Птица и Колокольчик

Тирдас Вечерней звезды.

— Что значит «она осталась в Вайтране»?! — Цицерон шипел как рассерженный змей, стараясь не привлекать лишнего внимания всего убежища. Нет, он умный, он сперва оттащил вернувшегося парня в укромный угол. — Значит то, что слышал. Все… нормально, — Бан поочередно отцеплял руки шута от своего воротника, но они возвращались обратно. — Нет, не нормально! Слы… Слышащий не понимает! Как важно, чтобы девочка была дома, — Хранитель сделал глубокий вдох, успокаивая взбещенные мысли. Ещё чего не хватало. — Ги-хи-хи! Расскажи мне все без утайки, братец. Всё-всё! Даже если птичка начирикала молчать.       Ассасин сперва поежился, размышляя о том, что стоит говорить взбалмошному Джокеру, а где следует промолчать. Но рот открылся как-то сам собой, выдавая и произошедшее в городе, и их разговоры, и ее потерянный взгляд после контракта, и даже о побеге. Лицо напротив застыло изломанной улыбающейся маской, не подавая признаков живого человека, но чем ближе подходил рассказ редгарда к концу, тем неуловимее менялся взгляд ассасина. Шестерёнки Бана тоже принялись крутиться в голове, со скрипом составляя в голове странное поведение сестры. — Я дурак, — хрипло выдал под конец парень, ощущая как на плечах болезненно сжались пальцы Хранителя. — О-хо-хо, мой дорогой братец наконец сообразил, — спокойный вкрадчивый шёпот шута пугал сильнее, чем все его вопли и похабные песни. — А ведь я просил самую малость. Не потерять пичужку. А ты дал ей убежать. Так?!       Ассасин чуть вздрогнул, мысленно хлопая себя по пустой голове. Конечно, все мысли заполнил контракт. Не просто убить какого-то неугодного богача или ярла, нет. Самого, мать вашу, императора! Астрид пока упорно пыхтела от смеси гнева и странной радости, изучая полученную информацию, как ювелир свои камешки. Ей было не особо важно, что девчонка осталась в городе, все-таки ее работа тоже была важна в плане сбора слухов. А уж больные и обездоленные чаще хотят мести обидчику. — Я не дал ей убежать. Она соберется с мыслями и вернется, — брюнет кивнул в сторону алого витража над шумящим водопадом. — Но, конечно, ты можешь сам отправиться в Вайтран и убедиться. А пока мне надо играть свою роль. — Умно-умно, Цицерон почти испугался. Но зерно истины тут есть, да. Пока мальчик играет свою роль, мы можем делать что угодно, — Хранитель оскалился улыбкой, отпуская плечи брата. От такой хватки явно останутся синяки.       Бан наконец облегченно выдохнул, выныривая из ниши, в которую шут его затащил. В главном зале было все так же спокойно. Слышалось раздраженное шипение Визары, который опять мучил чучело в тренировочном зале, да где-то у ямы с пауком разговаривали волшебники, опять подняв какой-то спор. Кажется, Габриэлла рассказывала об очередном видении. К небылицам женщины привыкли уже все за такое долгое время. Но, кажется, пора было возвращаться в комнату Астрид, та просила зайти через четверть часа, дав ей время подумать. — Я все еще сомневаюсь в этой затее, тем более в том, что амулет покроет все, — она кинула на стол звонкий увесистый кругляш. — Но узнай у Делвина, если тот предложит хорошую цену, то… продолжим разговор. — И где мне искать этого Делвина? — ассасин упрятал побрякушку в карман, пытаясь хоть немного вспомнить о человеке с подобным именем. — В «Крысиной норе», естественно. Езжай в Рифтен, в «Буйной фляге» обитают все воры и скупщики, так что постарайся. Кажется, дела у них недавно пошли на лад, — нордка усмехнулась, наблюдая как немногословен и покорен редгард. Но он был опасен. Для дела, для авторитета. Но пока ещё был полезен. — Постараюсь вернуться как можно скорее.       Парень покинул комнату, прикидывая, сколько дней затратит на путь. Даже если сейчас поедет, то полутора суток ему хватит. Потом на переговоры день и вернуться. Пять дней. Всего-навсего пять коротких зимних дней, чтобы решить судьбу странного контракта. — У тебя есть меньше недели. Верни Аккуш обратно, пока это не стало проблемой, — Бан заявился на порог комнаты шута, которую за глаза называл постоялым двором. Тут уже, кажется, хозяйничали все кроме самого хозяина комнаты. — Хорошие новости, — Хранитель активно закивал головой, дребезжа колокольчиками на надоедливой шапке. — Пока братец уводит пристальный взгляд сучки на себя, Цицерон займется тем, что оказалось не под силу… Бва-ха-ха!

