Птица и Колокольчик

— Аккуш, зайди ко мне, — голос Астрид прорвался сквозь вату мыслей девушки. Та по обыкновению сидела в лаборатории, перебирая грибные споры в шелковых мешочках.       Ее мысли по обыкновению занимали лишь алхимия, стоило посадить ещё парочку Кровавых венцов, да вот все свободные места были уже давно засеяны. Странно, что сверлящий взгляд главы не исчезал, так что и дальше притворяться вовлечённой в садоводство было бесполезно. — Конечно, — девушка сложила на место споры, вытирая руки о передник и следуя за главой.       Аккуш зло смотрела на лист с именем заказчика. От крепко сжатых челюстей плавные изгибы лица заострились, ломая привычный вид. Да, контракт, конечно, крупный, даже очень интересный. Но тащиться до Маркарта придется долго, не меньше суток, если ещё получится найти лошадь. «Лучше поспеши, — голос Матери был немного обеспокоенным, если это слово применимо к бесплотному духу. — Сделай все быстро».       Конечно, на вопрос, зачем ей торопиться, Матрона так и не ответила. В голове было оглушительно тихо. Но она не станет просто так торопить, если только у нее не появились какие-то свои планы. Аккуш решила все же прислушаться. И часа не прошло после получения контракта, как девушка уже собрала вещи и выдвинулась в город за повозкой.       На конюшне суетился лишь мальчишка, притаскивая лошадям овес на ночь. Три кобылки стояли под навесом, лениво пожевывая корм. Одна вскинула светлую песочную морду, словно кивая эльфийке. — А, это ты, дорогая, — девушка улыбнулась, поглаживая старую знакомую по бархатному носу. — Цицерон оставил тебя здесь? Как там… Бисквит? А! — лошадка фыркнула, отворачивая в обиде морду. — Точно, ты Печенька. Прости, пожалуйста.       Кобыла фыркнула, но морду повернула, вновь тыкаясь в ладошку. Аккуш отдала мальчику пару золотых за седло и молчание, наконец выезжая из Фолкрита. В седле было ехать на удивление удобнее, чем в повозке, сотрясаясь как мешок с картошкой на каждой кочке. Да и Печенька не особо возражала, когда на тракте девушка ее пришпорила. Ветер свистел в ушах, заползая холодом за воротник накидки, под которой пряталась темная броня. О, девушка на удивление не ощущала холода поздней осени, лишь странное будоражущее чувство ожидания. Оно согревало не меньше самого теплого вина в таверне.       Белоснежные двемерские стены города показались уже в глубокой ночи. Стража размеренно дремала, кто-то еще пытался бодрствовать на обходе, но они походили больше на сонных мух. Оставив Печеньку отдыхать в конюшне после длительной поездки, девушка направилась в город. В записке было имя Муири, помощница в магазине «Ведьмина настойка». Пробраться туда было не сложно, сложнее было найти нужную вывеску в запутанных коридорах старого города. Маркарт походил на многоуровневый лабиринт, что немного раздражало. Правда, стало легче после того, как замок на двери поддался, выпуская облачившуюся в броню девушку. Она затолкала длинный хвост под капюшон, и стало немного жарковато от такой конструкции.       Комната Муири обнаружилась чуть в стороне от главного зала. Значит, в случае чего их не услышат. Эльфийка проскользнула в спальню, так же тихо запирая дверь за собой. Так, пора входить в образ. Продержать марку перед клиентом было… полезно. — Кхм, — Аккуш присела на тумбочку, подогнув одну ногу под себя.       Бретонка дернулась на постели, вскакивая и застывая под лисьим взглядом глаз из щели маски. Она странно переменилась в лице, испуг словно смылся с ее хорошего личика, сменяясь зловещей улыбкой. — Вы все же пришли, я даже не ожидала, — Муири села на край кровати, комкая в пальцах шерстяное одеяло. — Значит, вы выполните мой заказ? — Если плата будет… достойной, — ассасин наклонилась чуть вперед, довольно щурясь. — Да, конечно! — бретонка вскочила, тут же шикая на саму себя и прикрывая рот ладошками. — Я скопила достаточно. Мне нужно, чтобы вы убили этого ублюдка. Алена Дюфона. Он меня обманул! Соблазнил. Речи такие говорил… а сам через меня хотел подобраться к моим друзьям! Ограбить клан Расколотый Щит… они теперь думают, что я предательница.       Тут только одна наивная дурочка, с усмешкой подумала Аккуш, кивая на короткий рассказ заказчицы. — Они после грабежа с дружками сидят в руинах недалеко. Ральдбтхар. Лагерь разбили внутри, — Муири со вздохом села обратно на кровать, нервно покусывая губы. — Не могли бы вы еще кое-что сделать? За дополнительную награду, — босмерка чуть задумалась, но после кивнула. — Мне нужно, чтобы вы убили Нильсин. Она предала меня, отреклась… я не прощу ее за это. — Посмотрю, что можно сделать, — Аккуш кивнула, поднимаясь со своего места.       Покинула она лавку так же тихо, как и явилась. Город сладко спал, в окнах не горел свет и ничего не мешало любоваться Мерсером и Секундой в темном небе. Но на отдых времени не было, ощущение чего-то плохого сжимало внутренности тисками, заставляя девушку шевелиться. До руин было не так далеко, стоило управиться до утра.

