Птица и Колокольчик

Тишина навалилась на уши, смешиваясь с гулом боли. Шут сжимался на грязном полу, дышать становилось тяжело… так тяжело. Его болезненный смех прокатился по комнате, утопая в клубах пыли и старой мебели. Он и сам ощущал себя частью этой кучи хлама, оставленный помирать с разодранным пузом. Но жизнь еще не стремилась так быстро покидать тело Хранителя, клубясь болью и слабостью. Мальчишка ушел. Паяц судорожно вздохнул, пытаясь подняться, но мир словно терял краски с каждым стуком сердца… нет-нет, нельзя умирать. Только не сегодня. Только не из-за вшивой псины! Он глупил, она просила не вылезать, не совершать глупостей, но теперь он здесь и вернуться в Убежище нельзя. Звякнул бутылек. Точно, добрый и послушный Бан оставил подарок в скляночке из красноватого стекла. Маленькая ниточка, за которую шут должен взяться. Красная ниточка вьется, ползет, вяжется узлом и клубком в Пустоту… Дерг-дерг. Кто там? Кто на том конце? Братство? Мать? Ситис? Нет, конечно, нет. На том конце легкая пташка. Изящный лебедь, которому чужды лишние эмоции. Горло противно обожгло зельем, и дурной голос в голове стал чуть тише. Дрянь какая. Наверняка мальчишка сам наварил. Неумеха. Неуч! Шут раздосадованно откинул пустую стекляшку на пол, наслаждаясь мелодичным звоном разбитого стекла. На миг тишина отступила, после вновь схлопываясь над головой словно воды Моря Призраков. Надо было вставать и идти, а то от холода все загниет, не хватало ещё лишних проблем. Пол шатался, но Цицерон поднялся. Старался даже выпрямиться, но недолеченные раны тут же начинали ныть. Магия плохо слушалась, нехотя собираясь на пальцах, но стало чуть проще. Кровь не хлещет, значит, Дурак Червей будет жить. Так просто его не убить! Нет-нет! Рано уходить в Пустоту. Пташка сейчас там совсем одна осталась. Астрид точно придумает, как избавиться от помехи, а если узнает… о, если она узнает, что Слышащая водила ту за нос. У-у-у! Кошмар! Настоящий кошмар! Но стены шатались, наваливаясь то к одному плечу, то к другому. Любезно открытые засовы на дверях, спящие призраки-стражи, тишина от убиенного тролля. Но теперь и здесь оставаться опасно — мальчишка может рассказать о пароле, а если кто-то найдет… Шут зло треснул себя кровавой ладонью по лбу, проклиная свою дырявую голову. Точно! Дневники! Этот мелкий… наверняка он их выкинул или сжег, а может, отдал Астрид? Если отдал, то скоро эта дрянь сама наведается, вылезет из своей норы, чтобы прибрать к рукам это Убежище. И даже стражи не смогут долго держаться. Стоило уходить, да как можно дальше от Данстара. Запад или Восток? Хороший вопрос, оставалось лишь кинуть монетку и понадеяться на Богов. Хотя они давно отвернулись от безумца, раз его слова не смогли донести правду до людей. Взять и предать всех и вся. Да будь он проклят, если был не прав, рьяно защищая честь избранного самой Матушкой и Ситисом. Шут со стоном привалился к закрывшейся двери, пытаясь привыкнуть к нахлынувшему шуму моря. Волны с шелестом накатывали на берег, принося аромат соли, влаги и водорослей, что бурные воды отрывали со своего дна. На темных камнях блестела морская пена, тут же рассыпаясь льдинками от колючего ветра. Цицерон поежился, вжимая голову в плечи и стараясь идти вперед. Дальше от города, на восток. Не хватало сейчас столкнуться со стражей, которая точно будет задавать вопросы. Сейчас шуту было сложно даже не грохнуться на камни, а уж о прямом сражении речи и не шло… Цицерон упорно шел вперед, сперва упираясь рукой в скалу, а после и борясь с ветром, когда укрытие закончилось. Берег то ширился, то сужался до тонкого перешейка, заставляя двигаться медленно. Но вот в темноте ночи показались округлые очертания, послышался тяжелый храп хоркеров, что отдыхали на берегу. Тяжелые пухлые туши растянулись вдоль воды, не реагируя на тихо качающуюся тень. Цицерон тяжело вздохнул, пытаясь не спугнуть животных, пока пробирался сквозь их теплый заслон. Но вот последняя клыкастая тварь осталась за спиной, и взору открылись чуть прикрытый холмами участок и широкий берег, на котором ютилась довольно большая палатка. Её полог был поднят, чернея пустым пространством. Что же, кажется, укрытие было покинуто, а судя по мокрому от влаги костру, очень давно. Дзынь! Цицерон замер, опуская взгляд вниз. Ах, чертов кубок! От пинка серебристый бокал прокатился по гальке, с плеском исчезая во тьме моря. Напугал до чертиков — шут уже думал, что наступил в капкан от усталости. Он осмотрелся еще раз, пытаясь заметить в лунном свете блеск ловушки или притаившегося хозяина палатки. Никого. Внутри было относительно пусто: пара теплых шкур, спальник для двоих и вино. Кажется, кто-то здесь очень весело проводил время. Джокер зло улыбнулся, топча ногой красные лепестки горноцвета, рассыпанные вокруг палатки, да и внутри тоже. Он подтащил одну из шкур ко входу, опускаясь на неё и принимаясь палкой ворошить влажные угли и остатки древесины. На пальцах вспыхнул огонь, тут же с шипением перебираясь в костер. Влага мигом испарилась, занимаясь ярким пламенем. Цицерон поежился, снимая мокрые сапоги и устраивая их на шкуре. Вот же не повезло: застрять на севере, к тому же без припасов. Спасибо, хоть не в ельнике ночевать придется. Огонь наконец осветил округу, позволяя шуту изучить свое пристанище подробнее. О! Даже сапоги остались. Вот это ему, конечно, повезло. Правда, одни были слишком малы, а другие велики, словно их с великана сняли. Цицерон усмехнулся. Беру свои слова назад, кажется, Боги сегодня снисходительны. Среди хлама от ушедших любовников, правда, ничего кроме вина и пары пирожных не нашлось. А значит, у шута невелик выбор. Или пить алкоголь, или вскипятить пряное вино, потратив время. Правда, кубок остался один, придется как-то импровизировать. Живот затянуло болью от недолеченной раны, и шут скривился, залезая в палатку и принимаясь расстегивать пряжку ремня, осторожно стягивая рубаху через голову. От боли уже тошнило, заставляя сворачиваться клубком, дабы не тревожить рану. Холодный морской воздух лизнул голую грудь. Казалось, все вокруг будто обжигало бледную кожу. Ассасин сгорбился, цепляясь пальцами за спутанные пряди. Шапка давно валялась в стороне вместе с кофтой. Ох, он еще никогда не ощущал себя настолько обнаженным. Рана выглядела уже не так плохо, как пару часов назад, края уже подсохли, да и магия относительно стянула порез, делая его не настолько рваным. Правда, от помощи он бы не отказался. Ах, какой запасливый, однако! Совсем запамятовал о поясной сумке. Маленькая сумочка с полезностями на любой случай. Со звоном из кошеля вывалились пуговицы, монетки, отмычки, даже пара сухих цветочных венчиков! А, вот и позабытый уже бинт, на случай… да на всякий случай! Всяко лучше, чем искать, какой кусок оторвать от одежды. На радостях шут даже хохотнул морщась. Смочив кусок бинта в морской воде, он опустился на шкуру у костра, принимаясь стирать присохшую кровь с кожи. На каждое движение мышцы начинали болеть с удвоенной силой, уже перерастая в лихорадку. Отмыв живот, он наконец смог собраться с силами, и с ладоней уже уверенно сорвались густые всполохи магического золота, сращивая разодранную кожу, оставляя красноватый рубец, что простирался от левого ребра почти до самого бедра. Ему несказанно повезло, что мальчишка не стал добивать. Голова уже меньше кружилась, усталость навалилась на плечи, заставляя шута закрыть меховой полог палатки, заворачиваясь в теплую мягкую шкуру спальника.

