Он обещал увидеться вновь

***

Несколько сломанных рёбер и мелкие ссадины — пастор Барбара всё удивлялась, как капитану удалось избежать более значительных травм, учитывая то, что он пролежал замурованным в собственных льдах порядочное количество времени. У Кэйи же его состояние удивления не вызывало: крио магия не могла причинить вреда своему владельцу, а в остальном, Ордену Бездны он нужен живым, по крайней мере пока. Целительные силы пастора действовали по-настоящему чудотворно, но Альберих не нуждался в физическом благополучии, вернее, сейчас оно волновало его меньше всего. Парень был безмерно благодарен Барбаре и другим монахиням за их терпение и старания, и, в частности, Розарии. Она частенько заглядывала к нему, практически ничего не говорила, только заставляла есть. Кэйа знал, что эту еду она готовила сама: было в её блюдах что-то особенное, может, некая острая приправа или сладость сахарных лепестков, а может забота была главным ингредиентом? Есть совершенно не хотелось, но ещё больше не хотелось расстраивать Розарию, да и мастеру Дилюку доставлять ещё больше забот своими капризами было бы эгоистично. Рагнвиндр не мог утолить телесную боль, но он оберегал что-то не менее важное. Он приходил каждый день и приносил букеты цветов: витиеватые переплетения стеблей озёрных лилий и травы-светяшки. Несколько его визитов, и открытая палата Альбериха превратилась в настоящий цветник. Дилюк присаживался на край кровати, тёплыми пальцами гладил мягкую кожу смуглой щеки и смотрел глазами, полными абсолютного, безмерного обожания. Он подхватывал обессиленную ладонь и целовал холодные пальцы, не упуская ни единого сантиметра, согревая тёплым дыханием продрогшую руку. Он без устали повторял обещание: «всё будет хорошо», и Кэйа правда хотел в это верить. Каждое слово, каждый взгляд, каждое касание — всё было пропитано глубоким сочувствием и нежной печалью. Капитан пролежал в лазарете около недели, он всеми силами пытался убедить юную целительницу в своём выздоровлении, но девушка только качала головой, слегка изгибая светлые брови. Джинн попросила свою сестру держать Альбериха под присмотром, чтобы тот не совершил чего-то, что могло бы ему навредить. Безопаснее было продержать его в храме чуть дольше, чем требовалось. Дилюк тоже опасался последствий. Он отчётливо понимал, что оставлять Кэйу одного со всей тяжестью ситуации, что свалилась на него, значит бросить его на произвол судьбы, а этого допустить он никак не мог. Рагнвиндр пытался заставить себя разговорить Альбериха, но каждая его попытка оканчивалась провалом: глядя на это измученное гнетущими мыслями лицо, Дилюк только сильнее прижимал к себе холод смуглой руки. Перед ним был галчонок, пытавшийся засунуть себя обратно в яичную скорлупу. Но Дилюк старался. Он отламывал по маленькой скорлупке, бережно, так, чтобы этот крохотный птенчик не испытывал страх, и в конце концов расколол хрупкий барьер. Ему лишь нужно быть рядом, не давать горькому чувству заполонять юное чистое сердце своей чернотой. Дилюк старался, и Кэйа старался тоже. Его улыбка была вымученной, но он так искренне хотел поблагодарить мастера за всё, что он делает. Только вот слова застревали в горле вязким комом. Кэйа осмысливал все воспоминания о своей недолгой жизни и не мог найти в себе ни сил, ни смелости, чтобы поделиться ими с тем, кого так беспрекословно любит. Рагнвиндру приходилось не легче. Как бы ему ни хотелось прямым текстом выразить свои чувства, делать этого он не смел. Вываливать на Альбериха свою сердечную боль в момент, когда тот угасал на глазах от непреодолимого отчаяния было чем-то неправильным. Да и сам он сейчас погрузился в расследование. Кэйа наверняка замечал тёмные круги под глазами. Он смотрел на мужчину сочувствующе, понимая, что уговаривать Дилюка остановиться и поспать хотя бы несколько часов