***

      К полудню злая и уставшая эльфийка вернулась в Маркарт, волоча в сумке истерзанный битвой доспех. Ожог на ноге противно ныл, напоминая о дурацкой ловушке. Зато в обход оказалось быстрее, чем скакать мимо бандитов. Тем более так, чтобы эти пьяные свиньи не проснулись. Правда, оставалось последнее дело — Нильсин. Ехать на другой конец провинции было не с руки. Странная тревога не отпускала, обращаясь иногда голосом Матери. «Астрид начала действовать», — женский голос стал четким, заставляя уставшую босмерку оторвать лицо от подушки. Микстура еще не подействовала, и ногу дергала противная боль. Надо было хотя бы немного подлечиться, прежде чем кидаться в новый бой. «Отправь послание. Клан недавно потерял свою дочь. Я покажу, что нужно тебе для слезливого послания». Разве вам не надо приезжать лично для устранения? «Ассасин должен быть изобретательным. Притворство — один из наших клинков».       Хорошая идея появилась в голове, не дав девушке толком передохнуть. Точно же! Стоило просто сделать все так, как умеет лишь она. Попросив в таверне бумагу и писчие принадлежности, Аккуш написала слезливое послание о тоннах сочувствия, что ее сестра так рано покинула мир. Если бы она не была отправителем, то точно прослезилась бы. Оставалось, конечно, отправить еще кое-что вместе с письмом. Хорошо, что в Маркарте лавка с закусками была довольно обширной, так что выбрав что-то максимально аппетитное, Аккуш отправила посылку вместе с гонцом. Конечно, через пару-тройку дней сладкий подарок достигнет своей цели, закончив свое дело. — Добрый день, вам что-то нужно? — Муири стояла у стойки в «Ведьминой настойке». На ее лице сияла приветливая улыбка, словно не она ночью общалась с убийцей. — Да, меня интересует, нет ли у вас парочки черных роз? Вчера мне Нильсин написала, что вы отсылали ей одну, — беловолосая довольно прищурилась, теребя выбившуюся из хвоста прядь волос. Бретонка перед ней сперва смутилась, не зная, как ответить, а после в ее темных глазах наконец мелькнуло осознание. — Ох, знаете, я думаю, у меня есть кое-что лучше, — попросив подождать, она метнулась в комнату, вытаскивая пухлый кошель из тайника. — Держите, тут все что вам нужно. — Спасибо, с вами приятно иметь дело.       Забрав свои заслуженные деньги, девушка наконец отправилась в конюшню к отдохнувшей лошади, вновь седлая ту в дорогу. Волнение наседало все сильнее.

