Птица и Колокольчик

      Возвращение в убежище было практически триумфальным. Чуть ли не у самого порога новоиспеченную лучницу встретил шут, довольно улыбаясь и дергаясь, сдерживая порыв наброситься. У него был безмерный повод для радости — его юная сестрица, его ученица убила вампира одним хитрым выстрелом! Цицерон даже подхватил девушку под тонкий локоток, утаскивая за собой в веселую пляску по главному залу. — Что здесь за шум? — из лаборатории на шум выглянул старик Фестус, прищуривая свои морщинистые веки. — Как маленькие дети, ей-богу. — О-о-о! Наш мудрый мудрец! — с хохотом ассасин остановился, ловя эльфийку в изящном «па».       Правда, остроухая всем своим видом давала понять, что особо не разделяет веселья, прижимая к груди снятый со спины лук. Хоть какое-то ограничение от очень веселого шута. Тот, конечно, не воспринял это как-то серьезно, лишь довольно расхохотался, ставя сестру прямо. — Сегодня наша дорогая босмерка стала совсем взрослой, — сделав скорбную мину, Цицерон закрыл лицо ладошками, двигая плечами в театральном плаче. — Как же быстро растут чужие дети.       Аккуш вздрогнула, надув губы. Щеки потеплели, выдавая появившееся смущение. Да за кого он держит ее? Она давно совершеннолетняя! А тут он паясничает, будто ей ещё только десять лет. — Прошу прощения, но я, пожалуй, пойду, — вручив замершему ассасину оружие, Аккуш кивком поздоровались с магом, быстро скрываясь в коридорах жилых помещений. — Цицерон сказал что-то не то? — шут дернул звенящую тетиву, удивленно смотря в след ушедшей девушке. — Женщины, — лишь ответил ему маг, поджимая морщинистые губы. Агрх! С чего я взяла, что этот полудурок в принципе видит во мне взрослую личность? Прости, Матушка! Но иногда я твоего слугу терпеть не могу до печеночной колики. Эльфийка зло пнула тумбочку в своей спальне, тут же ойкая и поджимая ушибленную ногу. «Да, иногда его поведение слишком выходит из берегов. Одиночество свело моего бедного Цицерона с ума», — Мать не помедлила с ответом, даже не злясь за злословие. Ладно, мне его немного жаль. Но расскажешь, что произошло у вас в Чейдинхолле? Сняв броню, девушка устало опустилась на койку, продолжая свой мысленный диалог. «Много чего. Но до меня доносились лишь отзвуки, после смерти Слышащей. Все же, услышать от живого свидетеля куда лучше», — Матушка усмехнулась, вновь затихая. А Аккуш лишь могла гневно сверлить взглядом потолок, думая об истоках безумия.

