Птица и Колокольчик

Бан       Отбытие Слышащей было неприятным сюрпризом для меня. Если я оступлюсь, то Астрид практически сожрет меня за обман. Не по своей воле пришлось согласиться на подставу, хотя внутри меня ничего не противилось плану Аккуш. Она как и все не стремилась умирать. Нет, я видел, что отношения между главой и алхимиком были напряженными, но подумать о том, что она отошлет Аккуш практически в Морровинд… было подозрительно. Слух о том, что алхимик присоединилась к нам из-за преследования другой гильдией, слишком беспокоил. Неужто она решила задобрить своих соперников обидчиком? Больше всех ее отсутствие ударило по Цицерону, тот ходил слишком притихший, даже мрачный, нарезая круги по Святилищу словно по вольеру. Сперва мы оба решили, что это лишь задание, что Аккуш приходится работать как и всем, неся за собой смерть. Все таки ассасину не в первый раз приходится уезжать надолго, контракт и цель могут находиться на разных концах холда, если не провинции. Но ее не было день. Потом второй. Мы оба могли лишь молча переглядываться, не зная, что сказать. Мысль была лишь одна «Астрид что-то задумала». — Аааргх! Я так не могу, — на третий день отсутствия алхимика шут нагло вломился в мою комнату, принося за собой тошнотворную вонь масел и древней пыли. Тот, кажется, явился прямиком после обработки мощей, хватаясь своими лапами за все, что попадалось на пути, пока наконец не плюхнулся на постель девушки. — И тебе привет, — криво усмехнувшись, я продолжил натирать клинок тряпкой. — Братец не осознает всю ситуацию, эта сука точно послала птичку на смерть! — шут лежа продолжал свою активную жестикуляцию, грохоча своей дурацкой шапкой даже так. Удивительный талант раздражать. И его она не боится? Даже позволяет касаться себя, не вороча нос от духоты масла… Точно, алхимики же и не к такому привычные. Когда долго не видишь человека, то начинаешь слегка волноваться. Мы не близкие друзья, чтобы я беспокоился о круге общения… хах. Лезут ненужные мысли. Но пить с этим психом мед я бы точно не стал. — Удивительно хрупкий союз, да? — Цицерон свесился с кровати вниз головой, вытягивая ноги в своих шутовских сапогах. — Стоило ниточке перетереться, так сразу псы со своих привязей сорвались. Я поднял голову, натыкаясь на улыбающуюся маску, что гримасой застыла на лице шута. Его светлые карие глазенки не мигая смотрели на меня, словно пригвоздив к месту. Немного неуютная тишина разбавилась лишь надрывным звоном колокольчиков от свалившейся с рыжей головы шапки. Я честно постарался не вздрогнуть, но судя по скользнувшему между губами языку, понял, что он именно ждал. Что я испугаюсь. — Почему хрупкий? — я убрал кинжал в ножны, теребя в руках потемневшую ветошь. — А потому, брат мой, что ты по любому приказу сучки готов кинуться… — шут продолжал улыбаться, хихикая с неизменным лицом. — Стоит лишь пальчиком указать. Да-да, что стоит союз с безвольным… — Следи за языком. — Слежу. Ой как слежу, — псих уперся руками в кровать, поднимаясь, как настоящий акробат на мостик и после подскакивая с кровати. — Ги-хи-хи! Припомни мое слово, братец, когда будешь перегрызать горло своим по приказу.       Шут играючи прошелся по комнате, наконец оставляя меня наедине с тишиной и душащим ароматом масел. Вздохнув наконец спокойно, я постарался закончить свою подготовку. Габриэлла уже наверняка заждалась, когда я все же соизволю прийти, ведь дела не стояли на месте. После смерти Виттории Скайрим кишел Пенитус Окулатус, мешая работе. Раз мешает — требуется убрать. В Пустоту или куда еще не особо важно. Взгляд зацепился за фиолетовый припрятанный цветок возле подушки. Этот фокусник притащил еще и цветы за собой, фанатично пряча их в вещах Аккуш, словно от такого ритуала она быстрее вернется с другого конца провинции. Идиот. Маньяк, самый настоящий. — Здравствуй, брат, — данмерка по обыкновению нашлась на кухне, за чтением очередного древнего трактата о видениях. Казалось, что книга душно пахла пылью, словно вытащили ее из не менее древних катакомб, где паутина и пыль обращались плотной чешуёй на кожаных переплетах. — Здравствуй. Астрид сказала, что ты хочешь меня видеть, — я остановился недалеко от стола, заглядывая на исписанную странными пиктограммами книгу. — Верно, — она прикрыла рукой страницу, поднимая наконец голову. — В Скайрим для проверки безопасности прибыли Пенитус Окулатус, их командующий Гай Марон, сын одного из командиров, и приближенных императора, Марона. Нужно выяснить его маршрут и подложить на тело письмо, — женщина туманно улыбнулась, вытаскивая из-за пазухи светлое письмо на дорогой бумаге. — И еще… если ты сделаешь так, что Гай погибнет в городе, то я отблагодарю тебя дополнительно. — Что, на руке погадаешь? — я с силой захлопнул рот, понимая что начал морозить что попало. — Прости. — Нет, это лишь талисман, — Габри усмехнулась, оставляя письмо на столе и возвращаясь к чтению. — Решай сам.       Забрав письмо, я все же постарался больше не сталкиваться с шутом. Его бормотание разносилось по коридорам, отбивая всякое желание возвращаться в комнату. Так что быстро перехватив перекус и забрав пару зелий у Бабетты, я вышел на охоту. До Драконьего моста рукой подать. Останется лишь следить за сынишкой Мароном и ждать, пока он не окажется уязвим. Бегать от стражи не очень-то хотелось.