***

Хр-р-р! Шлёп! Плюх! Цицерон распахнул глаза, хватаясь за кинжал спросонья. За пологом кто-то шумно дышал, перекатывалась галька под тяжелой тушей. Ассасин осторожно отодвинул шкуру, выглядывая через щель. Наглый хоркер подкатился почти вплотную к раскаленным углям костра, грея свое брюхо. Ну что же, это хотя бы не Арнбьорн по его душу. На берегу было на удивление тихо, хоть ветер с моря приносил за собой лишь сырой холод. Лихорадка уже не сильно мучала тело после крепкого сна (насколько уж он мог быть крепким, конечно), и в целом шут был готов хоть сейчас бросаться в бой с улюлюканьем и криком. Но если он явится в Фолкрит, то подставит и Бана, и Слышащую. Ежели та не вернулась, то его поползновения будут напрасной тратой сил. А если она там… что ж, подставлять под удар Аккуш не хотелось. Она даже толком не познала музыку жизни… ха-ха-ха! Цицерон согнулся сдавленно хохоча. Вот же, благородный Хранитель оказался на обочине дороги. Какой ужас! Перекусив горячим вином и сладким подмерзшим пирожным, шут наскоро оттер пятно с любимой кофты, сетуя на очередную дырку. Что же, пока придется думать что-то со своим… видом. Правильно пташка говорит: если хочешь быть незаметным — оденься как все. А уж рыжеволосому имперцу как-то исчезнуть придется, от глаз людей и не только. Облачившись в видавшее виды одеяние и нацепив относительно просохшие сапоги, шут направился в сторону города, задумчиво перекатывая в руках пару золотых монет. Данстар еще дремал, только-только начиная оживать теплыми окнами лавочек и окриками портовых рабочих. Кажется, в гавань заходит корабль. Цицерон застыл, любуясь оживающим портом. На горизонте ещё виднелся липкий туман, который едва рассеивало солнце, и вскоре из рокочущих волн выплыл огромный галеон, следуя за надутыми черно-красными парусами. Постепенно сдулись первые паруса на грот-мачте, позволяя галеону чуть замедлиться. За ним спустилась и фокт-мачта, мелькая то тут, то там мелкими тенями матросов. Корабль замедлился, еле слышно шурша бортами о ледяные корки моря. Это же… Имперский галеон! Улыбка распустилась на бледных губах ассасина, стоило тому заметить знакомые гербы на помпезных флагах корабля. Значит, осталось всего-ничего, Слышащая подсобит в убийстве и, наверняка, — только наверняка! — ему можно будет вернуться ударившись челом. Ах, но это явно не его дело. Точно не для бедного Хранителя.

