2.
11 января 2022 г., 19:20
***
Капризная погода сыграла злую шутку — первая летняя гроза заперла Зориных с Вишневскими дома на пару суток. Родители важно перебирали бумаги (особенно мама Лео и папа Ромы), сумбурно нападали на библиотеку Лео и отсыпались, а сыновья… За это время на замусоленную колоду карт стало больно смотреть из-за ожесточенных схваток в дурака. Они играли утром, днем и вечером, не найдя более подходящих занятий для тоскливых вечеров под раскаты грома. Когда пропал интерес, в ход пошли наличные. После своего скоропостижного банкротства Рома проговорил: — Ну, придется мне рассчитываться по-другому… Вишневский смутился и принялся отговаривать парня. — Успокойся, Лёв, это тебе не летний лагерь, — сказал Рома. — Давай на желание? — Не, я, наверно, пойду сочинение в универ дописывать, — отказался Лео. — И вообще, поздно уже… Стоило Вишневскому подняться с пола, Рома театрально встал на колени и взял его за руку. — Друг юности моей, о, король Лев, прошу, дай отыграться! Не оставляй меня с пустым карманом! Ты хотя бы раз в жизни дураком побудешь! Знаешь, как это классно? — воодушевленно убеждал он. Лео рассмеялся и бросил фразу «чем черт не шутит», а Ромка, все еще в образе, поцеловал его руку. — Как так вышло, что ты не пошел на актерское? — спросил, мешая карты, Вишневский. Зорин, словно ждавший этого вопроса, с улыбкой на лице заговорил: — Просто я, великий философ, думаю, что учеба нужна для того, чтобы дать, чего не хватает. Например, есть ты — умный, в очках, и поступаешь на лингвиста. По моему скромному мнению, тебе в актерское надо, чтобы восполнить баланс, а я шутом стану в таком случае, чаша переполнится, понимаешь? — Вроде инь-яна? — спросил Лео. — Ага. Если я когда-нибудь уеду познавать религию и философию, а потом уйду в монастырь — не удивляйся. Вишневский, восхищенный уверенностью Ромы и заинтересованный его высказываниями, неожиданно выпалил: — Возьмешь меня с собой? — Обязательно, — пообещал Рома. — Тебе не надоело карты мешать? Колода, перетасованная раз десять заслушавшимся Лео, вскоре оказалась разложенной на журнальном столе. Через пятнадцать минут Рома от радости чуть не разбудил родителей. — Я выиграл тебя… Не могу поверить… Впервые за всю карьеру… Выиграл! Я точно не сплю? — тараторил он, ходя по залу. — Точно, Ром. А я дурак впервые за всю карьеру… Дурак. Лицо Лео просияло. Он взъерошил свои темно-рыжие волосы, снял очки и расстегнул свободную рубашку. Зорин, наконец смирившийся с победой, заметил состояние друга тотчас же. Лео обнял колени руками и, задумавшись о чем-то приятном, мечтательно смотрел вдаль. Рома сел напротив него и произнес: — Вроде проиграл, вроде желание должен, но ты сидишь и лыбишься. Я не понимаю. Зорин обратил внимание на внешний вид притихшего друга. — Лео, боже, что с твоей рубашкой? Тебя не для этого разврата в гимназию отдавали! Ходишь летом в школьной форме нараспашку, какой ужас… — шутливо ругался Зорин. — Я сейчас исправлю, тебе же еще в универе учиться! Рома, приблизившись, неспешно протянул руки к пуговицам одежды. Зорин застегнул середину, только принялся за верх рубашки, но вдруг уставился на тело Лео. Плечи, усеянные мелкими веснушками, острые ключицы, тонкая подвеска из серебра… Лео, почувствовав на себе его взгляд, оторопел, а Рома сразу же убрал ладони. Зорин мысленно отчитал себя за глупость и расстроился из-за необычных ощущений в животе, подумав, что заболел. Редкие раскаты грома были единственным звуком в гостиной, пока Рома не спросил робким голосом: — У тебя на теле тоже веснушки, да? Лео застегнул оставшиеся пуговицы и накрыл щеки ладонями. — Ага. Из-за солнца, блин, обсыпает по-уродс… Некрасиво, то есть. — А мне нравится, — сболтнул Рома. В глазах Лео было столько теплоты после этой фразы, что Зорин невольно улыбнулся. — Что желать будешь? — поинтересовался