Осколки вечности

— Значит, все началось вновь… Тихий голос, обращенный в никуда, растворяется в пустоте. Город кипит, живет собственной, не прекращающейся ни на секунду бесконечной бессмысленной жизнью, но здесь, на крыше многоэтажного дома, все это мельтешение кажется таким неважным и далеким. Шум машин едва доносится с оживленных улиц, и непривычная для любого жителя города тишина успокаивает и одновременно нервирует. Так же, как и прохладная влажная морось вокруг, мельчайшими капельками оседающая на лице и одежде, далекие силуэты птиц, стремительными росчерками рассекающие бледно-серое небо над головой. Все вокруг словно замерло в ожидании дождя, готового вот-вот пролиться на землю. Но его все нет — и это оставляет ощущение незавершенности, неправильности. Странный день. Человек, стоящий неподалеку от края крыши, как-то невесело улыбнулся, поднимая голову и пристально вглядываясь в непроницаемую завесу наверху, словно надеясь найти там, среди плотных тяжелых туч, хоть лучик солнца. Бесполезно… — Что же ты будешь делать теперь, Куро-сама? Кто ты теперь? Где ты? Эти вопросы остаются без ответа — надолго ли? И надо ли знать на них ответ? Руки сами собой сжимаются, ногти острыми полукружьями врезаются в кожу. Надо ли это ему — помнить? Может, лучше закончить все сейчас? Светловолосый долговязый парень бросает короткий взгляд вниз, на мельтешащие внизу мелкие фигурки людей. Высоко… Достаточно, чтобы закончить эту жизнь и позволить самому дорогому человеку наконец спокойно пожить для себя, без всей этой бесконечной череды перерождений и потерь. Будь он прежним — непременно бы шагнул вперед, не задумываясь. А сейчас — нет. Он изменился. Его изменили. И теперь бывший маг сомневается, размышляет, закусив губу, отчаянно прокручивает в голове возможные варианты событий. И как все так обернулось? Сложно сказать, когда он все вспомнил. Что-то было с ним всегда, что-то пробуждалось постепенно. Но сейчас последние осколки мозаики сложились воедино, и он точно знал, кто он есть. В отличие от второго виновника событий. Почему именно так? Почему он всегда вспоминает раньше, чем Курогане? Из-за магии, все еще наверняка дремлющей где-то в глубине чуть усталых ясных глаз? Впрочем, это не так важно. Важнее другое — что ему делать с этой памятью? Он пытался сделать все по-другому. Вел себя с бывшим ниндзя, недоверчиво глядевшим на него до боли знакомыми алыми глазами, подчеркнуто холодно, отстраненно. Прятался, скрывался, натягивал маски, просил держаться подальше. Что только ни делал — а времени у него было предостаточно. Бесполезно. Курогане смотрел словно сквозь него — прямо в душу, не обращая внимания на видимость. На фальшивые улыбки, ничего не значащие жесты, деланный тон, ложь, привычно легко срывающуюся с губ. Он всегда безошибочно находил в глубине бездонных голубых глаз нотку тихой грусти, одиночества и отчаянного желания тепла. Близости. Защиты. Это что-то, что нельзя спрятать, скрыть. Только не от него. Но ведь именно эта привязанность и губит их раз за разом, разве нет? И, возможно, если Фай исчезнет прежде, чем Курогане его вспомнит, тот сможет жить себе, как ни в чем не бывало, — может, даже счастливо. Той жизнью, что сам выберет. Но с другой стороны, разве это будет предательством — вот так перечеркнуть все отчаянные попытки ниндзя что-то изменить? Это противоречие сводит с ума. Маг чуть слышно вздохнул, сделал маленький шаг вперед — теперь он действительно на самом краю. Этот выход — самый легкий. Просто отдаться на произвол судьбы, а там будь, что будет. Но… Будет обидно исчезнуть, даже мельком не заглянув напоследок в пьянящую и согревающую куда лучше вина глубину пылающих алых глаз, не скользнув взглядом по таким знакомым чертам смуглого лица. Впрочем, разве это не будет значить после вновь увидеть боль в подрагивающей глубине зрачков, отчаяние в охрипшем голосе? Нет, Курогане такого не заслужил. А значит… — Эй. Сильная теплая рука решительно сжимает запястье и тянет назад, подальше от края. — Что ты здесь делаешь, черт возьми? — такой знакомый чуть ворчливый тон с нотками заботливости. Что ж… Видно, судьбу и впрямь не изменить. Губ невольно касается улыбка, когда Фай оборачивается и с замиранием сердца видит перед собой знакомую высокую фигуру в простой темной рубашке. — Я… Наверное, неожиданно для себя самого он делает шаг вперед и отчаянно прижимается к опешившему парню, уткнувшись носом тому в грудь и наслаждаясь таким успокоительно надежным теплом. — Эй… — Курогане слегка опешил, с изумлением глядя сверху вниз на светлую макушку странного парня, неожиданно прижавшегося к нему. Они не встречались раньше — уж такую-то приметную личность он бы запомнил. Но все же один-единственный взгляд на невысокую хрупкую фигуру, стоящую на самом краю крыши, пробудил где-то в глубине души смутное, дразнящее ощущение дежавю, и одновременно — страх и желание… защитить? Чуть нахмурившись и пытаясь сформулировать тысячи незнакомых эмоций и мыслей, кружащих голову, смуглый парень осторожно провел рукой по худой спине блондина, чувствуя, как чуть расслабляется от прикосновения напряженное, как струна, тело. Затем, повинуясь скорее не разуму, а какому-то неясному предчувствию, чему-то сродни интуиции, чуть отстранился и мягко приподнял лицо странного незнакомца за подбородок, внимательно заглядывая в такие знакомые синие глаза. Определенно, они уже встречались где-то. Но… «Фай Д. Флоурайт из страны Целес». «Я тоже долго ждал, пока кто-то придет и заберет меня». «Папочка такой заботливый!» «Прости…» «Знаешь, я…» Пылающие алыми угольками глаза изумленно расширились. Чуть неуверенно, нет, скорее — неверяще, Курогане неслышно выдохнул: — Маг? С неба упали первые тяжелые капли дождя, стремительными росчерками рассекая небо. — Э? — голубые глаза широко распахиваются. — Ты что… помнишь? — изумленно выдыхает Фай. — Что-то вроде того, — Курогане чуть хмурится, пытаясь привести мысли в порядок, — воспоминания все еще путаются, ускользают, но суть он определенно уловил. — Вот как, — такая осторожная улыбка, такая искренняя, что в груди что-то сжимается. Черт, какой же он идиот… Не отвечая, Курогане опустил голову, чувствуя сквозь одежду тепло чужого тела, стоящего почти вплотную, вдыхая неуловимый аромат светлых волос. Рука на ощупь нашла чужую ладонь и чуть сжала ее, пальцы нерешительно переплелись. Оба молчали — слова здесь не нужны. Можно просто стоять вот так, совсем-совсем рядом, прислушиваться к дыханию друг друга и чувствовать чужую руку в своей. Дождь уже хлещет вовсю, омывая землю, его прохладные прозрачные капли стучат по крыше вокруг странных людей, замерших словно в какой-то собственной реальности, где есть место лишь для двоих, но они едва замечают их, погрузившись в собственные мысли, приводя в порядок воспоминания, наслаждаясь такой неожиданной и такой желанной встречей. Все началось вновь в этот дождливый день…