***

Цицерон       Ах какое горе! Совсем выжил из ума, доверяя этому безвольному болвану. Какой кошмар! Взять и спустить с поводка саму избранницу. Да еще не абы как… Ай, говорят же: хочешь сделать хорошо — сделай сам. А остальным все равно. Да-да, все равно, потому что птичка устроила свою игру. Никто не знает, никто-о-о, кроме верного Цицерона. Говорят, что правда горькая, но нет, эта правда сладкая как медовик. И она моя. Моя! Хи-хи-хи! Что же это я? Совсем в голове помутилось. Да-а, помутилось. Хлоп!

Хлоп!

Пшик!

Вжик!

Помутилось. В лесу так тихо, что становится… холодно. Цицерону так холодно. А в голове пусто-пусто. Я не понимаю, чего так не хватало птичке? Золота? Драгоценностей? Может, своих апартаментов? Ах, нет-нет! Она скромная. Совсем-совсем скромная. Даже нежные ушки не прокалывали иглы, обвешивая себя золотыми серьгами, нет-нет! Она как тень. Незаметная и тихая. Такая какая есть. Тень с секретами. С ти-ши-ной. Цок и цок. Лошадка бодренько скачет вперед, кивая своей умной головкой. Да, Печенька умная. Сама едет, сама везет. А то Цицерон совсем задумался. С дороги слететь не хватало. Ах, совсем не хватало! А если пичужки дома нет… то верный я найдет любой след. Да-да, след маленькой эльфийки на снегу. И буду идти, нюхать и идти. Вернуть! Да, вернуть домой, где и положено ей быть. Рядом с нами. Рядом с Матушкой. Рядом с верным Цицероном. Город! Совсем-совсем близко! Этот предел хочешь не хочешь, но не заметить сложно. Ах, сколько уже так еду? Всю ночь? Да-а, за мыслями не видно времени. Не видно пути-дороги. Но город рядом, значит, рядом и избушка маленькой пташки. Как же она выглядела? Маленькая. Как и пташка! С таким миленьким заборчиком и окошками. Да-да! Вон она! В сторонке от ферм. В глухой стороне. Дверь плотно закрыта, заперта! И в окнах так темно-темно. Небеса заплыли облаками, значит, пойдет холодный дождик. А маленькие пташки не летают под дождем. Какая жалость. Но дверца поддалась на ловкие пальцы, лишь жалко скрипнули петли. Дома явно есть кто-то, пташка ли или лишь кучка перьев? Маленькая босмерка лежит. Совсем не двигается, не слышит. Пахнет вином и медом. Дышать тяжело, но я дышу. Пахнет травами. Колокольчиками. А босмерка все такая же недвижимая, спит крепким сном, забывшись в вине. Бледные грязные косы рассыпались по подушке, видимо, пташка совсем о себе не заботится. О всех, но не о себе. Такая жалкая и хрупкая. Пташка со свернутой шейкой. Даже не реагирует на касания. Совсем уснула, но тем же и лучше. А пока Хранитель позаботится о своей Слышащей и вернет домой, когда та проснется. И больше не даст убежать. Совсем-совсем. Но вот косы вычесаны, из змей обращаясь в пух. Красиво. Женщины перестали быть красивыми в глазах Цицерона… давно. Ах, нет-нет, желать тепла не перестал. Но все они как жаждущие утех проститутки, холодные и далекие. Лишь отравляющие своими грязными устами, а птичка другая. Напуганная и осторожная. Далекая, словно всегда парит в небесах, но не дается в руки.