***

Цицерон       Гадство! Какое же гадство. Эта змея решила нагадить буквально везде! Она подмяла под себя этого безвольного редгарда, отчего было и смешно, и больно. Птичка придумала свою игру. Птичка решила так. Кто я такой, чтобы не играть в игру своей Слышащей? Верно. Да! Если бы сучка знала, кто настоящий Слышащий, то птичке давно свернули бы шейку. Умно. Но Цицерон не может уже ждать! Не может смотреть, как капает ядом Астрид. Как засоряет разум братьев и сестер. Они же… уходят все дальше и дальше. Традиции? Догмы? Мать? Ситис? Да они же плевать хотели! Ах, прошу простить мои мятежные мысли, о Великий Отец Ужаса… я бы отправил их всех в Пустоту, будь на это воля ваша. Они — не братство! Лишь головорезы.

Наемники без цели и ядра.

Не то.

Нет ужаса. Нет семьи.

НетНетНетНетНет!

      Совсем пусто. Шепчутся. Прячутся. Секретничают. Я люблю секреты! Тенью скользнув в коридор, я тихо-тихо на цыпочках прокрался в зал. Старый мусор все так же возвышался горой, укрывая за собой… меня. Да, меня! Астрид шепчется о чем-то с ящерицей. Кивает своей светлой головкой и говорит. Визара смотрит и не моргает. Ловит любое слово как завороженный. Верный песик. — Направь… к Марону… — Астрид протянула какою-то записочку, а ящер спрятал ее в свой кармашек. Не спрашивает. Молчит. -… мост… выдать убийцу… Слышащий… Её голос еле достигал ушей, но я слушал и слушал, до звона в голове. До сладкого гула. Слышащий. Что Слышащий? При чем здесь Слышащий? — Но я не понимаю-с, — голос ящера был на порядок выше, падая эхом и звеня-звеня-звеня! — Зачем… С-слышащего? — Прошлое должно остаться в прошлом, Визара. Слышащий не более чем псих с голосами, — Астрид стала ближе, говоря уже не прячась, словно не боялась. Слышащего хотят… убить?! Отдать? Избранницу… отдать на растерзание Империи… Тик. Тик. Тик! Не отдам. Не дам! Хранитель обязан хранить! Сохранить Слышащую! Ноги сами понесли вперед, напрягаясь перед броском. Вжих! Клинок со свистом расчертил воздух, срезав лишь волосок с головы предательницы. Она сразу отскочила, принимаясь вопить. Нет-нет-нет! Молчи! — Гадкая шлюха! Ты не посмеешь… — щеки заболели от оскала, заставляя Астрид дёрнуться как от испуга. Да, вот так! Страх, так давно не видел… Я дёрнулся вперёд, сжимая трепещущий в ожидании крови клинок, но ящер очнулся от ступора, влезая между нами. — Не лезь! — вопль сорвался, сменяясь свистом и звоном стали, разрывая за собой тонкую броню на брюхе. Змей зашипел, взмахивая лапой. — Гадкая ящерица… Не смей лезть! Кажется, его когти прошлись по руке, срывая кусок ткани и плоти. Но моя цель не брат. Моя цель лишь вопит и пятится, словно знает, что ее настигнет. Я метнул второй клинок, разрезая плечо шлюхи. Высоко! Слишком высоко… — Прекратите! — раздался крик сестры-данмерки. Запищала по-детски испугано вампирочка. Что-то кричали старики. Бах. Бах. Бах! Кровь стучала и гудела в ушах, заглушая все звуки. Убить предателя. Убить Астрид. Верно, тогда все кончится. Спектакль кончится! Все же было так просто. А птичка придумала целое представление! Раз и все. Одним ударом. Гха! Пузо обожгло болью. Запахло палью и псиной.