***

Рустлейф любезно продал по сходной цене рубаху и брюки, позволяя ассасину наконец облачиться во что-то кроме дрянного дырявого кафтана. Милая женушка трактирщика, Серен, даже любезно предоставила плащик, отчего шут готов был прямо тут пуститься в пляс, но пришлось сдерживаться. Дурной хохот в голове нещадно звенел, все нашептывая свои гневные речи. Вот бы укокошить кого-нибудь! Кажется, еще немного и рука сама собой потянется к острому клинку, вспарывая случайному прохожему горло. Цицерон зарычал, приваливаясь к горячему боку плавильни и сжимая пальцами запястье, заставляя себя отпустить клинок. От последних дней в голове будто каша, что бесконечно сворачивалась клубками в черепушке, путая и без того скудные мысли. Живот потянуло болью вновь, но теперь от голода. Кажется, он себя лишь раззадорил утренним перекусом. «Пик ветров» встретил относительно пустым залом и парочкой моряков с имперского корабля, видимо, закупавшихся для дальнейшего пути. Столики были почти пусты, лишь туда-сюда ходила служанка, гоняя пыль старой метлой. Негусто, но тем лучше для порядком взбешенного ассасина. Он быстро заказал небольшой обед и кружку воды, все еще чувствуя вкус кипяченного вина на языке. Редкостная гадость, но хотя бы спирт весь прогорел. Сев за дальний столик, спиной к очагу, шут приступил к еде. Правда, суховатая крольчатина не сильно поддавалась вилке, заставляя все сильнее вскипать от негодования. Вот же шарлатаны! Подать такой ужас… ги-хи-хи! Всем им надо бы преподать урок… но птичка не погладит по голове. Да кто она, чтобы указывать?! С надрывным скрежетом вилка скользнула по тарелке, оставляя глубокую царапину. — Ой-ой, кто же это гневится с утра пораньше? — тягучий мужской голос что-то лениво бормотал, становясь все ближе и ближе. Запахло влажной шерстью и сахаром, прежде чем шерстяной не показался в поле зрения. Песчаная морда с темными полосами вокруг красноватых глаз казалась ассасину немного знакомой, но все же кошки были почти все на одно лицо. Каджит усмехнулся, приглаживая топорщащийся хохолок на макушке, выбивавшийся из заплетенной гривы. Звякнули золотые кольца в косах, стоило кошаку склонить голову в интересе. — Откуда будешь, путник? — он подпер подбородок когтистой лапой, изучая своего «собеседника». Шут не спешил отвлекаться от жевания жесткого мяса, стараясь не обращать внимания на каджита. Точно, кажется, они с пташкой видели его в Фолкрите. Бродячий бард? Ах, скорее пьянчуга и любитель скумы, судя по едкому сладкому аромату и блеску в глазах. — Давно я не видел среди людей поцелованных огнем. Притом настолько ярко, — кот хихикнул, стуча крепким хвостом по лавке. — Какой неразговорчивый, однако. Ты немой? — Не имею удовольствия общаться с бар… бродячими котами, — Цицерон сдавленно зашипел, прикусив язык. Вот же, чуть не взболтнул лишнего. — Издали, где солнце на западе всходит, а садится на востоке. — Пха-ха! — кошак сдавленно захохотал, радостно мотыляя хвостом. — Так, значит, ты человек из ниоткуда, а куда направляешься? — Куда укажут звезды, — Цицерон пожал плечами, запивая наконец свой обед. Ох, а хороша вода в этом колодце. Даже стало легче думать. — Значит, пока они никуда не указали? — светлые усы на львиной морде дрогнули, почти вздыбившись. От путника пахло кровью, как же он не заметил сразу? — Пока нет. Скромный я готов ждать хоть вечность, — шут улыбнулся, указывая на себя вилкой. — Умение ждать — единственное, что осталось у бедного Цицерона. Арлекин дернулся, касаясь пальцами губ. Вот же… проговорился. Кошак так легко влезает в чужие мысли, что невольно перестаешь быть настороже. Потому ассасин ненавидел бардов — они шумные, говорливые, наглые и легко разводят на разговор. — О, очень приятно, — кошак улыбнулся, протягивая руку. — Я Рааджин, приятно познакомиться. — Цицерон, — мужчина осторожно пожал обманчиво мягкую руку каджита, подмечая, как остро были наточены его когти. — И давно ты в