***

      Ассасин опустился на край постели Слышащей, перебирая светлые пряди волос, пропуская те между обнаженными пальцами. Их мягкий шелк скользил по светлой коже длинных пальцев, лаская вечно сокрытые под перчатками руки. Но волос касались многие. Девы плели друг другу косы, стригли непослушные волны. Грязные. Их трогали все. Цицерон подавил душащий его смех, выпуская из рук девичьи волосы, протягивая руку к обнаженным ключицам. Светлая рубаха еле скрывала золотистую кожу, украшенную созвездиями веснушек. Длинные пальцы мягко коснулись выступающих косточек, соединяя между собой яркие звездочки в новые созвездия. Он чуть помедлил, проводя кончиками пальцев по тонкой шее, лаская незаметные шрамики от ожога. Нет-нет, этого так мало. Мужчина усмехнулся шальной мысли, опуская широкую ладонь, дабы ощутить мягкое тепло юной эльфийки. Крепкие пальцы сжались на запястье Хранителя, врезаясь длинными ногтями в обнаженную кожу. Ах, кажется, проснулась. Она поджала губы, со страхом вглядываясь в лицо мужчины напротив, замирая словно дичь перед охотником. Её сердце заколотилось быстрее, заставляя трепетать жилку под крепкими пальцами. — Что… ты делаешь… — тихо заговорила Аккуш, все еще держа ассасина за руку. — Ах, ты проснулась, дорогая Слышащая, — Цицерон рассмеялся, отстраняясь наконец от шейки девушки. Нет, не в его планах напугать сестрицу больше, чем она уже перепугана. — Мы тебя потеряли. Нельзя же так убегать!       Аккуш резко села на постели, морщась от головной боли. Кажется, она сильно перебрала. Сильно хотелось пить и спрятаться от нарастающего гула в голове. Цицерон все еще оставался рядом, наблюдая, словно она могла выкинуть что-то странное. Но алхимик молчала, не спеша прерывать гнетущую тишину. — Расскажи мне, пташка, чего ты так испугалась? — ассасин склонил голову, разбивая тишину звоном бубенцов. — Напуганная пташка решила упорхнуть от своей семьи? — Нет… просто мне надо было подумать, — она наконец спустила ноги с кровати, касаясь пыльного ковра. Чуть погодя эльфийка поднялась, подходя к окну и распахивая его настежь.       Холодный ветер принес запах сладости и сырости, разгоняя повисший в стенах дома алкогольный дух. Кажется, дождь начинается. Она усмехнулась, подставляясь воздуху, что влажными пальцами проникал под легкую ночнушку, оставляя после себя легкую дрожь. — Прошлое часто оставляет за собой тяжелый груз. И этот груз имеет свойство иногда… прижимать тебя к земле, — босмерка улыбнулась, обнимая себя руками за плечи. — Цицерон понимает, — шут протянул руку Слышащей, наслаждаясь касанием ладоней. Она подошла ближе, ведомая Хранителем, и вновь застыла, смотря на своего шута сверху вниз. — Если расскажу, то боюсь, что не смогу смотреть никому в глаза, — эльфийка зажмурилась, глуша болезненные воспоминания. — Никому? Нет-нет, Слышащая прекрасна как есть. Любая, — имперец посмеялся, сжимая ладошку крепче в цепких пальцах. — Расскажи. Верный Хранитель будет хранить любой твой секрет.       Травница сделала еще один короткий шаг, подчиняясь рукам ассасина, и опустилась на его колени, чуть приоткрывая глаза. Он чуть улыбался, неизменно, но это не было хищным и жадным оскалом, коим шут одаривал остальных. Интерес. Непривычно и странно, после многих лет одиночества. Аккуш мягко коснулась щеки Хранителя, склоняясь ниже. Её губы замерли у уха мужчины, приоткрываясь без слов. Но она так ничего и не произнесла, смазано касаясь виска в полу-поцелуе. Нет, больше о таком не стоило переживать. Больше она не пугливая девочка. Хватка цепких пальцев на талии стала жестче, сминая тонкую рубаху ломанными линиями. Цицерон рвано вздохнул, прижимая Слышащую к себе. Верно, его птичка слишком сильная, чтобы плакать в жилетку. — Побудем так… немного? — тонкие руки обвили шута за шею, сокращая драгоценное пространство между ними. Но ассасин не возражал, хищно улыбаясь и потираясь щекой о плечико Слышащей.       