***

— Ты вовремя, зайди ко мне, — голос Астрид настиг желавшего отдыха Бана. Тот старался быстро прошмыгнуть по стеночке в общий зал, но глава убежища не позволила такой роскоши.       Бан старался возвращаться в дом поздним вечером — ему не нравилось, что нордка попросту использует новичков для каких-то своих целей. Его чуйка работала вполне исправно — Астрид явно опять начнет распинаться о подозрениях. — Добрый вечер, — редгард снял с головы капюшон и маску, чувствуя, как уже начинает вариться в душной броне. — Оставим сантименты. Мне нужно, чтобы ты начал работать, — светлая голова женщины все так же была опущена к карте, словно она пыталась высмотреть то, чего не видят другие. — Девчонка справилась, я перепоручу часть работы, а ты, — она вскинула голову, впиваясь взглядом стальных глаз в умиротворенное лицо парня. — Должен разузнать, с кем близок шут и кто задумал переворот. Понял? Как жалко. Цепляться за власть и сыпать подозрениями на своих же. Но в ответ Бан лишь усмехнулся, склоняя голову.       Ему нужно было решить эту проблему как можно скорее. Пожертвовать безумцем было не так уж и жалко, разве что Аккуш разочаруется. Странное дело: босмерка старалась быть если не доброй, то терпеливой со всеми. Все были одинаково нужными в ее глазах, и Бан никак не мог понять такой доброты. Да как, с таким альтруизмом, она вообще способна на убийство? Ради лучшего? Малыми жертвами? Бан крутил в голове ситуацию всеми сторонами, стараясь уловить ускользающую суть.       В комнате было тихо. Девушка спала на своей кровати, завернувшись в теплую шкуру. Её броня валялась сверху на тумбе одним комом. Так небрежно. Но для парня это было что-то вроде показателя жизни, странного уюта. Да, пора.       Через пару дней Астрид вновь отправила девушку из убежища на контракт. Главу сильно напрягал факт того, что новенькая так легко общалась с безумцем, заставляя темное чувство ревности бурлить внутри. Это были ее подчиненные. Она могла отправить их куда угодно, даже в Маркарт. Наверняка девчонка уже была далеко, трясясь в повозке под проливным дождем. А после ее ухода Цицерон практически испарялся, лишь его тень то мелькала у алхимического стола, то на кухне, но неизменен был его маршрут между комнатой и Святилищем.       Бану от этого работать не получалось, за шутом почти нереально следовать. А остальных допрашивать глупо, хотя они и не таились. Убежище было их домом, Астрид — той, кто приютил. Хоть они и Братство, хоть и нужно было помнить о догмах, но прямого недовольства ни Матерью, ни Астрид не высказывали. Разве что Назир, тому было сугубо все равно на кого работать. — Ты же понимаешь, что так дело не пойдет? — женщина раздосадовано провела рукой по волосам, ероша светлые пряди. Ее лицо искажала гримаса недовольства, добавляя морщин. — Что вы прикажете? — Бан заинтересованно склонил голову к плечу, смотря куда-то сквозь лицо женщины. — Шута так просто не поймать. Так что возьми и спрячься в Святилище, — Астрид фыркнула, позволяя своему лицу наконец расслабиться. — Где — уже ты сам решишь. Главное, сразу иди ко мне с докладом.       Юноша чуть нахмурился. Спрятаться где? В огромной комнате, где пара лавок, вазон и гроб! Он вроде не учился невидимости. Осознание кольнуло его разум, заставляя чуть удивленно вскинуть брови. Астрид лишь улыбнулась, отмахиваясь от возможного возмущения.       Время неумолимо клонилось к вечеру. Шут скоро должен пойти в Святилище для уборки. Бан тихо пробрался в зал, ненадолго засматриваясь на роскошный алый витраж Ситиса. С этого ракурса рассмотреть его удавалось редко. Лавки стояли по местам, в вазах стояли свежие цветы, распространяя тонкий аромат. И огромный гроб с ликом старой женщины чернел на фоне светлых стен. Удивительно, что главе вообще пришла в голову такая идея — следить за Хранителем из объекта его работы.       С тихим скрипом тяжелые двери раскрылись, выпуская наружу до тошноты сладкий аромат масел. Мумия женщины смотрела на мир провалами глазниц, скосившись за многие годы в бок. Того и гляди скоро совсем скрючит. Но за дверью послышался перезвон колокольчиков, и ассасин, вдохнув свежего воздуха, закрыл за собой двери гробницы. Лишь темнота и близость мумии заставляли убийцу жаться ближе к дверям, ибо казалось, что дыхание смерти холодило его щеку, заставляя покрываться мурашками. — Мы одни? Да? Ах, как же я устал! — Хранитель прошаркал мимо гроба, принимаясь громыхать чашечками. — Столько дней и все в пустую! Никто же нас не услышит, да? Никто не побеспокоит. Все идет по плану!       Голос Цицерона отдалился, сквозь смешки послышался щелчок, и потянуло дымом. — Остальные… я говорил с ними. И они с нами, я знаю. Волшебник, Фестус Крекс… может, даже темный ящер. И не-дитя тоже! Ах, — голос стал ближе, резонируя внутри гроба и вызывая головную боль. — А ты, ты говорила с кем-нибудь? Нет… конечно нет! Это мое дело — говорить, выслеживать, видеть… Мое!       Надрывный смешок раздался слишком близко. Бан застыл, переставая дышать. Но в гробу было жарко и душно, от масел кружилась голова. Нет-нет, задание есть задание, нельзя по такой мелочи облажаться. — Нет-нет! Цицерон не смеет злиться. Значит, пока нет никого достойного, — Шут ласково погладил шероховатую стенку гроба, а внутри Бана все застыло. — Значит, пока не пришло время… Что это?!       Парень лишь ощутил, как летит вниз и холодный воздух бьёт его в грудь, не давая опомниться, а нос болезненно встречается с каменным полом. Звон в голове. Острая боль от удара. Бан подорвался на четвереньки, не различая, где оглушительный крик Хранителя, а где его мысли. Провал. Он так глупо провалился. — Как ты посмел осквернить гроб?! Как? Я убью тебя! Да-да! — Цицерон схватился за голову, выдирая в гневе рыжие пряди. Его смех захлебнулся в рыке.       Он выхватил кинжал, оскаливаясь. Парень отползал все дальше, пытаясь говорить. Взмах! Клинок со звоном врезался в каменный пол. Бан отскочил в сторону. Грохнула ваза. Гортанный рык Хранителя раздался опасно близко, заставляя парня дернуться в сторону.       Угол. Его зажали в угол. Ассасин закрылся руками, закрывая глаза. Все, его жизнь оборвется по такой глупой причине. Казалось, время стало гораздо медленнее, даже звуки текли будто сквозь вату. Хрустнули черепки вазы под ногами. Зазвенели колокольчики. — Стой! — женский голос разорвал вязкое ожидание, врезаясь весом девичьего тела.       Она вскрикнула, вскидывая руку. С треском разорвалась ткань под лезвием ножа, окропляя стены каплями крови. — Птичка? Ах-ха! Не лезь! Это мое дело… Моё! — безумный шут схватил девушку за воротник туники, встряхивая как непослушное дитя. — Он оскорбил мощи Матери! Шпионил в ее усыпальнице! — Пожалуйста… Не надо! — Аккуш вцепилась пальцами в руку мужчины, не давая себя оттолкнуть. — Цицерон! — Хватит их защищать! — рявкнул шут, отбрасывая девушку на пол. Его рука взметнулась вверх, сжимая окровавленный кинжал. Ещё мгновение, и все закончится. — Нет! Не убивай… Послушай меня! — она взяла лицо Хранителя в ладони, заставляя посмотреть на нее. «Скажи! Скажи ему! Заветные слова, ты помнишь», — шепот Матери смешивал мысли, заставляя руки работать быстрее, чем того желал разум. Она открыла рот, пытаясь подобрать слова. Чувство вины сжимало горло, не давая сказать, ведь она столько времени избегала этого, столько раз умалчивала. А Цицерон ждал. Скажи она это, что случится? — Тьма… — сухо, раздирая горло, сорвались первые слова. Глаза мужчины распахнулись, и весь он словно застыл, ожидая продолжения. — Тьма наступает… со смертью тишины.