этой жизни. Ортеш поддался искушению и поехал головой, а после и заставил Ми Ё притвориться, что она полностью разделяет это учение, только вот… она не разделяла. И к сожалению, ей было некуда уйти с сыном, ведь её семья ополчилась из-за желания выйти замуж за европейца, да ещё и остаться жить в Японии, культура которой всегда вызывала вспышки эйфории; родство культур, хоть и не целостное.       Денег стало гораздо больше, они переехали из обычного района в этот, и здесь у отца совсем снесло голову: сначала он пытался отобрать у Эвана возможность ходить в школу, посадив на домашнее обучение, а Ми Ё он запретил ходить на свою работу, поставив перед грязным фактом, либо она вообще не станет работать, либо они все переезжают обратно в его страну. Разумеется, ради общей безопасности женщина согласилась; а ещё потому что видела, как её сын уже начинает что-то подозревать.       Но всё становилось только хуже, родители Эвана ругались регулярно, и Ортеш уже не раз применял насилие по отношению к Ми Ё, что и стало последней каплей терпения Эвана, и он загорелся желанием покончить с этим кошмаром для себя и мамы, ведь отец стал ограничивать его во всём и более того, сказал, что после совершеннолетия ему тоже нужно будет вступить в «учение о достатке». Из-за этого они сильно поссорились, и Эван получил порез рядом с ухом от впавшего в ярость отца.

— Однажды мама сказала, что их теперь не оставят в покое, ведь они с отцом поддерживают сообщество убийц… Я сначала не понял, но потом папа начал оправдывать убийства тех, кто хотел выйти из этого движения… Они не давали людям выходить оттуда, потому что все бы теряли часть прибыли! Это замкнутый круг и ловушка, моим родителям не выйти оттуда! — эмоционально захныкал мальчишка, сидя на лавочке и окидывая взглядом детектива Хитоши.

— Понимаете, начальник… Это заслуживает международного возбуждения дела, а не работёнка для такого частника, как я… Я даже и подумать не мог, что в наши дни всё ещё случаются такие происшествия.       Шинсо устало опрокинулся в диван, когда подвёл рассказ к делу. Рядом на столике стоял хрустальный графин с водой и два стакана, в один из которых медленной тонкой струёй полилась прохладная, от вошедшего внутрь уличного ветра, вода. Промочив горло и выслушав пару одобрительных комментариев от начальника, детектив поднялся, накидывая плащ на себя и закрывая окно, остановился у двери, напоследок сказав самое важное: — Поймите, начальник, они все жертвы в этой истории, и лишать родительских прав их совсем необязательно. Юный Эван не заслужил остаться совсем один, ведь, получается, вполне могут арестовать всех родственников семьи Леган из Нидерландов, а из Китая он никогда никого и не видел. Его судьба — просто продолжить жить с мамой, которая вполне осознавала кошмар происходящего, пожалуйста, постарайтесь выбить для неё минимальную меру пресечения, этому мальчику нужен дом и своя мама.       К сожалению, Ми Ё вполне могут арестовать, как соучастника сокрытия преступлений. В этой организации не терпели ухода, всегда настигала месть в виде травли, насилия или самой настоящей расправы. И многие случаи были записаны на видео как доказательство того, что лучше передумать насчёт своего ухода. Из-за того, что Ортеш и Ми Ё имели доступ на закрытый сайт, где хранилась вся информация об «учении о достатке» для его участников, они считаются преступниками, скрывающими от полиции факты насилия и нескольких убийств с настоящими доказательствами. Поэтому Ми Ё всё это время оттягивала возможность рассказать обо всём полиции — безумно боялась потерять семью. Не то, чтобы боялась понести наказание и сесть на время, боялась, что будет с Эваном, если однажды правда всплывёт наружу. Их семья всю жизнь жила в достатке, всё было хорошо, а потом… А потом они стали богаче, а Ортеш тронулся на деньгах. И после всего этого Эвану, после ареста родителей, не светило бы ничего, кроме приюта. Это просто уничтожит его психику. Поэтому Шинсо разрывался от выбора, что же ему теперь делать со всей этой информацией? Пораздумав как следует и почитав уголовный кодекс, всё-таки набрался смелости и загадал, чтобы суд учёл все его написанные замечания, как человека, который первым ознакомился с этим делом.       Шинсо попрощался с начальником полиции, услышав очередную сладкую одобрительную похвалу, но на душе было отнюдь не клубнично, ведь во взгляде Эвана, вопрошающем справедливости и обращённом прямо в его собственные глаза, Хитоши совершенно чётко прочитал отрывок из своей прошлой жизни, когда сам остался с этой жизнью один на один, так и не сумев выгрести и по сей день.       Несомненно, гордость тоже пустила по голове приятную волну мурашек; гордость, ведь он на что-то да и сгодился; гордость, что он завершил своё первое дело, как частного детектива. Однако, мысль, что почти все материалы по этому делу приготовил пятнадцатилетний мальчик, что просто хотел жить со своей семьёй, — была весьма колючей. Шинсо пообещал ему, что у этой истории обязательно будет хороший конец.