Данстаре? — растягивая буквы, промурчал Рааджин. — Имя у тебя больно нездешнее, редкое. — О, я путешествую. Ищу свою потерянную подругу, но пока безуспешно, — его губы растянулись в улыбке. — Дамы имеют свойство водить за нос и исчезать как дым. — Вот как, — бард пригладил вибриссы на морде. — Такая, красивая, светловолосая. Из босмеров, кажется. Цицерон напрягся, сжимая в руке вилку, пока кот распинался о прекрасной нимфе. Да кто он такой?! — Не удивляйся, я падок на прекрасных и необычных людей, — Рааджин словно почуял кольнувшее собеседника подозрение, выставляя лапы перед собой. — Вы слишком привлекаете внимание с вашими… особенностями. Чего я только не видел за свое путешествие по провинции. Ассасин вздохнул, опуская прибор на стол, и чуть откинулся назад, упираясь затылком в колонну. Руки так и чесались ухватить кота за его бесячий хвост с кисточкой и выпытать все, что он может знать. — Знаешь, меня ведь чуть не казнили недавно. Потом я чуть не помер от дракона! — бард закатал рукав, демонстрируя проплешину с бугристым шрамом от пламени. — Во! Так что парочка скрывающихся от чего-то людей… м… лишь небольшой интерес вызывают. — Так, значит, ты собираешь слухи и всякую необычную информацию? — шут широко улыбнулся, но в его глазах не было и намека на веселье. — Абсолютно. У простых людей мозгов не хватит, чтобы искать что-то странное и умело продавать, — Рааджин развел руками, нервно подергивая кончиком хвоста. — Так вот, я могу помочь тебе найти твою подругу. Но не за просто так… — Да-а? — Цицерон схватил мельтешащую кисточку, вызывая тихий мявк кота. — И чего ты хочешь? — Ай, это не куль… кхм… услуга за услугу, знаешь, — он улыбнулся, вытаскивая хвост из чужих рук. — Это будет сюрпризом. Цицерон нахмурился, но ответить отказом он не мог. Кот явно не заинтересован в золоте, а ассасин им не очень-то и богат (информация бывает слишком дорогой), да и в конце концов этого барда найти будет просто в случае предательства. Тот тоже сильно выбивался из толпы ему подобных, но умело пускал пыль в глаза и забалтывал, потому «у простых людей мозгов не хватит, чтобы искать что-то странное». — Договорились.

Сандас Вечерней звезды

Кошак не подвел. Стоило Цицерону появиться в городе, по привычке направившись к таверне, как Рааджин выскочил на него из-за угла. Чудом не получив клинком в живот, тот уволок своего «нанимателя» за казарму стражи. Каджит был сильно взволнован, отчего его крепкий хвост подрагивал, а песочные уши были плотно прижаты к голове. Он отпустил ассасина, лишь когда убедился, что рядом никого. — Сегодня ночью в Фолкрите была резня, — кот обернулся, хватая шута за плечи. — В лесу… видели мертвых солдат Пенитус Окулатус… это стражи императора. Цицерон нахмурился, пытаясь понять сказанное, и с каждым словом становилось тяжелее. Если он правильно понимает, то стражи пришли за ними… — Где именно это было? Что еще? — ассасин прикрыл глаза, молясь не услышать главного… — Там были тела в черно-красных доспехах. Вроде говорили о волшебнике и огромном норде… — кот дернулся, отпуская собеседника. Его лицо исказилось как от боли, и тот медленно сполз по стене, глуша рвущийся наружу смех. — Мы… договорились… о светловолосой… босмерке… — арлекин закрыл рот руками, надрывно хохоча между словами. — Да! Я о том же… там все сгорело! От тех, что внутри, остались лишь угольки… — Информация надежная? — Цицерон поднялся, хищно улыбаясь. Информатор вздрогнул, выставляя ладони вперед и кивая. Шут, напротив, сжался как пружина, словно становясь меньше… а потом взорвался. Яростный хохот рвался из горла. Холодный. Надрывный. Будто где-то там бесновался зверь, жаждущий свободы. Ассасин рванул из проулка, выбегая на площадь и вскакивая на перепуганную кобылку. Со свистом мелькнул кинжал срезая привязь. Каблуки сапог впились в бока кобылы, подстегивая ту бежать. Галопом они взлетели по дороге Данстара на холм, исчезая из поля зрения застывшего каджита.