***

      С утробным рыком Арнбьорн оттолкнул шута от своей женщины, сдерживаясь чтобы не обернуться прямо здесь. Гнев бурлил в его голове, не давая толком соображать, лишь слушать отрывистые приказы Астрид. Шут тоже не остался в стороне, с дьявольским смехом танцуя вокруг сгруппировавшихся Визары с дырой в брюхе и главы. Черт, если так все продолжится, то от Хранителя останутся лишь рожки да ножки. Оборотень был почти на грани, неразборчиво рыча и пытаясь говорить. Рыжий сделал еще один рывок на пробу, прощупывая слабое место в их круге, но ящер скалился клинком, а Арнбьорн рвался вперед, размахивая своими ручищами. По поясу что-то потекло. Кровь слегка пропитала плотную шутовскую рубаху, напоминая о хрупкости тела. Цицерон расхохотался, рывком проскальзывая мимо Астрид и шустро ныряя в узкий коридор к выходу. Шепчущая послушно распахнулась, позволяя Хранителю вывалиться наружу и стремглав кинуться в сторону конюшен. Позади раздавалось тяжелое дыхание и шаги волка, что видимо кинулся за обидчиком. Но легкий и проворный шут лишь зайцем проскользнул через кусты, не ощущая боли от хлещущих ветвей и протяженной царапины через живот. Рана была неглубокой. Пес не использовал свои когти. Пустяк. Заметив чужую запряженную лошадь, Джокер с хохотом скинул хозяина коня с седла, окрасив клинок кровью чужака. Животное рядом тревожно зафырчало, встав на дыбы. Шут откинул несчастного всадника на траву (сегодня был явно не его день), хватая поводья коня и ласково, но торопливо, шепча слова успокоения. Птичка научила. Птичка умная. С рвущимся наружу болезненным хохотом, Цицерон вскочил в седло лошади, больно хлестнув ту по крупу. Пегий конь зафырчал, устремляясь вперед по тракту, подчиняясь хлестким шлепкам шута. Позади раздался то ли рык, то ли вой, и лошадь обеспокоенно заржала, переходя в опасный на крутых поворотах галоп. Оборотень готов обратиться. Если он догонит их, то Цицерону придется туго. Одной жертвенной лошадью тут не отделаться. Но он продолжал подгонять её, направляя узкими тропками напрямик, срезая дорогу. До Данстара. Доберись он до Данстара, и никакой пес не будет помехой. Лошадь хрипела от активной скачки, пока не уперлась наконец копытами в землю, чуть не отправляя в полет Цицерона. Тот зло вскрикнул, колотя животное по крупу пятками, но конь стоял на месте, качая головой. — Ты тупое животное! Но! Вперед! — шут хлеснул поводьями, но лошадь лишь закачала головой, переходя на легкую трусцу. — Не-ет, босмерка не простит, если я убью упертую скотину… Если довезешь быстрее, чем пес нас загрызет, то Цицерон не пустит тебя на колбасу. Шут хрипло рассмеялся, утыкаясь лбом в покатую шею животного. Чуялся запах болот. Они в этой полубезумной скачке минули уже часть пути, так что не удивительно, что конь чуть не рухнул. Пузо болезненно ныло, продолжая истекать кровью, которую не было времени останавливать. На пальцах мелкими искрами вспыхнуло золото лечения, чуть притупляя ноющую боль и кровь. Но следы остались. Значит, пес возьмет след… А-у-у-у-у! Раздался протяжный волчий вой, и Цицерон вздрогнул. Учуял, тварь. — Давай, дружок, ускоримся, — Хранитель потрепал коня за уши. — Иначе оба станем колбасой. Ах-ха-ха!