бесполезно. Мастер слишком упрям и неумолим, но это всегда вызывало у капитана только восхищение. Дилюк собирал всевозможные сведения, связывался с подпольной сетью, даже информировался с Ордо в лице Джинн, а Полуночный герой патрулировал ночами напролёт, выведывая любые места, где могли бы селиться маги Бездны. Храм Сокола был прочёсан вдоль и поперёк, но ничто не принесло плодов. Всё чисто, как будто Ордена Бездны и не существовало вовсе. Это озадачивало, сбивало с толку и попросту сводило с ума. Единственное, что Дилюк знал с высокой точностью — следующего удара врага не избежать, и каков бы ни был план Ордена, Кэйа Альберих является его частью. С приближением вечера небо застелило свинцовое полотно. Зима наконец решила явить себя белыми хлопьями, несущимися с морозным ветром. Кэйе хотелось бы наблюдать за их неспешным танцем, мимолётной, но такой завораживающей жизнью, пока короткий триумф первых смелых снежинок не оборвётся с прикосновением к тёплой земле, благословлённой Барбатосом. Но прекрасные снежинки обернулись льдинками, а сильный ветер без жалости хлестал ничем не защищённую кожу. Гекат скакал быстро, противясь застигшей в пути метели. Альберих, верно, пожалел бы коня, отложив поездку для более подходящих погодных условий, однако выжидание было слишком томительным, потому он скакал прочь из города по давно знакомой широкой дороге. Огонь в камине легонько подрагивал, высушивая влагу из осиновых поленьев. Дилюк хоть и был обладателем пиро, сегодня ему как никогда хотелось ощутить стороннее тепло. Он сидел перед камином, вскрывая недавно полученные письма от его осведомителей. Их миссией была слежка за всем происходящим в ближайших от города поселениях и ежедневный рапорт о проделанной работе. Рагнвиндр вглядывался в аккуратные линии пера, свидетельствующие об абсолютно спокойной обстановке в округе. С одной стороны, эти новости никак нельзя было назвать плохими, но с другой, Дилюк надеялся хоть на какую-то минимальную зацепку: агрессивные хиличурлы, подозрительные слаймы — хоть что-нибудь, но надежда угасала с каждой прочитанной буквой. Что ж, по крайней мере среди населения нет пострадавших от монстров — это радовало. Пока Дилюк был занят чтением очередного письма, в дверь раздался нерешительный стук. Мужчина поспешно встал с места и зашагал в направлении парадного входа. Этим вечером он отпустил работников немного раньше, решив, что следует отправить всех по домам до того, как начнётся метель. В голове первым делом промелькнула мысль, что это кто-то из слуг вернулся, чтобы, например, забрать какую-нибудь ненароком позабытую вещь, ведь никаких гостей в этот пасмурный вечер хозяин особняка не ждал. Дилюк слегка напрягся и, снова услышав тихий стук, с опаской потянулся к дубовой ручке. Он неспешно отворил дверь, и округлил от неожиданности глаза. — Кэйа? — он неверяще пробормотал имя, настежь распахивая дверь, не боясь бушующей снаружи вьюги. — Заходи скорее! Хозяин дома положил ладонь на плечо нежданному гостю, перемещая её дальше на спину, тем самым подталкивая всё никак не решающегося Альбериха зайти в помещение. — Кэйа, ты весь продрог, идём к камину. Дилюк обеспокоено оглядел парня, легонько приобняв одной рукой, и попытался утянуть его поближе к открытому огню. Кэйа, не проронив ни слова, послушно пошёл с мастером. — Ты что, сбежал из собора? Если ты всё же решил принять моё предложение пожить у меня, нужно было сообщить мне об этом, я бы забрал тебя. Незачем было добираться одному в такую непогоду. Они встали у камина друг напротив друга. Рагнвиндр сжал плечи Альбериха, стараясь заглянуть тому в глаза. Кэйа, однако, держал голову опущенной, не смея смотреть на мужчину. — Я приехал не за этим, мастер Дилюк, — отозвался Альберих. — Я приехал, чтобы отдать Вам Геката. Дилюк удивлённо вскинул брови. Он чувствовал через