***

«Торопись», — повторяла Матушка, стоило дню перерасти в вечер. Аккуш гнала кобылу как только могла, почти сразу сворачивая с тракта в лес. Некогда ехать в обход.       Мужские крики на втором этаже были неприятным сюрпризом. Эльфийка уже задыхалась от бега, но еще предстояло пробежать длинные коридоры. Выбросив сумку в угол, девушка взлетела по ступенькам, сбивая по дороге все углы. Горло жгло, а в голове становилось до звона пусто от мыслей, что Цицерон убьет кого-то. Нет-нет! Нельзя было такому случиться. Точно не сейчас. — Стой! — беловолосая стрелой влетела в Святилище, бросаясь между мужчинами как живой щит. Нет! Нет! Что вы творите?! Прекратите! Прекратите сейчас же! «Говори. Говори ему. Иначе ты его не остановишь!» — Что? Что ты сказала? — Цицерон застыл, смотря в лицо виновато улыбающейся девушки. Её окровавленная рука все еще сжимала подбородок ассасина, не позволяя смотреть на замершего в углу Бана. — Ты сказала… Слова! Мать… говорит с тобой! Заговорила!       Раскатистый смех прокатился по комнате, а руки схватили Аккуш за запястья, отрывая ладони от лица. — Ты Слышащий! Так долго ждал. Ждал и надеялся! И теперь заговорила! — шут затряс радостно головой, оскаливаясь и оборачиваясь к парню,. — Теперь Цицерон обязан убрать этого невежду. Да-да! — Нет, ты не убьешь нашего брата, — девушка сжала скользкие от крови пальцы в кулак, даже не ощущая кровотечения от длинного разреза. — И Астрид ты ничего не скажешь. — Как же я могу? Он залез в гроб! Осквернил мощи! Тобой пренебрегали как прислугой! А ты просишь молчать? Маленькая босмерка совсем из ума выжила. Ах-ха-ха! Обезумела! — Аккуш… — тихий голос Бана разрезал тишину, заставляя убийц повернуться. — Твоя рука. — Ах, это, — девушка опустила взгляд, тут же кутая руку в подол туники. — Ерунда. — Нет-нет! Жизнь Слышащего не ерунда! — Цицерон перехватил девушку за целую руку, чуть встряхивая. — Дай взгляну. — Лучше молчи. Тебя это тоже касается. Я твою задницу спасла, — алхимик нахмурилась, оборачиваясь к гробу Матери. — Цицерон, она не держит зла на Бана. А ты… что же. Надо придумать, что делать. У меня есть одна мысль…       Девушка пошатнулась, чувствуя как тело сковала вся отложенная усталость. Да и кровь лилась не переставая. Заметив ее состояние, Хранитель раздосадованно зарычал, подхватывая ослабшую эльфийку на руки. Та особо не сопротивлялась, оказавшись прижатой к пахнущему цветами воротнику. Бан шел впереди, высматривая тех, кто мог вылезти в коридор на шум и крики. Пока им везло. Они довольно быстро добрались до комнаты Хранителя, сгружая побледневшую девушку на кровать. — Я сама… могу. Я же лекарь, — беловолосая говорила тихо, чуть отмахнувшись рукой. Кажется, порез был глубоким. — Ах! Беда-беда… Цицерон так виноват. Если бы добрая босмерка не влезла, — шут цыкнул, задирая кровоточащее предплечье вверх. — Маленький лазутчик теперь в должниках. Принеси сюда зелья, и быстрее!       Бан лишь молча кивнул, не торопясь начинать разговор. Перемены уже наступили, просто осталось сказать об этом… Нет, он так не поступит. За такое неизвестно, что Астрид решит сотворить.       Шут, дождавшись когда ассасин покинет комнату, склонился над девушкой, осматривая ее тело на предмет ещё каких либо травм. В пылу гнева ей досталось, и чувство вины заставляло поджимать уши словно провинившийся пёс. Та лежала на кровати, мутным взглядом следя за шутом. Значит, пока все хорошо, лишь незначительная кровопотеря. Закончив осмотр, Хранитель обхватил тонкое запястье пальцами. Над ладонью, свободной от перчатки, заискрилась золотом магия, излечивая глубокий порез. Кровотечение остановилось — это был уже хороший знак. Остальное можно вылечить и зельями. — Когда ты услышала голос? Когда она заговорила? — шут тихо спрашивал, осторожно вытирая с кожи разводы крови. — Ты будешь злиться? — Аккуш усмехнулась, закрывая глаза рукой. — Зачем скромному Цицерону злиться? Если таков был приказ Матери, то кто я такой, чтобы ослушаться? М? — Давно, — уклончиво ответила остроухая, морщась от боли. — Знаешь… я хочу создать ложного… Слышащего. — Что?! Нет! Ах, Цицерон обещал не сердиться… Но это глупость! Глу-пость— эмоциональные вопли шута резали по ушам, заставляя алхимика на кровати жмуриться от приступа головной боли. — Такого