***

      Бан прибыл в убежище глубокой ночью, но его удивило что все… не спали. Дом гудел как рой рассерженных пчел, накрывая ассасина волной чужих переживаний и взволнованного шепота. Кто-то помер? С легкой усмешкой редгард пересек главный зал, направляясь к боковой комнатке магов, где явно слышались голоса практически всех собравшихся. — Да как он мог?! — грозно шипела Габри, теребя в руках бинты. — Из ума выжил… — качал головой Назир, лениво привалившись к стене. — Визара, молчи! — по-детски пищала Бабетта, на эмоциях не контролируя голос. — Так-с подло… — раздраженно шипел ящер, не смотря на гневом пышащую вампиршу. — Что случилось? — Бан обвел взглядом всех собравшихся, не замечая Цицерона, Арнбьорна и Аккуш (та видимо все еще не вернулась). — Псих случился, — констатировал Фестус, прижимая голову ящера за рога к лавке и вливая зелье ему в пасть. — Только посмей выплюнуть. — О, очень понятно, — ассасин фыркнул, выглядывая из-за плеча Бабетты на исполосованный чешуйчатый живот. Гадство, выглядело не важно. Неужто клинок с ядом? — Цицерон напал на меня, Визара первый принял удар, — стоявшая ко всем спиной глава наконец подала голос, хмуро сверля стену, словно на ней все тайны мироздания были написаны. — Все вон. Займитесь уже своими делами! Астрид чуть повысила голос, прекращая недовольный гул подчиненных и оборачиваясь к южанину. На её лице была лишь холодная отрешенность, как у игрока, что пытается скрыть блеф и волнение. — За мной. Хорошо, что ты здесь, — нордка бросила короткий взгляд на уснувшего под зельями ящера, а после прошла мимо, словно подчиненный больше был ей не интересен. Бан без лишних слов пошел следом за главой, перебирая в голове сотни вопросов о том, что же произошло и что учудил этот псих в этот раз. Они в молчании дошли до покоев главы, и женщина заговорила лишь после того, как закрыла за собой дверь. — Мне нужно чтобы ты нашел этого психа, — коротко и лаконично процедила сквозь зубы Астрид, опускаясь на стул. — Арнбьорн погнался за ним. Ты должен найти, куда этот сумасшедший направится, и найти их обоих… — Хороший план. Надежный, — с прищуром процедил алик`риец, складывая руки на груди. — Приказываете искать их по всей провинции? — Нет. Цицерон явно приехал откуда-то. Может, у него была стоянка или знакомый, — Астрид еле слышно забормотала, гоняя мысли в гудящей голове. — Точно! В его вещах наверняка будет зацепка. Найди их. Шута убей. Ассасин усмехнулся, уловив непривычное волнение от женщины. Не хочет раскрывать всей картины? Взять и убить брата по гильдии просто. Не просто жить с тем, что догмы пока вроде никто не отменял. А где-то на весах в пустоте тонкое перо опустилось на чашу, склоняя равновесие. — Я вас понял. Тогда приступлю, пока свежий след, — Бан поклонился, шагнув к двери, пока голос женщины не пригвоздил его к месту. — Возьми моего коня. У входа, — она махнула рукой. — Тебе понадобятся быстрые ноги. Найди моего мужа. Непременно. Немного поразмыслив, он не стал оставаться в убежище и поспешил наружу после обследования комнаты Цицерона. Найдя лишь пару журналов, он спрятал те в свою поясную сумку, собираясь изучить их позже. Пока стоило найти Арнбьорна. Ночь уже плотно объяла землю своими руками, сгущая тени очертания. Бан двинулся было привычной тропой в сторону тракта, пока тяжелый храп не раздался за спиной, ероша темные волосы на затылке. Ассасин обернулся, натыкаясь лишь на пару красных как пламя глаз. Бан вскинул руку, распаляя на ладони холодный огонек магической свечи, что выхватил из тьмы очертания животного. Красивый черный как ночь конь не мигая смотрел в ответ, прядя ушами. Он готов был поклясться что животного не было здесь, когда он пришел. Вороной конь довольно зафырчал, толкая руку Бана в сторону, пока наконец огонёк не погас с тихим звоном. — Так Астрид про тебя говорила, — редгард усмехнулся, поглаживая гладкую шею коня. — Добротный конь. Надеюсь, ты достаточно быстрый. Нащупав во тьме поводья, алик`риец вскочил в седло. Тенегрив не стал долго ждать, пока всадник устроится, лишь тряхнул головой в недовольстве, и сорвался на галоп, заставляя ассасина вцепиться в луку седла. Демонический конь несся через холмы и извилистые тропы, не сбавляя хода. Казалось что его копыта даже не касались земли, неся своего всадника вперед через