ткань рыцарского сюртука, как дрожит тело парня, то ли от холода, то ли от страха. Ему совсем не понравилось то, что сказал Альберих. Удивление сменилось на серьёзность, а серьёзность окрасилась рассерженностью. Какая бы затея ни взбрела в голову Кэйи, Дилюк был категорически против. — Это ещё почему? — с трудно сдерживаемым недовольством поинтересовался он. — Потому что я должен уйти. — Почему ты должен уйти? Тёплые пальцы осторожно приподняли его голову за подбородок, и Дилюк увидел навернувшиеся на глаза слёзы. Кэйа тихо пробормотал: — У меня нет права оставаться здесь. Это меня ищет Орден Бездны, это из-за меня погиб мой отряд. Я так долго не мог вспомнить… Слеза покатилась вниз. Рагнвиндр смахнул её, нежно прижимая ладонь к его щеке. — Тише, не плачь, моя звёздочка, — успокаивающе прошептал он. — Зачем ты им понадобился? Кэйа тихонько всхлипнул, пытаясь усмирить себя. Он отстранился, убирая со щеки чужую руку. Мимолётное чувство комфорта сменилось пугающим холодом. — Мастер Дилюк, я лгал Вам всё это время. Всем лгал… Дилюк сделал шаг вперёд, чтобы снова оказаться рядом, но Альберих лишь испуганно отступил. Кэйа молча собирался с силами. А когда наконец осмелился, поднял голову, встречаясь взглядом с рубиновыми глазами. — Я каэнрианец. Вокруг повисла мёртвая тишина. Эти несколько секунд для Кэйи показались вечностью. Как бы ему сейчас хотелось просто исчезнуть, раствориться в пространстве, очутиться на месте осинового полена, сжираемого красным пламенем камина. В это время в голове Рагнвиндра возился рой вопросов. Он смотрел на человека, принадлежавшего к нации, которая, как все считали, была уничтожена более пяти сотен лет назад. Причём это «заслуга» не только Селестии, но и так вовремя отправленного в проклятое королевство карательного отряда Мондштата. Так как и зачем Кэйа оказался здесь? Что он знал о планах Ордена Бездны? Дилюк мог бы наброситься на парня с бесконечными расспросами, но вместо этого сказал: — Это неважно. Ошеломлённый взгляд, залитый горькими тягучими слезами, проникал в самое сердце. Всё, что хотел Дилюк сейчас — прижать к себе это хрупкое создание и никогда не отпускать. — У меня нет и никогда не было цели навредить людям Мондштата, — он смахнул рукавом влажность с лица. — Когда отец бросил меня, он наказал мне сберечь себя любой ценой, так что я здесь не для шпионажа или чего-то подобного, нет. Моя жизнь всегда была главным приоритетом. Но после случившегося… я не хочу подвергать никого опасности. Я отправлюсь на поиски этих ублюдков и… — И что? Что ты будешь делать, если найдёшь их? Кэйа сглотнул ком в горле. Вся его решимость порушилась, а может её никогда и не было. Он не знал, что ему делать, его разрывали противоборствующие чувства: желание докопаться до правды, найти справедливость в отмщении за погибших, и жуткий страх от неизвестности. Он ненавидел себя за слабость, ненавидел показывать её Дилюку. — Ты же знаешь, что я тебя никуда не отпущу. Ты пришёл, чтобы я тебя остановил. Этот мужчина, что завораживал сильнее, чем самое яркое пламя, он был прав во всём, и как от яростного пламени, от него невозможно спрятаться, сбежать. Но Кэйа больше не хотел прятаться и бежать, он хотел, чтобы огонь поглотил его. На глазах снова навернулись слёзы. — Я хочу показать Вам его. Кэйа потянулся к застёжке на затылке, скрываемой синевой волос. В тишине комнаты послышался лёгкий щелчок, а затем украшенная золотым узором повязка оказалась в руке Альбериха. Другая рука отбросила кобальтовые пряди, обнажая годами тщательно хранимый секрет. Это что-то нечеловеческое, божественное. Левый глаз Кэйи — одинокая звезда на лазурном небе, а правый — непроглядная тьма самых глубоких вод, таких же непостижимых и загадочных, как сам он. На их поверхности в диком танце извивались огненные языки, в нём Дилюк мог видеть своё отражение. — Что