Сандас Вечерней звезды, окрестности Фолкрита

Кот не соврал. Ни в чем не соврал! Подлесок весь был покрыт кровью и выжжен подобно пустыне, но тел нигде не было. За один день звери не успели бы растащить, да и следов практически нет. Цицерон нервно колупал носком расписного сапога землю, пытаясь высмотреть хоть что-то знакомое, что укажет на выживших. Но пока лес лишь выглядел как поле боя, и чем дальше шел ассасин внутрь, тем чаще попадались следы драки и редкие остатки то брони, то стрел, что затерялись в кустах. Вот наконец поломанные ветки перестали мешать обзору и шут вышел на широкую поляну перед Убежищем… трупов не было. Лишь опять кровь. Старая шепчущая ошметками разлетелась по округе, шурша каменной крошкой под ногами. Нет-нет-нет! У них не вышло… Он бегло осмотрел округу и заметил дерево, что было покорежено стрелами и испачкано кровью. Кто-то снял убитого? Но кому это надо? Неужели… внутри все сжалось от дурных мыслей, ворочаясь тошнотворным комком пустоты. На глаза попалось озеро. А ведь на его берегу росло много колокольчиков. Теперь цветы торчали мертвыми пеньками, качаясь на ветру. Что это? Арлекин воровато оглянулся, после зажигая на руке дрожащий огонь. Вечер уже давно опустился на землю, укрывая темнотой самое главное. Пять свежих горок земли возвышались чуть в стороне от озера, прячась за деревьями и изгибом скалы. Пять могил? Но их было всего… десять человек! Значит, выжило так много? Хранитель согнулся, опускаясь на центральную могилу, над которой торчала издевательски вырванная каменная табличка с еле различимыми строчками. Пять догм словно зло посмеивались. Нерушимые заповеди, которые уже давно не соблюдали здесь… Не очерни. Не предай. Не воруй. Не убей. Верь в Мать и Ситиса… Главный зал Убежища встретил разрухой и удушливым запахом гари. Но на испачканном пеплом полу были заметны следы. Большие ноги и миниатюрные… что-то несут. Он улыбался следуя по следам словно ищейка. Озеро. Рубиновые осколки витража на дне. Следы тел, которые кто-то тащил. Почему их лишь два? Почему больше тут никто не ходил? Ах, или умело шагал, не тревожа чужие следы! Кто мог похоронить братьев и сестер? Кто же выжил? Матушка уцелела, иначе что бы волочили эти скудные следы. Назир или Бан? Ах, нет, мальчишка явно играет роль Слышащей. Неужели не вернулся? Или помер в Солитьюде? А кто выжил — тому надо как-то уехать из города! Мелкий конюшонок раскладывал сено лошадям на ночь и не сразу заметил подошедшего странного человека. Его лицо было изогнуто улыбкой, словно маской, а в глазах стоял такой холод, будто вот-вот выльется наружу, убивая всех вокруг своим горем. Мальчишка чудом не вскрикнул, но вилы поднял, направляя те на человека под капюшоном. Цицерон не спешил говорить, осматривая дремлющих лошадей. Пусто. — Скажи мне, милый мальчик, кто забрал ту лошадь? — ассасин согнулся, указывая в сторону пустующего стойла. — Это какая? Соловая кобылка? — мальчик опустил вилы, опираясь на те как на копье. — Не знаю. Приходил какой-то редгард днем. Сказал, что лошадь друга… — Ах… спасибо, милый мальчик, — Цицерон нервно хихикнул, потрепав конюшонка по пшеничным волосам. — А куда поехал тот редгард? — На тракт поехал, куда же еще. Гадство! Или Назир, или Бан. Как же сложно, когда Хранитель не может ничего слышать сам, ворчал шут, возвращаясь обратно к развилке. Привязанная к завалинке лошадка встрепенулась, пытаясь дернуться в сторону, но крепкие руки на недоуздке довольно грубо сжали морду. — Что же, дорогая подруга, бедному старому мне придется вновь искать свою семью, — Цицерон надрывно хихикнул, забираясь на лошадь и вновь отправляясь в путь. Никто не видел девушку в округе, лишь редгарда с телегой и больше ничего. Все словно испарились в один миг. Единственное, что оставалось — ехать в Солитьюд. Последняя надежда найти кого-нибудь из стражей императора и хорошенечко допросить!