провинцию. Тонкие тропки пролегли между кустами и лесами, заставляя Бана буквально вжиматься в седло, чтобы не отхватить особо толстой ветвью по лицу, но Тенегрива это не особо волновало, главное было доставить человека на место. Они неслись через поля Вайтранского холда и по кочкам Хьялмаркских болот, приближаясь к холодному и дышащему солью моря Белому брегу. Бан заставил коня немного замедлить ход, лишь увидев наконец неприветливый Данстар, и растерзанного коня на подходе. Его останки яркой кляксой расплылись по укрытой изморозью земле, обращаясь мелкими следами на снегу, что уходили чуть в сторону города. Быстроногий и легкий шут ловко передвигался между отдаленными домами, почти не оставляя следов и заставляя видимо перекинувшегося Арнбьорна идти вокруг. Землю покрывали длинные царапины и следы крови, позволяя Бану спокойно следовать по отметинам до самого берега. На каменистом берегу следы обрывались, смытые шумными солеными волнами. Узкий берег срезался высокой скалой по правую руку и морем по левую, заставив всадника наконец слезть с коня. Тенегрив раздраженно зафырчал, рванув вперед ассасина. Тому пришлось идти следом, найдя наконец оставшиеся следы и Арнбьорна. Норд сидел на земле, бледный как полотно. В ночи было почти незаметно, но носа касался железистый аромат крови, что сочился из разрезанного живота оборотня. Бан осторожно подобрался ближе, касаясь рукой могучей шеи мужчины. Тот дернулся, открывая свои темно-серые глаза. — А… значит Астрид прислала тебя… — он чуть дернулся, пытаясь встать, но южанин остановил его, придержав за плечи, — Этот… шут… укрылся там. Ублюдок порезал меня, но я его тоже подрал. Хорошенько! Оборотень рассмеялся, уже чувствуя подступившую горячку. Бан лишь устало вздохнул, вытаскивая из сумки бутылку с зельем. — Я непременно разберусь с этим, — ассасин кивнул, хватая здоровяка за голову и практически вливая лекарство в гневно раскрытый рот. — Молчи. Сперва ты. Он наверняка сдохнет без помощи. — И то… кха-ха-ха! Верно, — Арнбьорн сел, позволяя наскоро обвязать себя бинтами из седельной сумки. Ткань довольно скоро пропиталась кровью, но зелье наконец сработало, сгущая кровь. — Уже… лучше. — Хорошо. Тогда давай, залезай на коня, — Бан протянул руку, помогая встать и забраться в седло услужливо притихшего Тенегрива. — Верни его домой, ладно? Черный скакун согласно мотнул головой, осторожно переходя на рысцу, чтобы подранный волк не свалился с седла. Теперь, когда все ушли, было самое время выполнить вторую задачу — убить психа. Бан вынул из сумки тонкие дневники в кожаной обложке, раскрывая на пробу первый. 18 день месяца Вечерней звезды, 4Э 186 Начав новый этап в своей жизни, я наконец решил вести дневник. Столько всего произошло со мной за это время, как в Братстве, так и вне его — мысль о том, что об этих событиях нет никаких записей, мне кажется практически оскорблением самого Ситиса. Поэтому я намерен исправиться. Да, у Тёмного Братства есть свои писари и летописцы, однако их высокий долг в том, чтобы записывать события, имеющие важность для организации в целом. Пусть же эта книга послужит жизнеописанием одного человека, скромного ассасина, присягнувшего своим клинком и жизнью на верность Тёмному Братству. Ассасин с удивлением взглянул на дату и усмехнулся. Это было слишком… ранней записью. Целых пятнадцать лет назад, а ведь тогда сам Бан был еще ребенком. Он бережно закрыл дневник, убирая его в сумку. Прочтет их позже… наверняка. 1–7 день месяца Высокого солнца, 4Э 188 Вэйрест потерян. Город захвачен корсарами, и совсем скоро они доберутся до Убежища. Да не оставит Мать Ночи своих детей в час нужды. 5 день месяца Последнего зерна, 4Э 188 Сегодня до нас дошло известие — корсары разорили и разрушили вэйрестское Убежище. Никто не выжил. Сейчас остались лишь три действующих крепости Тёмного Братства: чейдинхольское Убежище здесь, в Имперской провинции, отдалённое Убежище в лесах Скайрима и коринфское Убежище в Эльсвейре. Чёрная Рука приказала закрыть коринфское Убежище и объединить его членов с нашим составом здесь, в Чейдинхоле. Я приму новых членов семьи с той же теплотой, с какой когда-то был встречен сам. Их дома падали один за другим? Немыслимая катастрофа должна была случиться, чтобы Братство начало терять свои убежища одно за другим. Но Бан невольно зацепился за ровные строчки: Склеп Матери Ночи разорён. Дорогая сестра Андроника порублена на куски, и сама Слышащая, досточтимая Ализанна Дюпре, заживо сожжена в урагане магического огня. Бан сглотнул густую слюну, откладывая дневник и поднимая следующий. 