ты видишь им? — спросил он, пытаясь уловить каждую деталь в зеркалах напротив. — Самый яркий свет в моей жизни, — ответил Кэйа, не отводя от Дилюка взгляда. Ещё секунда, и парень оказался в крепких объятьях. — Если бы не Вы, мастер Дилюк, я бы никогда не узнал, что просто обожаю обниматься. В теле разлился приятный рокот от тихого смеха мужчины. — Прости мне мою патологическую ревность, но я не позволю тебе обниматься с кем-то ещё, — он оставил лёгкий поцелуй на лбу Кэйи. — За исключением сестры Розарии, но объятья от неё тебе не грозят. Капитан пропустил смешок, представляя совершенно не вязавшийся с Розарией образ сентиментальной монахини. Альберих прижался к сильному плечу, искренне улыбаясь, а затем слегка отстранился, доставая что-то из кармана. — Мастер Дилюк, я должен отдать Вам что-то. Рагнвиндр недоверчиво следил за его движениями. Он в любом случае не примет обратно ни коня, ни что бы то ни было ещё. Но всё же в дыхании затаилось недоумение, ведь ничего такого крохотного, кроме, разве что, повязки на глаз, он капитану не дарил. Кэйа достал небольшой аккуратно сложенный свёрток светлой ткани. Он протянул его в руки Дилюка. Тот вопросительно взглянул на парня и развернул тряпицу. Свёрток оказался обыкновенным платком, такими платками обычно пользовался сам аристократ. Не до конца осознавая случившееся, Дилюк почувствовал, как вся кровь в его теле поднялась куда-то выше и сосредоточилась в его щеках. Платок. Тот платок, которым он… даже думать стыдно. Кэйа подобрал его, постирал и сейчас возвращает законному владельцу. Это могло значить только одно. — И давно ты знаешь? Сказать, что Дилюк был ошарашен таким раскладом дел, значит ничего не сказать. Альберих же с ответом тянуть не стал: — С самого начала. Я, конечно, сомневался, но после нашей первой встречи у боковых ворот, когда я отбивался от магов Бездны, а Вы пришли ко мне на помощь, все сомнения развеялись, — Кэйа одарил его улыбкой. В ту ночь рыцарь мог погибнуть, но воспоминания о знакомстве с Полуночным героем, нет, с мастером Дилюком, веяли теплотой. Лицо Рагнвиндра пылало огнём, в то время как на загорелых щеках Альбериха прослеживался лишь лёгкий румянец. — На самом деле, довольно странно, что никто больше не догадался. Знаете, это заставляет чувствовать за себя гордость, — без доли стеснения говорил он. — Ваша стать, движения, изящная фигура, то, с какой лёгкостью и мастерством Вы держите рукоять клеймора — никто больше не способен на такое. Даже Ваши самые преданные фанатки упускают из вида эти детали, а я — нет, — в его глазах промелькнула хитринка. — О Архонты, Кэйа… — Дилюк зажал переносицу между большим и указательным пальцами. — Почему ты раньше не сказал? У него загудела голова. Казалось, мозг просто не успевает обрабатывать столько информации разом. Кэйа опустил взгляд, произнося полушёпотом: — По той же причине, почему Вы не рассказывали мне. Ни Вы, ни я не хотели доставлять друг-другу проблем, — Альберих слегка поджал плечи. — Только вот именно замалчивание и привело нас к недопониманию… О, и ещё кое-что, — уверенно начал он новую мысль, — та женщина, Дорифора, между нами ничего не было. Она не каэнрианка, но в детстве я знал её, хоть и долго не мог этого вспомнить, это долгая история, но я всё Вам расскажу, мастер Дилюк! — Просто Дилюк. Думаю, так будет удобнее… — свет, исходящий от камина, только подчёркивал алые пятна на белоснежной аристократической коже. — Ты мне всё обязательно расскажешь, но позже, а сейчас ты должен простить меня. — За что? — в недоумении произнёс парень. — За то, что я собираюсь с тобой сделать. Дилюк одним рывком притянул Кэйу к себе, чтобы ощущать, как бьются в унисон их сердца, зарываясь пальцами в растрепавшиеся на ветру шелковистые локоны, сбегавшие между пальцев. Он неторопливо наклонился, чувствуя горячее дыхание на