Морндас Вечерней звезды, Солитьюд

Дождь оставил за собой влажный холод и грязь, чавкая под копытами уставшей лошади. Цицерон молчал. Не заливался песнями как соловей. Не говорил сам с собой со скуки. Лишь цокот копыт нарушал тишину, сливаясь с ударами сердца. Стражи на воротах почти не наблюдалось, зато в самом городе повисло напряжение, которое можно было резать без ножа. Стражи по двое ходили по улицам, осматривая закоулки и докапываясь до случайных прохожих. Особенно плотно осматривали редгардов, буквально встряхивая бедолаг за грудки, но после сразу извиняясь. — Бесполезное дело… — раздосадовано шептала стражница, привалившись плечом к колодцу на площади. — Наверняка он ускользнул уже. — Нет, все точно. С его травмами и город покинуть… — второй стражник взмахнул руками, чудом не угодив по лицу подкравшемуся шуту. — Ох, ну и день у вас, — арлекин улыбнулся, чуть кланяясь. — А что происходит? Я только приехал, а тут такое. — Ты ещё подойди к Алдису и спроси, — стражник расхохотался. — Иди отсюда. Не для ваших ушей это… — Пусть знает. Чем больше людей будут знать, тем быстрее поймаем, — женщина повела плечами, нависая над более мелким имперцем. — Преступник сбежал. Опасный. Молодой редгард, серьга в ухе, серые глаза. Возможно, одет в черно-красный доспех. — У-у, с таким ориентиром подойдет половина народа, — Цицерон хохотнул. — Но буду иметь ввиду. Удачных вам поисков! Ассасин развернулся на каблуках, накидывая капюшон на голову и растворяясь в толпе. Вот же гадство. Братец Бан уже сбежал. Значит, он зря тащился в такую даль? Но кто помог? Когда он сбежал? Вопросов было больше, чем ответов, и это начинало бесить. Мужчина сжал зубы, рвано дыша. Нет-нет, он ведь в поисках. Тайно и незаметно. От ещё пары людей он узнал, что были убиты солдат Пенитус Окулатус и мастер пыток. Клинок был отравлен неизвестным ядом, но мастера пыток скрючило так, что даже жрецы Аркея не могли выпрямить его тело. Значит, Слышащая сама пришла в город и вызволила брата. Но куда они могут пойти дальше? Их разделяет почти целый день пути, если не больше! А за такое время любой след давно затеряется на тракте под дождем и снегом. Мысль кольнула воспаленное сознание, глуша надрывный хохот в голове, от которого звенело в ушах. Шут истерично смеялся внутри, не давая ассасину сосредоточиться. Оставалось лишь одно место — Вайтран! Цицерон улыбнулся, устало закрывая глаза ладонью. Как же он сразу не додумался до этого!