24 день месяца Утренней звезды, 4Э 189 Наступил новый год, прошло уже два месяца с того момента, как Мать Ночи прибыла к нам в чейдинхольское Убежище, а Тёмная Мать всё ещё не заговорила ни с одним из нас. И посему Раша решил воскресить старую традицию Тёмного Братства — назначить Хранителя, стража, который должен будет всецело посвятить себя охране останков Матери Ночи. Оставшиеся члены Чёрной Руки вынесут своё решение завтра. Он усмехнулся, понимая на ком остановилось решение Черной руки. Хранитель из этого психа все же вышел хорошим. 30 день месяца Утренней звезды, 4Э 189 Шут мёртв. Мой последний контракт выполнен. Ах, как он хохотал и хохотал. Пока не замолк. Бан перескакивал со страницы на страницу, читая ровные строки и понимая все больше о причинах безумия. Мне приятно вспомнить время, проведённое с шутом. Его хохот, его крики, его жалкие мольбы. А затем, когда дело приблизилось к концу, снова его хохот. Весел в жизни, весел в смерти. Для меня было честью знать его. Отзвуком проносились строки дневника в голове, и странное предчувствие крутилось где-то за пределами мыслей. Но ассасин открывал новый дневник и новую страницу, ища ответ. 26 день месяца Начала морозов, 4Э 189 Тишина! Оглушительная тишина! В голове, в голове, в голове. Это тишина смерти, тишина Бездны. Сочится в меня, через Мать. Тишина есть ненависть. Тишина есть ярость. Тишина есть любовь. Редгард зажмурился, не в силах прочесть запись следующих дней. 3 день месяца Первого зерна, 4Э 190 Я слышу его. Глубже и глубже. Громче и громче. Как он разрывает тишину подобно грому в тихий вечер. Хохот. Почерк Хранителя на страницах словно изломился, меняясь с тонкого и ровного на отрывистый и корявый, отчего слова путались буквами, как змеи в клубке. Он ломался и ломался с каждой страницей, превращаясь в море слов и мыслей одинокого Хранителя. С каждой страницей он терял остаток людей и остаток себя самого. 28 день месяца Заката солнца, 4Э 200 Нашёл старый дневник, решил писать — трактат о тишине, звуке, тьме и свете! Как давно к нам прибыла Мать Ночи? Как давно я стал Хранителем? Как давно я стал шутом? Давно ли я один? Давно ли Чейдинхол пал? Давно ли колотят в дверь, как колотилось моё сердце? Здесь темно и тихо. Бедный Цицерон больше не слышит хохота, ведь он сам хохот. В Чейдинхоле нет Слышащего. В Сиродиле нет Слышащего. Во мне нет Слышащего. Нам нужно покинуть это место. Пока Убежище не пало. Пока Мать Ночи не сожгли. Пока Тёмное Братство не исчахло. Пока хохот не замер. Бан рвано задышал, закрывая рот в странном болезненном стоне. Сколько может вынести один человек? Не уж-то девчонка увидела в этом человеке остаток чего-то… прошлого. Старого Хранителя? Ассасин грубо запихнул дневник в сумку, вытаскивая пятый уже по счету том, нервно перелистывая страницы. Не важно. Уже не важно. Он напал на своих людей. Напал на тех, кто мог стать его семьей. И подставил их всех под удар. Если Бан не выполнит что сказали, то им всем придет конец. 23 день месяца Вечерней звезды, 4Э 200 Пароль у меня! Я нашёл его в письме, таком же древнем, как само Убежище. Чёрная дверь спросит: «Что есть величайшая иллюзия жизни?» И я отвечу: «Невинность, брат мой». Наконец-то будет мне место, чтоб назвать своим и замесить тесто! Джокер замесит тесто и вылепит Дурака червей!!! Все. Теперь у него есть слова. Ассасин спрятал свою подсказку в сумку, сбрасывая оковы волнения и всколыхнувшегося сочувствия. Неважно, кем был этот человек в прошлом. Теперь остается лишь позволить безумцу уйти в Пустоту, а они с Аккуш уже разберутся, как восстановить все, что утрачено. У них был Слышащий. Черная дверь послушно распахнулась перед убийцей, что прошептал верные слова. Но за дверью его встретила лишь пустота коридоров и запах крови. Странный холодок прокатился по затылку Бана, стоило ступить глубже. — Люсьен, — в руке парня вспыхнул огонек магии, призывая из теней уже почившего убийцу. Тот сияющей тенью двинулся вперед, выглядывая в просторный зал, что укрывала тьма. — Я чувствую их. Стражей этого места, — призрак