*

      Нигде не включая свет без сил завалился на диван, предварительно лишь скинув с себя пальто и ботинки. В квартире, как и подобает человеку, забывающему закрывать окна перед выходом из дома, засел стылый воздух, и единственным объектом тепла сейчас была кошка Малли, которая выпрашивала ласки с едой у своего засыпающего, любимого, фиолетового человека. Детектив за сегодняшний день напутешествовался, намёрзся, и просто вымотался огромным обилием полученной не очень-то хорошей, и на деле пугающей своей реальностью происходящего информацией, задремал, уткнувшись в рыжий мех, первое время щекочущий нос; какой заботливый хозяин, даже любимицу не покормил.       Разбудили парня звуки долгого бренчания в дверном проёме, звонко отдающего металлом, ключом. Сонно детектив приподнял корпус тела, осматривая свою тёмную квартиру, и главным образом, уставившись на нарушителя своего сна. Резкое осознание, что этот дом имеет всего один ключ, и Шинсо подрывается с дивана в стойку, крепко сжимая кулаки. Проникающий внутрь самозванец, наконец-то, открывает дверь, и взору Шинсо предстаёт молодой парень с хорошо скрывающим лицо тёмным капюшоном. — Ты ещё кто? — детектив удивлённо взмахивает бровями, потирая заспанные глаза. — Велено было кошку покормить и узнать, дома ли вы находитесь. Господин Деку, он… немного взбесился, что вы не отвечаете ему на телефонные звонки.       Хитоши раскрыл рот в форме «о» и со скоростью света оказался рядом с незнакомцем, засовывая руку в карман пальто, доставая оттуда телефон, что всё это время стоял на беззвучном. Тридцать четыре пропущенных от Деку, два от начальника полиции и немереное количество сообщений в разных чатах. Время на часах показывает 02:01. Шинсо непроизвольно дёргает плечом, только сейчас ощущая, как сильно отлежал его. Вот чёрт, я спал шесть или семь часов, как я вообще… столько проспал?! — Чёрт! Деку, он… — Он сказал, что если вы здесь, то вы должны поехать со мной.       Зрачки в фиолетовых радужках сузились в этой кромешной тьме вопреки всем законам физики, потому что парню стоило только представить разозлённое лицо Мидории перед собой и вспомнить эту цифру «34» рядом с его контактом. Шинсо тяжело задышал, облокачиваясь о тумбу. Он опять… Я облажался… Воспоминания о нехорошо проведённой ночи не так давно, что оказались выжженными в самой подкорке памяти, начали подниматься из глубин сами по себе. Я же сегодня должен был остаться дома, но, кажется, Деку расстроился, не сумев до меня дозвониться. И что теперь? Он опять… опять… накажет меня? Прокусанная лопатка уже зажила, Изуку не будет ничего стоить повторить. Но это ведь бред, этого ведь раньше не было, хватит думать об этом, не собирается он делать мне больно. Ведь да? Да?.. Он же, всё-таки преступник, он и раньше делал мне больно, почему я вдруг забыл об этом? Хотя, так больно ещё не было, его определённо взбесили мои слова, а о чём я говорил?.. О том, что хочу поработать один, так вот в чём дело! Он определённо сейчас вне себя от злости, я ведь ушёл работать в одиночку и ещё проигнорировал кучу его вызовов. Но нет, я не стану больше терпеть боли, я хочу конкретно поговорить обо всём. Я не собираюсь быть всегда искусанным, я тоже на что-то да гожусь! Айзава… так однажды сказал. И я однажды поверил и принял это. — Так, вы кошку покормили, значит? — парень только сейчас додумался закрыть за собой дверь, больше не выпуская из этой квартиры ни одной фразы о связывающей этих двух людей единой тайне о связи с преступником Деку. — Нет, покорми, пожалуйста… — Шинсо смотрит ему вслед, когда парень ловит команду на одном подхвате, а позже и сонная Малли прибегает на кухню, услышав звуки открывающегося пакетика с кормом.       Этот парень один из всех самых молодых, кого Шинсо только видел за все эти встречи с Деку; даже моложе самого Шинсо. И он стоит на кухне, ласково гладя его кошку. В его доме. Он… улыбается. И явно ещё не выкупает, с каким чудовищем уже связался на самом деле. Деку всегда ведёт себя навязчиво, стоит ли мне переживать? Да нет же, я думаю, я просто накручиваю… ну а вдруг! Вдруг мне сейчас снова достанется… Ох. Шинсо правда не знает, как так получилось, что его телефон оказался на беззвучном, и словно рыбку из пруда, всё-таки вытянул воспоминание, что сделал это во время рассказа Эвана, чтобы ничто не могло отвлечь его внимание от истории этого понурого школьника, открывшего своё настоящее лицо лишь спустя время — тревожное и жутко боящееся последствий за свои же действия.       Шинсо уверен наверняка: это далеко не забота пятнадцатилетнего мальчика — спасать свою семью и проводить такое расследование, под страхом очередных побоев от отца залазить в его компьютер и выискивать зловещие сообщения с доказательствами, что в их движении кого-то убили; кого-то, кто снова захотел свободы. Шинсо уверен, что этот мальчик далеко пойдёт, и сам ему так и сказал. Он подбодрил и пообещал, что никто не лишит его возможности иметь семью, тем более, что мать, вероятно, находится вполне в уме, в отличие от отца с затуманенным сектантами разумом.       Шинсо думает, что Эван похож на него — уже в детстве ему пришлось взять всю волю в кулак, чтобы спасти ситуацию; у него невероятное стремление к справедливости, что детектив не может не одобрить. Эвану Легану уже пришлось увидеть хаос настоящего, погрузившись в него своей шкурой, обжечься, упасть и подняться, чтобы на коленях доползти до финиша. Ведь в сообщениях от начальника, тот с некоторым упрёком за переход в работу частных детективов, всё-таки похвалил Шинсо и сказал, что это дело стоило бы ему гораздо больше, если бы он до сих пор был в полиции.       А в своей конторе это дело оказалось совершенно бесплатным, ведь ребёнку оказалось нечем платить; да и Шинсо бы не взял от него ни единой йены. Зато начальник детективного агентства тоже похвалил, теперь точно приняв его в свои ряды частных детективов. Настало время идти вперёд за своими целями, и теперь Хитоши может сосредоточиться на своей главной цели — узнать убийцу Айзавы. Узнать, и наказать по всей строгости закона.