Тирдас Вечерней звезды, окрестности реки Карт

Ночь стремительно сменилась холодным утром, расчерчивая небо красным заревом рассвета. Драконий мост гудел яросто — солдат Пенитус Окулатус убили! На улице стояла стража, плакали люди. Каждый пытался рассказать что-то, но показания скакали от одного к другому, расходясь в деталях, но сходясь на одном — в поселение пришла странная женщина. Кто-то говорил, что была красива, кто-то называл уродиной, но с некоторым очарованием. Кто-то говорил про демоническую лошадь, на которой та явилась, кто-то говорил, что пришла пешей с толпой зверей. А Цицерон лишь бегло скользил между домами, поднимаясь на пустырь у города. Стояли телеги, груженые телами. Стражники несли своих же, складывая друг возле друга на жухлую траву, оборачивая льняной тканью. Тринадцать мертвых тел. Десять солдат Пенитус. Целый взвод был убит хитрым ядом, зацепив ещё парочку случайных стражей. Их лица искажала боль, расцветая кровавыми потеками из глаз и носа, у кого-то даже была рвота, распустившая вокруг тел кислотное амбре. Значит, Слышащей уже здесь нет, раз она не попалась. Но могла ли она поехать в Вайтран? Скрыться от глаз чужих и от вины… чем не повод?       Но домик на отшибе Вайтрана встретил лишь остатком тепла очага и брошенным обедом. Вещи в ящиках остались нетронуты, забрали лишь зелья и мази. Повсюду виднелись людские следы, но проклятый дождь смыл все, смазал, не позволяя разобрать, кто здесь был. Он опять опоздал! На целых полдня! — Эй, ты кто такой?! — громкий голос юноши прогремел за спиной, заставая шута врасплох. Арлекин усмехнулся оборачиваясь, всматриваясь в хмурое лицо напротив. Рослый бретонец смотрел на него, держа руку на рукояти меча. Но Цицерон понимал, что малец может биться не только клинком. Позади него маячила черноволосая женщина, выглядывая из-за плеча своего спутника. Но тот упорно не реагировал на нордку, заслоняя весь дверной проем. Паяц изящно поклонился кивнув головой. Но знакомого до боли звука колокольчиков не было. Цицерон забывает, что сейчас он спрятан, замаскирован. Но шут рвался наружу. — Я спросил, кто ты такой, — бретонец начал угрожающе вынимать свой меч из ножен, не отрывая взгляда от тщедушного на вид мужчины. — Я? — Цицерон рассмеялся, разводя руками. — Прекрасный и несравненный Рааджин. А в чем проблема? Воин хмурился, сжимая зубы до скрипа. Имперец перед ним был слишком подозрительным. Кто он такой? Что забыл в доме лекаря? Он ли причина её пропажи? — Это дом моей возлюбленной! — рявкнул бретонец под аккомпанемент тихих окликов Лидии за его спиной. Паяц нервно улыбнулся, слушая очевидную ложь напыщенного вояки. Уж ему то не знать, что пташка была одинокой. Он был с ней рядом, видел её эмоции, видел, как пустота пускает корни в её душе. Такая же пустота была и в его собственной. В тех, кто был один и жил ожиданиями годы. — Да-а? Тогда, может, вы мне и расскажете, куда подевалась моя дражайшая… целительница, — Цицерон сделал пару шагов по комнате, смотря, как на висках воина уже начинали взбухать вены. — Кто ты такой, чтобы я тебе рассказывал? — бретонец отпустил рукоять меча, складывая руки на широкой груди. На его немного детском лице, круглом как яблоко, гневно сведенные брови смотрелись комично. — О, ну, думаю, благородный воин всегда готов поделиться советом с простым путником, — шут усмехнулся, чуть отодвигая в сторону мальчишку и выскальзывая из дома. Лидия встала перед ним, не давая далеко уйти. — Поверьте, мы сами ищем хозяйку дома, — женщина хмуро посмотрела на своего господина за спиной, видя, как того аж перекосило от наглости имперца. — Прошу прощения за своего господина, просто недавно кто-то видел странных людей возле дома, вот мы и пришли проверить. Цицерон хихикнул, слушая, как за спиной ворчит юноша, закрывая за собой дверь постройки. Щелкнул замок, стоило мужчине повернуть ключ. Странное дело, откуда у него ключ от дома? Неужто шут где-то ошибся в своих выводах. — Милая леди, как же вас зовут? Не могу же я обращаться к благодетельнице просто так? — на лице мужчины нарисовалась мягкая улыбка, сменяясь галантным поклоном. Лидия улыбнулась в ответ, чуть краснея, что на бледной коже ярко выделялось неровными пятнами. — Я Лидия… ам… а это мой господин, Балур, — воительница вздохнула, стараясь вернуться в русло разговора. — Очень приятно! Так вот, милейшая Лидия, что были за люди? — шут улыбался, наслаждаясь пыхтением поравнявшегося с ним воина, пока тот наконец не вышел за ворота. — Стражники видели телегу и двух редгардов. Они перевозили что-то, — женщина махнула рукой в сторону тракта. — Возможно, воры, воспользовались пустым домом… — О, благодарю вас, — паяц перехватил руку воительницы, чуть пожимая теплые пальцы. Балур вспыхнул, хватая «Рааджина» за плечо и разворачивая к себе. Шут среагировал мгновенно, упираясь жалом клинка в открытый подбородок воина. Дымчатые глаза полоснули холодной сталью, но воин не стремился отступать. Его грудь вздымалась от глубокого дыхания, вырываясь с губ яростным фус. Ассасин успел присесть в последний миг, толкая воина в живот. Лидия успела лишь щитом прикрыться, падая на забор. От крика в ушах звенело, не давая сосредоточиться. Балур быстро поднялся, выхватывая из ножен меч. Зачарованная сталь мерцала холодом. Цицерон скинул идиотский плащ, почти прижимаясь к земле. Клинок со свистом пролетел выше, срезая пару завернутых в ткань кустов. Редкие зеленые листочки разлетелись по подмерзшей земле, украшая скудный вид. Шут в голове бесновался, требуя крови. И ассасин готов был её дать. Он кинулся вперед, вгрызаясь острием кинжала в плотную кожу. Пластины на нагруднике отозвались скрежетом. Вскрикнула Лидия, придя в себя. Цицерон расхохотался, взмахивая клинком вновь и вновь, не давая воину передохнуть. Одной рукой он держался за саднящее от силы голоса горло, а второй пытался ужалить длинным мечом. Один удар, и он победит. Магия скует мышцы, и даже ассасину будет не совладать. — Стойте! — Лидия кинулась вперед, ударяя сцепившихся мужчин щитом. Цицерон отпрыгнул, вскидывая клинок. Стой! Не стоит крушить здесь дальше… второй рукой ассасин держал себя, уставившись на растоптанные грядки и саженцы. Под ногами торчали жалкие остатки винограда. Кажется, птичка нас… не похвалит. Гья-ха-ха! — Я его сейчас прирежу! — Балур рявкнул, пытаясь отодвинуть хускарла в сторону, но та упорно стояла на месте. — Мой тан, успокойтесь хоть на миг, — Лидия толкнула юношу щитом в грудь, заставляя взглянуть на себя. — Вы только разрушите все здесь. Приди в себя наконец! Шут улыбнулся, осторожно выходя из остатков сада на дорожку. Воин взглянул вниз, замечая, что натворил. Краска прилила к его лицу. Что же, ему было хотя бы стыдно за устроенную потасовку. — Твой хускарл права. Приди в себя, — ассасин поднял плащ с земли, отряхивая листочки. — Определись уже, кто тебе дороже. Затихающий хохот странного человека ещё долго звенел в голове Балура, путая его мысли. Но имперец был прав — ему уже давно стоило определиться и прекратить беготню за призраками.