издал странный вздох, скользнув в темный коридор. — Идем. Не стоит их тревожить… но… ты хочешь убить этого шута? — Тебя это так волнует? — Бан тенью скользнул следом, ориентируясь лишь на свечение от призрака. — Если ты прикажешь, то я убью его сам, — ассасин остановился, разворачиваясь к своему призывателю. — Но я чувствую колебания в Пустоте… Отец Ужаса не желает его смерти. — С чего это? — он понизил голос до шепота, услышав голоса стражей. — Хранитель — это священная должность… Ты же доверяешь мудрости нашей Госпожи? — Сейчас это не важно, — ассасин вздрогнул, заметив как свечение стало ближе. — Он нарушил догмат. — Нарушил ли? — Люсьен усмехнулся, вынимая из ножен клинок. — Ты принимаешь решение. Я лишь могу наблюдать за последствиями. Вы с Аккуш сговорились? Бан усмехнулся, наблюдая как ассасин светлым пятном налетел на Стража, пригвоздив его к месту. — Иди, — коротко прикрикнул темный брат, удерживая призрака, но не убивая. Благодарно кивнув ему, парень нырнул дальше в коридор, тихо пробираясь по скользким ступеням. — Ах! Тебя прислали сюда за мной? — голос шута раздался неожиданно, отскакивая от стен и не давая определить источник. Эхо его смеха прокатилось по коридорам, вызывая лишь злую улыбку у убийцы. Этот ублюдок еще жив. Ассасин вынырнул в широкую залу, заметив один из проходов, но тот был наглухо заперт. Виднелись следы крови… значит, надо найти иной проход. Невозможно, чтобы тут не было старых разрушенных коридоров, в которые можно протиснуться. Такой коридор нашелся. Старые стены треснули от сурового климата, раздробленные влагой и льдом. Бан нырнул внутрь, призывая магический огонь. Старые ледяные трещины образовывали свой собственный коридор, значит, они наверняка и вели куда-то, так что парень двинулся вперед, подсвечивая путь магической свечкой. Но коридор не кончался, петляя развилками. — Ха-ха! Будь осторожнее, брат мой. Тут не жили уже добрую сотню лет… — смех Цицерона достиг его ушей даже здесь, словно он знал, где будет Бан. Верно. Это его территория. Ловушки и Стражи для незваных гостей, что могли поймать лишь невнимательных вторженцев… Носа коснулся тяжелый запах гнили и помета. Бан поднял голову, выискивая источник… и его источник смотрел в ответ, тремя темными как ночь глазами, что недовольно щурились на свет. Тролль! Ассасин выхватил клинок, бросаясь в сторону от вскинутой лапы. Там! Проход прямо за этой тушей. С треском и свистом на руке парня вспыхнуло пламя, подпаливая плотную шкуру. Тролль взревел, кидая обломки льда в своего обидчика. Его тяжелый рев прокатился по лабиринту, сотрясая опасно нависшие сосульки. Бан дернулся в сторону, стараясь не подходить ближе. Но тело постепенно сковывала боль от нехватки выносливости. Призыв отнял много сил, значит, пора было его использовать. Лашанс яркой вспышкой скользнул под ноги тролля, взмахивая тонкими клинками. Животное взревело сильнее, отбрасывая ногой надоедливого призрака. Бан кинулся вперед, напрыгивая на спину гиганта. Его клинок с треском вонзился в шею тролля, пробивая шкуру и плоть. Боль обожгла ногу. Он вскрикнул, отпуская клинок что застрял в шкуре. По ноге потекла кровь. Тролль распорол его броню как нож масло. Значит, если он попадет еще раз, то Бан останется без ноги. Лашанс уже испарился, хоть и оставил зверю заметную рану на его ногах, замедлив монстра. Тот утробно зарычал, пытаясь вытащить из шеи дурацкую железяку… но у Бана возникла иная идея. Он вскочил на льдину, собирая последние силы и, нацелив руку на свой клинок, создал последнее заклинание из остатков маны. Огромная молния стрелой отделилась от его руки, попадая прямо в железку. Тролль зарычал от боли, сотрясаясь могучим телом от магической молнии. Его ноги подкосились, и он рухнул, давая последний шанс. Бан вынул запасной клинок из ножен, прыгнув прямо к зловонной морде чудовища. Острие мелькнуло сталью в скудном свете, исчезая внутри темной глазницы. Тролль взревел в последний раз, отчаянно замахав лапами. Звериный кулак впечатался в грудь ассасина, выбивая воздух из легких. Он дергался в попытке достать обидчика, агонизируя и не желая умирать. Точно не в одиночку. Но вот его вопль обратился лишь гортанным бульканьем, после затихая навсегда. Тяжелое дыхание Бана раздавалось в повисшей тишине. Он был жив. Значит, стоило продолжить путь.