Вишневский. — На потом оставлю, — ответил Рома. — Вспомнил! Я спросить хотел, чему ты радовался после игры. — Ты же говорил про дурака, и я… Правда им стал на мгновение, и это было… — Классно, да? Словно можешь стать кем угодно и ничего не помешает. Лео кивнул. — Поражение в игре, но маленькая победа в жизни… Ты себя не отпускаешь, — развивал мысль Рома. — Это как? — Пытаешься сделать идеально, вместо того, чтобы сделать по-своему. Иногда надо отпустить. У меня было так, когда из школы ушел. Теперь лучше. Вишневский, обдумывая слова Ромы, замолчал. — Хочешь сделать кое-что глупое и захватывающее в честь этой ночи? — Очень! — ответил Лео. — Пойдем, — сказал Рома, вскочив с пола. — Слышишь гром? Вишневский ответил отрицательно. — Вот и я нет. — Ром, мне не нравится ход твоих мыслей… — Отпусти все мысли и доверься мне, — произнес Зорин. Он протянул Лео ладонь, тот не мешкая взял Зорина за руку. Рома повел его на первый этаж — они бесшумно спустились по лестнице. Зорин взял плед и пошел ко входной двери, ведя за собой Лео. — Ну, с богом! — произнес Рома. Друзья покинули дом. Ветер беспощадно раскачивал макушки лесных деревьев, лил косой дождь, а в полуночной темноте не было видно дальше носа. На объявшем их небе остались лишь еле различимые черные облака. Парни застыли около крыльца, не в силах оторвать взгляд от окружающей тьмы. — Тут бог не поможет… - проговорил Рома. — Напоминает о картинах Айвазовского. Кажется, что сейчас на нашем «море-озере» жуткий шторм, и корабль скоро утонет… У кошмарной погоды и у его восхитительных картин одно общее — они прекрасны в своем мраке, — задумался Лео. Зорин сделал шаг, потом еще два, и еще… Вишневский, засмотревшийся на небо, быстро его догнал. Они накрылись пледом от проливного дождя. — Покорим вон тот холм и обратно, — сказал Зорин. Холм находился недалеко от дома, раньше они с семьями часто ходили туда на пикник. — Тебе страшно, Ром? — спросил Лео. — Может совсем немножко… А тебе? — Да, но мы влипли вместе и как-нибудь справимся. Тем более гроза уже почти закончилась. Вопреки словам Лео, перед их глазами сверкнула молния, рассекая небо на две части. Парни остановились как вкопанные. Через три секунды после молнии ужасающе близко раздался гром, и друзья с криком бросились наутек. Их дорогу назад сопровождали его приближающиеся раскаты. Рома уронил плед во время бега, хотел вернуться за ним, но Лео одернул его, крикнув: — Сейчас не время, беги! Зорин послушался, догнал Вишневского и прокричал: — Мне его жалко! — А мне тебя будет жалко потом, местность лесистая, Ром! Вскоре парни добрались до знакомого крыльца, свалились на террасу от усталости. Они судорожно глотали воздух и радовались, что не успели уйти слишком далеко. — Напомни, для чего мы пошли туда? — задыхаясь, спросил Лео. — Ты ведь любишь под дождем гулять, и я… Фух, щас… Подумал: ты нашел в себе то, что раньше не принимал, гром утих, пойдем на улицу сходим, отпразднуем, звездочки посмотрим… Лео захохотал и сказал срывающимся от смеха голосом: — А там ветер, ливень вместо дождя и тьма всесущая! Рома подхватил его веселье, подполз ближе к парню. — А потом раз — и молния! — продолжил Зорин. — И гром — ба-бах! Считанные секунды, молния чуть-ли не в километре от нас была! — И мы как заорем! Они, смеясь до боли в животе, кое-как поднялись с помощью друг друга, вошли в дом. Промокшие насквозь парни, сдерживая хохот, забрали кухонные полотенца и поспешили на второй этаж. Часы показывали полвторого ночи. — Эх, Ромка, жизнь с тобой — одни приключения! И я совсем не жалуюсь… — произнес Лео, суша волосы. Рома улыбнулся ему и сказал: — Главное не заболеть после этой пробежки. Надень все сухое потом, ладно? — Да, знаю… Спасибо за эту ночь. Хорошего и крепкого сна, Ром! — поблагодарил друга Лео на пути в свою комнату. — Тебе спасибо! — сказал Рома ему вслед.