своей коже, и прижался губами к губам. Кэйа доверчиво приоткрыл рот, и Дилюк углубил поцелуй, чувствуя бархат чужого языка, переплетаясь с ним, впиваясь так медленно и тягуче, будто Кэйа был глотком самого лучшего молодого вина, которое только можно найти на землях Тейвата. Рагнвиндр не смог совладать с собой, пробираясь под плотную ткань сюртука и сжимая эту тонкую талию, выталкивая из лёгких капитана соблазнительный стон. — Я люблю тебя, Кэйа, — прошептал он в открытые влажные губы. — Я тоже люблю тебя, Дилюк. Их тяжёлые от нехватки воздуха дыхания смешались, но им не требовался никакой отдых, так что они вновь поцеловались, только теперь более страстно, сбивчиво, отрываясь друг от друга на мгновение и снова соединяясь. Альберих явно не имел опыта в подобном, и какое же сладкое чувство разливалось в груди у Рагнвиндра от понимания, что он был первым у него во всём, что Кэйа был только его. — И за это ты извиняешься? Ох, как же Дилюк любил эту милую ухмылочку! — За это, и за то, что я буду делать с тобой дальше. Идём ко мне в спальню. Дилюк взял Кэйу за руку и зашагал к лестнице. По пути наверх капитан окинул взглядом стоявшую вазу на подставке, которая была дороже само́й ярко расписанной глиняной посудины, и мягко улыбнулся. Что бы Дилюк ни говорил о её неподходящем окружению стиле, а этой вазе в его доме самое место. Как только была закрыта дверь спальни, Кэйа оказался прижатым к стене. Дилюк вновь впился в его губы, ловя горячие вздохи. Он в нетерпении раздевал его, без жалости отбрасывая ненужные тряпки, мешающие наслаждаться прекрасным знойным телом. Ему нравился сдержанный стиль капитана: тот и без броской одежды приковывал к себе внимание. Если бы он решил сменить гардероб на нечто более открытое и экстравагантное, Рагнвиндр точно сгорел бы от ревности, и всё же снимать так много слоёв ткани, стараясь не разорвать её в порыве страсти — настоящее испытание. Позже он попросит Кэйу не носить в доме чего-то сложнее обычной рубашки и брюк, потому что раздевать его Дилюк будет часто. Он уложил своего любимого на кровать, стягивая с того последние элементы одежды. В Альберихе практически не осталось подростковой угловатости, все его изгибы плавные, каждая мышца идеальна, в нём не было ни единого изъяна. А это раскрасневшееся нежно-трогательное лицо, сводившее с ума пухлыми губами и божественными глазами, прикрытыми густыми ресницами… — Как же ты прекрасен, если бы ты только знал. За всю свою жизнь Дилюк не видел человека красивее, и был уверен — никогда не увидит. Он бы всю оставшуюся вечность изучал каждый сантиметр великолепия перед ним. Губы прильнули к шее, нежно целуя и покусывая. Кэйа на вкус как самый сладкий мёд с самых элитных пасек. Его запах — морозная летняя ночь после долгого ливня, помесь терпкости лилий калла и изысканности хрупких лепестков сесилий. Он сам словно экзотичный цветок, единственный в своём роде, выращенный специально для Дилюка. Кэйа вздыхал и тихо постанывал, а когда Дилюк начал спускаться дорожкой из поцелуев вниз — к груди и животу, положил ладони на всё ещё покрытые хлопковой тканью рубашки плечи. — Я тоже хочу видеть тебя, — Альберих требовательно нахмурился. Дилюк неохотно остановил ласки. Он смотрел на чистый идеал и ловил себя на мысли, что совершенно не желает показывать ему своё тело. Оно было памятником, увешанным страшными наградами за победы в тяжких сражениях. Изуродованный, осквернённый храм. Но Кэйа хотел Дилюка не меньше, чем Дилюк Кэйу, и точно знал, что любит его всего — целиком и полностью — без исключений и компромиссов. Рагнвиндр выпрямился, оседлав его бёдра. Жемчужные пуговички отскакивали в сторону под ловкими пальцами, оголяя бледно-розовую кожу. У Дилюка такие красивые руки, точно хитрая карта, усеянная метками потерянных сокровищ — давно зажитыми старыми ранками. Альберих заворожённо