***

      Шут нашёлся. В отдаленном коридоре, в комнате, что была когда-то чьей-то спальней. Виднелись остатки перевернутой кровати, слои пыли и следы. Следы от ног. От рук. Капли крови на темных камнях и сжавшийся в беспомощный комок шут. Он лежал у горящего очага, судорожно зажимая руками растерзанный живот. — А вот и ты, так скоро нашел… старого Цицерона, — его смех звучал натянуто, будто бесконечный скулеж умирающего хищника. Он улыбался обескровленными губами, сверкая тяжёлым взглядом, как загнанный в капкан волк. — Молчишь? Да? Молчи, — шут хрипло вздохнул, утыкаясь лбом в холодные камни. — Помнишь… я говорил. — Я здесь не по приказу, — сухо ответил Бан, перехватывая клинок. Стоило закончить все быстро. — Ха-ха-ха! Конечно… Астрид тебя лишь попросила, — он содрогнулся, чувствуя подступившую боль. Магия почти не помогала. — Шут узнал много. Ненужного. Секретного. Теперь шут должен умереть… — Прекрати. Я устал слушать твой бред, — парень сжал клинок, нависая над имперцем. — Бред… да. Но я хотел защитить. Астрид… не та, за кого себя выдает. — С Астрид я разберусь сам, если ты прав. Хранитель прикрыл глаза, тихо смеясь. Он чувствовал это. Борьбу в голове Бана. Борьбу между человеком и зверем. Все могло закончиться так быстро и просто, если парень взмахнет клинком. — Астрид лгунья… если она врёт, то и ты можешь соврать, — шут усмехнулся. — Соврать ей, соврать птичке. Что ты расскажешь, когда она вернётся? — Скажу, что в своем безумии ты потерялся и я принес тебе покой, — Бан ощутил, как вздрогнула его рука, опуская занесённый клинок. — Значит так… а защитить ты сможешь? Своей силой? Безвольный слуга… — Следи за языком… — ассасин опустил голову, зажмурившись. Верно. Кем он будет теперь? В голове все смешалось. Думать становилось больно от навалившихся ответственности и тайн. Аккуш подозревала Астрид. Она вела себя с самого начала так, что лишь слепой не увидит странностей… слепой как он. И шут тоже увидел это. Увидел и не сдержался, в попытке устранить опасность. Он уже пережил это. Предательство своей семьи. Смерти братьев и сестер. И одиночество. Бесконечное и пустое одиночество. — Ответь… чувствуешь ли ты пустоту рядом… — парень затих, не смея произносить имя сестры. — Рядом с пташкой? О-хо-хо… Рядом с пташкой я слышу лишь её, — Цицерон усмехнулся. — Слышащая иная… рядом я чувствую лишь, что не зря нёс эту ношу. Бан невольно поднял голову, замечая, как во взгляде Хранителя что-то изменилось. Словно где-то в глубине затих тяжёлый смех, уступая своему старому хозяину. Тому ассасину, что мальчишкой оказался в Братстве целых пятнадцать лет назад. Со звоном на пол упал клинок. Руки юноши засияли золотом магии, касаясь ран Хранителя. С его губ лишь сорвался удивленный вздох от осознания того, что ассасин проиграл сегодня зверю. Он решил пощадить одинокого безумца. — Я делаю это не ради тебя, — пробормотал парень, оставляя на полу лекарство и бинты. — Только не смей больше показываться в Убежище. Ни сейчас, ни потом. И Бан ушел. Оставив за своей спиной одну жизнь, которую не смел оборвать.