никогда не было! Нет-нет-нет! — Послушай… Цицерон! Послушай меня, — Аккуш не сдержалась и тоже повысила голос, перебивая крик Хранителя. — Астрид не станет принимать все как есть. Она даже шпиона подослала, надеялась найти, за что тебя можно прилюдно убрать. Арнбьорн тоже не будет рад Слышащему. Они просто используют это как повод. Понимаешь? Я молчала. Да. Прошу прощения. Но сперва молчала, чтобы не оказаться психом с голосами в голове. Потом молчала, когда Астрид начала плести свои интриги. Да, я прислуга. Я тень. Но это не значит, что я не слушала все, что было вокруг. — Слышащая предлагает отдать Астрид на растерзание агнца? Но это же… глупость! — Цицерон нахмурился, упираясь чужим кулаком в свой лоб. — Тебя избрали… да, сучка Астрид решит убрать того, кто мешает власти. Цицерон не задумался. Хранитель лишь хранит, плетение интриг — это чужое искусство. — Так ты согласен? — Аккуш подняла голову, смотря над плечом шута. — Я уже влез в это. Лишь мы трое знаем… правду, — Бан опустил взгляд, протягивая девушке бутылочку с красной выжимкой. — Но как ты это хочешь сделать? — Просто. Ты станешь подставным лицом, — девушка чуть улыбнулась, выпивая зелье. Приятная волна тепла прошлась по телу, притупляя боль. Осталось лишь хорошенько отоспаться и идти с докладом к Астрид. — Я буду говорить тебе имена, как и раньше.       Цицерон и Бан сперва переглянулись, после впиваясь взглядом на расслабленное и даже счастливое лицо остроухой. Значит, она давно водила всех за нос, а все и велись с радостью. — Какая хитрая птичка. Начирикала свои песенки в уши, притворяясь глупым соловьем… Ха-ха-ха! А на самом деле как пересмешник лишь притворялась, — Цицерон со смехом захлопал в ладоши, радуясь сообразительности маленькой босмерки. — А что наша пташка сейчас желает сделать? Как мы сыграем этот маленький спектакль? — Веди себя как обычно, можешь рассказать всем, что Слышащий был избран. А ты беги к Астрид, скажи, что услышал голос женщины, когда был в гробу, — беловолосая зевнула, отворачиваясь от ассасинов, показывая, что разговор окончен. Остальное пусть решают уже сами, а ей пора передохнуть. «Решила отвести взгляд? Умно. Астрид, к сожалению, заплутала в своих амбициях и не рассмотрит даже змею под носом», — хохот Матери Ночи звучал в голове. Та воистину наслаждалась представлением, даже не возражая против обмана. Пока мы не удостоверимся, что Астрид действительно готова принять вашу волю… то будем играть этот спектакль до самой кульминации. — Вот же… то ли это хитрость, то ли безумие, — Бан зло пнул ножку кровати, стоило ему наконец оказаться в своей комнате. Человек без амбиций даже не смел возражать на использование себя, ведь женщины будут двигать его по карте своей игры как угодно. А он только это и может: подчиниться и наблюдать.       За дверью послышался громкий вопль Хранителя, что-то об избраннике, значит, шут решил начать спектакль раньше. Сперва в убежище стояла тишина, уже мало кто реагировал на хохот и крики безумца, но вот послышался сонный голос Габри. Потом зарычал Арнбьорн, потому что шум мешал ему отдыхать. А Цицерон все продолжал голосить, так что Бану тоже пришлось выйти на сцену, натянув маску холодной отрешенности. — О чем ты говоришь? Кого избрали? — рык волка прокатился по главному залу, вызывая легкую дрожь. Да уж, недовольство норда можно было прямо ощутить. — Нашего прекрасного брата! Да-да! Подойди же ближе! — Цицерон театрально поклонился, уступая дорогу редгарду. — Тебя? Не смеши. Как мы можем в такое поверить? — мужчина сложил свои громадные руки на груди, смотря на молчаливого парня. — О, но брат сказал слова! Правильные слова, — Хранитель расхохотался, скрываясь за углом. Теперь Бану придется самому играть эту роль. — Идем, Астрид наверняка захочет поговорить, — Арнбьорн кивнул в сторону комнаты главы, уходя первым.       И Бану пришлось врать. От начала и до конца, лишь вставляя факты, которые услышал от самой Аккуш. Получилось в меру убедительно, но нордка не поверила. Нет, не в рассказ ассасина, а в факт того, что Мать наконец прервала молчание. Она попросила время на обдумывание, а пока Бан мог вернуться к своим повседневным обязанностям. Слышащий он теперь или кто, но главу это волновало гораздо меньше, чем невыполненные контракты.