наблюдал. Он неосознанно потянулся к вьющимся светло-красным змейкам, проводя пальцами по острым завиткам. Эти шрамы — истории полные горести, и Кэйа будет оплакивать каждую. Дилюк положил свою руку на чужую, следуя за ней, сообразно выводя трагичные узоры на собственной коже. — Мне больно видеть твои слёзы, моя милая звёздочка, — передал он вместе с поцелуем, вновь наклоняясь вперёд. — Прости, — на лице скользнула трепетная улыбка, — это непроизвольно. Ты настолько красивый, что у меня слезятся глаза, словно я смотрю на солнце. Дилюк мягко засмеялся, продолжая сцеловывать слезинки. — Глупенький… — Ты виноват! Моё сердце может не выдержать, нельзя быть таким красивым! Тёмная ткань брюк приземлилась на пол, и Кэйа облегчённо вздохнул. Они теперь равны — полностью обнажённые друг перед другом. Дилюк открыл полку тумбы и достал оттуда флакончик, а затем вернулся к тому, на чём остановился. Мокрые следы опускались всё ниже, пушистые красные локоны щекотали живот и бока. Тёплая рука ухватилась за возбуждённый член Кэйи и стала медленно водить вверх и вниз. — Ох, Люк… Тот лишь довольно ухмыльнулся на шумные вздохи. Он наклонился ещё ниже и провёл языком по стволу, от основания до уздечки. Кэйа под ним напрягся, цепляясь за шёлковую простынь. Рагнвиндр открыл колпачок небольшого пузырька, на его пальцы упало несколько густых прозрачных капель. У капитана задрожали ресницы. — Не волнуйся, просто доверься мне, — прошептал Дилюк. Прохладная жидкость коснулась дырочки Кэйи, скользкие пальцы огладили её окружность и медленно проникли внутрь. Сначала только один, но вскоре к нему присоединился и второй. — Тебе ведь не привыкать, да, малыш? Скажи, ты часто так играл с собой после наших встреч? — А-ах, не дразни меня, солнце, я знаю, что ты давно хотел меня. Кэйа ангел, хрупкое нежное создание, которое нужно оберегать и защищать, но Кэйа и маленький дьяволёнок, хитрый и лукавый. Каким-то образом Рагнвиндр благополучно позабыл о его второй стороне. Этот бесстыжий мальчишка всегда знал о чувствах аристократа, но молчал по известным только одному ему причинам. Но Дилюк безумно любит его, и всё что он желает сейчас — подарить Кэйе наслаждение, раз и навсегда уверить в искренности своих чувств. Мужчина лишь хмыкнул на ответное поддразнивание и продолжил водить языком, смачивая член слюной, посасывая и массажируя яички, попутно толкаясь пальцами внутрь. Он остановился на головке, медленно беря в рот сначала её, а затем и половину всей длины. Альберих громко застонал на такой жест, и, смутившись собственным голосом, прикусил ребро своей ладони. Ему ещё никто и никогда не отсасывал. Дилюк не думал, что хорош в этом деле, но, судя по реакции капитана, его работа была просто прекрасной. Его взгляд переместился на раскрасневшееся лицо. Это был взгляд, от которого у Кэйи кости затряслись в плену его плоти. Он знает — в его сердце Дилюк засел так крепко, что если попытаться вырвать его оттуда клешнями, то после в груди ничего не останется, только зияющая дыра, которую невозможно будет ничем залатать. С каждым новым толчком член всё глубже проникал в горло, пока Дилюк не взял его полностью. От этого в уголках глаз проступили слёзы, но он только наращивал темп. Как бы ему хотелось, чтобы Кэйа тоже у него отсосал. Поначалу он делал бы это неумело, но очень старательно, пытаясь доставить удовольствие его обожаемому мастеру, и его выражение лица было бы таким невинным и смущённым, что от одной этой мысли Дилюк был готов кончить. Но брать член Кэйи тоже приятно, а слышать его непрерывные стоны — особое наслаждение. Интересно, стонал бы он так же отчаянно, если бы в этот момент не насаживался на длинные пальцы? — Люк, м-м-м… я скоро… — Нет, любовь моя, я хочу, чтобы ты кончил от моего члена. Он остановил прежние движения, выпрямляя спину и любуясь созданной им