Осколки вечности

Необыкновенно тихий, ясный вечер прозрачно-синего цвета. Чуть заметный ветерок несет куда-то лепестки отцветающей сакуры, вокруг разлито спокойствие и умиротворение. Везде, кроме этой небольшой комнаты в углу замка… — Что значит — ничего?! — почти выкрикнул Курогане, яростно вглядываясь в спокойное на первый взгляд лицо Томойо. Вот только в глазах ее плескалась печаль и какая-то беспомощность – это пугало больше всего. — Прости, — поникнув, чуть слышно выдохнула девушка. Курогане прикрыл глаза, успокаиваясь. Его хозяйка не виновата в случившемся. Не хватало еще на нее сорваться. Нахмурившись, он бросил короткий взгляд на находящегося в той же комнате мага. Тот лежал на второпях расстеленном футоне — бледное уставшее лицо, веки плотно сомкнуты, дыхание тихое, прерывистое. Сквозь бинты на худом теле проступила кровь. Снова… Черт! Этот идиот у него еще получит! Руки сами собой сжались в кулаки. Этот нож, который так удачно ухитрились метнуть откуда-то со спины, — как бесчестно, — предназначался ему. Обычно Курогане не так просто было подловить. Но там, в самом центре замка, он привык чувствовать себя в безопасности, хотя врагов у первого ниндзя Японии, естественно, было полно. Так или иначе, но приближение опасности он почувствовал слишком поздно… Да и не смог бы уклониться — тогда бы наверняка ранило Томойо, находившуюся рядом. Впрочем, собственное возможное ранение его не так уж сильно беспокоило. Но, как всегда, маг все решил по-своему! От воспоминаний в груди вновь поднялась волна ярости. С нападавшим он расправился, еще когда лекари возились с раной Фая, — пожалуй, слишком быстро. Но тогда он едва ли мог себя контролировать. Руки еще помнили тепло тела, подхваченного у самой земли, пятно крови, расползающееся по бледно-голубому кимоно, виноватую, чуть растерянную улыбку… «Извини, я… Тело само среагировало…» Как будто ему от этого легче! — Черт, у нас были раны и посерьезнее! Почему сейчас все так плохо? — уже спокойнее поинтересовался Курогане, осторожно касаясь прохладной руки мага и чувствуя, как тихо и неровно бьется пульс под бледной тонкой кожей. — Этот метательный нож… Он заговорен специально против его магии. Вероятно, они думали, что Фай попытается отразить его с помощью своей силы, вот и подстраховались… Но получилось хуже — магия кинжала вступила в конфликт с магией самого Фая. Это выматывает его, не дает залечить свои раны и удалить из организма яд, который был на клинке. Сил просто не хватает на все сразу. И я… не знаю, могу ли что-то сделать, — объяснила Томойо, грустно отводя взгляд. На мгновение в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием раненого. Рука, которую Курогане все еще продолжал неосознанно держать, шевельнулась, тонкие пальцы чуть сжались. Ниндзя обернулся, встречаясь с гаснущим взглядом чуть приоткрытых голубых глаз, еще сияющих на как-то разом осунувшемся бледном лице. На мгновение оно осветилось едва заметной улыбкой. Сердце сжалось от нахлынувших воспоминаний. Токио… Неужели все еще хуже? — Эй, — напряженно произнес он, не отрывая взгляда от лица мага. Почему-то казалось, что стоит отвернуться, и все будет потеряно. — Можешь связаться с ним? — Да, — серьезно кивнула Томойо, прикрывая глаза. Спустя томительное мгновение в комнате появилось сияющее окошко, в котором быстро вырисовывался знакомый интерьер магазинчика желаний. – Я вас оставлю, — ободряюще коснувшись руки Курогане, девушка тихо вышла из комнаты. Захлопнув за собой дверь, она грустно вздохнула, устало прислоняясь к стене. — Курогане-сан? — в сияющем окне появилось слегка сонное лицо Ватануки. Он был в легком ночном кимоно — похоже, в той Японии глубокая ночь. Оценивающий взгляд разноцветных глаз быстро окинул комнату, на мгновение задержавшись на Фае, и парень грустно кивнул каким-то своим мыслям. — Ты знал, — скорее утверждение, чем вопрос. — Почти. Я… видел во сне, — тихо произнес Ватануки. — Не важно. У нас мало времени. Что нужно сделать? — отрывисто произнес Курогане, стараясь не замечать обреченной грусти в глазах хозяина магазинчика — совсем как у Томойо только что. Дыхание за спиной стало тише. С каждой секундой, падающей в бесконечность, жизнь покидала тело мага, и от осознания этого хотелось крушить все вокруг. — Сейчас — ничего… — уверенно произнес Ватануки, поднимая голову и выдерживая полный недоверия, злости и отчаяния взгляд алых глаз. Ниндзя стиснул зубы, чтобы не наорать на парня — такого спокойного и уверенного. Тонкая рука в его ладони чуть сжалась, скользнув по коже, и неслышно упала на футон. В комнате повисла тишина. — Эй! — Курогане едва удержался от того, чтобы обернуться. Только не сейчас — иначе он совсем потеряет самообладание. — Договаривай! — Ты можешь попробовать еще раз. — Э? — непонимающе переспросил ниндзя. — Существует множество разных миров. Когда человек умирает, его душа перерождается в другом. Ты можешь последовать за ним. В тот же мир, то же время, вновь встретить его там. И… попробовать спасти снова. Вы уже доказали однажды, что судьбу можно изменить, — негромкий мягкий голос словно обволакивает, гармонично переплетаясь с тишиной в комнате. — Но… — начал Ватануки, прежде чем Курогане ответил. — Это будет сложно. Скорее всего, с первого раза не получится. А возможно, и со второго, и с третьего… Раз за разом ты будешь терять его и начинать снова. Кроме того, ты не будешь ясно помнить прошлые жизни до самого конца. И все же ты хочешь попытаться? — Да, — без единой ноты сомнения ответил Курогане, бросая короткий взгляд на бледное лицо Фая, освещенное лунным светом. — Даже не зная цены? Ей станет… — пауза, кажется, длящаяся вечно. На одной чаше весов — все, а на другой?.. — Твоя цена — время. Твоя жизнь здесь завершится, и ты больше не сможешь сюда вернуться. В это место, куда так стремился попасть. Кроме того, в каждом новом мире вы с Фаем сможете провести не больше времени, чем от начала вашей первой встречи здесь и до конца. После — все повторится вновь, и судьба настигнет его. Если, конечно, тебе не удастся сломать этот замкнутый круг. И нет никаких шансов, что однажды все изменится. — Изменится. — Ни капли сомнения в голосе. — Я изменю. И я… принимаю эту цену. Томойо поймет. — Несомненно, — лицо Ватануки осветила понимающая мягкая улыбка. — Что ж, я исполню это желание. Черт! Голова ноет, перед глазами все мелькают картинки из далекого прошлого, складываясь, словно пазл. Холодная рука, безвольно падающая на пол в пустой ночной тишине. Это… — Смотрите! — возгласы и изумленные крики раздаются со стороны улицы. По спине бегут мурашки. И, кажется, выбегая из здания, Курогане уже почти знает, что увидит. В алых, расширенных от изумления глазах отражаются горящие обломки самолета на фоне ослепительно голубого неба. Собственный сдавленный вскрик едва различим в общем гомоне. А потом — темнота.