Тирдас Утренней звезды, берег Данстара

      Ночь уступила свое право вновь, встречая ярким рассветом нового года. Шут устало смотрел на красные воды моря, чувствуя липкую пустоту внутри, оставшуюся после испытанного гнева. Он четвертый день гнался за призраком семьи, но так и не догнал. Спал в дороге от силы пару часов, и веки постепенно смыкались, рисуя под тонкой кожей яркий узор. Иллюзия. Солнечные пятна, что плавали кругами где-то в голове, смешиваясь одной сплошной массой. Галька под ногами неслышно шуршала под аккомпанемент волн, создавая свой усыпляющий шепот. Ныли голова и тело, мысли разрывались противоречивой натурой. Шут бесновался и требовал расправы. Требовал найти оставшихся солдат. Требовал найти сбежавших редгардов. Требовал-требовал-требовал! Ассасин упорно шел по шуршащей гальке к знакомой двери. Внутренности сжимались от усталости, вызывая лишь сухую тошноту. И руки опускались с каждым разом. Отставать от преследования. Не найти следов и каждый чертов раз натыкаться на идиотов, перегораживающих путь… Цицерон нахмурился. Возле входа пролегли глубокие борозды от повозки, исчезая за пределами Шепчущей. Он распахнул дверь, ныряя в знакомую уютную темноту дома. Внутри пахло пряностями, жженым зерном и цветами. Ах, знакомыми до дрожи цветочными маслами! Шут мягко ступал по старинным полам дома, не тревожа мелкую крошку под мягкими сапогами. Кажется, он слышал голос. Самый настоящий живой голос! — Как… мне кажется… — обрывки тонкого голоска доносились до слуха ассасина, что притаился на самом верху крутой лестницы. Внутри все сжалось, затрепетав от давно забытого волнения. — Я не скажу точно, — юный голос брата прервался легким стоном. — Не хочу быть голословным. — Ты ведь видел её, — о, хриплый и усталый голос Назира прокатывался по большому залу звеня и теряясь среди комнат. — Тихо ты, пока не будем загадывать наперед, — Бабетта погрозила пальчиком своему напарнику, отвлекаясь от перематывания ног Бана. — Что не будем загадывать? — Цицерон не выдержал, ступив в скудный свет светильников. Его братья нервно улыбнулись, а в глазах старшего, кажется, проскользнуло осуждение. — Ба! Я тебя даже не сразу узнал, — Назир чуть улыбнулся, отвлекаясь от распития крепкого напитка. — Кажется, смерть тебе к лицу. — А вам, смотрю, не очень, — шут хихикнул, спускаясь ниже. Огромный деревянный ящик стоял у стены, возвышаясь тяжелой громадиной над остатками Братства. — В этом ты чертовски прав, — Бан усмехнулся, растягиваясь на столе словно на постели. Ему все равно нескоро можно будет полноценно ходить на своих двоих, но спасибо, хоть сестра подлечила его тогда. — Аккуш… не планирует возвращаться. Бан закрыл уши руками, готовясь к тому, что грядет. Громогласное «Что?!» прокатилось по коридорам, исчезая где-то в ледяных расщелинах тролля. Кажется, Хранитель не был рад этой новости.