самим картиной. Этот умоляющий взгляд, просящий большего… Кэйа резко выдохнул, когда Рагнвиндр взял его за бёдра и дёрнул на себя, удобнее усаживаясь между ног. Он положил под его поясницу небольшую подушку. — Кэйа, милый, если почувствуешь хоть малейший дискомфорт — говори. Альберих нежно улыбнулся и кивнул, пошире раздвигая ноги. Пальцы мужчины очень хорошо растянули его, так что ни о каком дискомфорте волноваться не стоило. Дилюк начал входить, медленно и осторожно, оглаживая жилистые загорелые бёдра, чтобы расслабить капитана, но тот сам двинулся навстречу. Плотные бархатные стенки сжимали, заставляя закусывать губу, движения становились смелее, а в животе уже начало нарастать знакомое тепло. Рагнвиндр толкнулся внутрь, тихо охая, и вырывая открытый стон у Кэйи. Дилюк обхватил его ноги и наклонился вперёд, сгибая того пополам. У капитана очень гибкое тело, в конце концов, такой возможностью нужно пользоваться. Толчки становились всё быстрее, а стоны всё сладостнее. В этой позе Дилюк мог входить ещё глубже, а самое главное, целовать манящие губы, пухлые от покусываний, смаковать каждый горячий вздох. Если бы кто-то сейчас вошёл в дом, всё, что они услышали — сбивчивые стоны Дилюка и задыхающегося от его члена Кэйу. — Люк, позволь, а-ах… я хочу по-другому… И Дилюк повинуется, помогая Кэйе подняться, усаживая на свои колени. Парень схватился одной рукой за его плечо, а второй направил член обратно внутрь себя, крепко сжимаясь вокруг и задавая неравномерно-жёсткий темп. — Люк, Люк, я люблю тебя, м-м-м, люблю… Он обвивает светло-молочную шею, прижимаясь к алым волосам, без остановки шепча признания. Дилюк проходится пальцами по гротеску рёбер, в восхищении созерцая контраст их кожи, наслаждаясь прохладой, исходящей от тела рядом. Альберих так чертовски хорош на его члене, и Дилюк не может остановиться, он молится Архонту времени, чтобы тот позволил им навсегда остаться в этом моменте, застыть так, сложенными вместе, как кусочки головоломки. Но время продолжает идти своим чередом, и Кэйа уже на пределе. Рагнвиндр замечает это, обхватывая возбуждённый орган парня. Тому не требуется много стимуляции, и он изливается, пачкая семенем живот и грудь. Дилюк целует его с довольной улыбкой. Они занимались любовью достаточно долго, видимо, тренировки в Ордо дают очки к выносливости. Винодел подхватил капитана, не сдерживая себя в желании потискать мягкую попку, вытаскивая себя из него. — Эй, ты можешь сделать это внутрь, — запротестовал Альберих. — Это не самый приятный опыт для тебя, так что нет. И за прошлый раз прости. На это Кэйа только покачал головой, легонько чмокнув любимого в губы. Он тоже хотел помочь, так что обхватил его ствол обеими руками и задвигал ими в скором темпе. — Мы все в сперме, — заключил капитан, когда Дилюк кончил. — А это очень даже сексуально, — проворковал он, прижимаясь к телу напротив, смешивая их жидкости. Дилюк в смущении закатил глаза, крепко обнимая маленького проказника, врываясь в его рот языком и долго-долго целуя. — Кэйа, извини, что обвинял тебя в каких-то глупостях. Я ревнивый идиот. Знаю, это не оправдание, так что если ты злишься… — Я не умею злиться на тебя. Я умею только любить.

***

Чернильно-синее небо засветилось заревом красного пламени. Рагнвиндр наблюдал за восходящим над сумраком ночи далёким солнцем через стекло широкого окна. В его объятьях мирно посапывал Кэйа. Лучи света окрашивали смуглое лицо в золото. Дыхание больше не обдавало кожу прохладой — только теплом, лёгким и трепетным, как и у обладателя пиро. Идеальный момент. Кэйа заслуживает, чтобы каждый рассвет его жизни был таким — спокойным и приятным, с любимым и любящим человеком. Они оба этого заслуживали. Страшный ветер уже давно стих, напоминая о себе лишь снежной россыпью на земле и крышах, но Дилюк точно знал — это не последняя буря.