За окном вспыхнул золотом воздух, на миг рассеивая липкую тьму. Раскат гулко прокатился по небу, принося за собой сладкий аромат грозы. Воздух стал холоднее, врываясь в комнатку и щекоча голые ступни. Послышались первые редкие капли дождя, что колотили по крыше и ставням. — Кажется, дождь будет долгим, — эльфийка чуть отстранилась, прислушиваясь к звуку дождя. Он набирал силу, колотя все сильнее и сильнее по черепичной крыше. — Нам некуда спешить. Темный брат уехал на пару дней, — Цицерон поднял голову, хрипло смеясь. — Ты не хочешь возвращаться? — Не сейчас… немного стыдно, что я поставила его в неловкое положение, — она усмехнулась в ответ, накручивая на палец рыжую прядку. — Хотя, я рада, что хоть кто-то побеспокоился о неправильности моего решения. — Цицерон всегда беспокоится о Слышащей. Слишком большой риск вновь все потерять, — мужчина поднял руку, проводя широкой ладонью по тонкой ткани сорочки. — Птичка может положиться на своего верного Хранителя. Мое право помогать и хранить, только скажи хоть что-то. Порезать Астрид на лоскутки? Всегда рад! Посадить на нож одного придурка? Только скажи! Всё. Хранитель сделает всё! — Спокойнее, — алхимик рассмеялась, — Всему свое время. Пока мы здесь. Пока все отлично. — Но Цицерон не понимает, почему ты убежала? Заказчик — твой старый знакомый? — Опять вернулись к тому, с чего начали, — Аккуш вздохнула, отпуская порядком закрученную прядь. — Это просто случайность, а может, и судьба. Я с того дня мало что помнила, лишь грёбаный амулет. Мне было четырнадцать, слишком мелкая, чтобы знать об отношении людей к мерам, или слишком наивная. А один херов толстосум из Совета, видимо, был слишком падок на светлые умы. Ходили слухи, лишь слухи, никто толком не верил, что остались подобные люди, а в Университете особо не следили за студентами, — она опустила голову, ткнувшись носом в плечо ассасина. Он напрягся как струна, слушая сдавленный шепот девушки. — Девочка из провинции под протекторатом богатого ублюдка. Смешно. Держал подле себя не ради умений или знаний, ради развлечения и только. — Кто? — тихо прорычал убийца, крепко держа Слышащую на своих коленях. — Н-не помню… — алхимик вскинула голову, заглядывая в потемневшие от гнева глаза Цицерона. Она осторожно коснулась лица мужчины, поглаживая щеку. — Теперь все хорошо, ведь, возможно, мы своими руками изменим все. Смерть верных людей, смерть Императора. Я долго думала об этом, вычистить всю грязь из верхушки — это ли не судьба? — В словах твоих есть и доля истины, — шут закрыл глаза, прильнув к узкой ладошке. — Я рад, что птичка больше не оставила секретов. — Не оставила.       Аккуш рассмеялась, наконец ощутив, как оковы страха ослабли, соскальзывая на пыльный пол. Не страшно. Хоть немного доверять не страшно. Старая семья отвернулась от страха перед сильным, но это их решение, сейчас же у неё есть другие люди, которые похожи на странную, но все же семью. Цицерон все так же не отпускал свою Слышащую, наслаждаясь чужим смехом, таким непохожим на надрывный смех в собственной голове. Там было тихо. Хоть ненадолго, сменившись шумом дождя и мягким голосом. До самого рассвета они все так же были в доме, разговаривая о мелочах и валяясь на узкой постели, словно шепчущие на ушко друг другу свои секреты дети. Но все постепенно закончилось. Закончился дождь. Пора было возвращаться домой.