Осколки вечности

— Но все же интересно, почему ты все помнишь в этот раз, — задумчиво произнес Фай, сидя на столе и весело болтая ногами. — Мне-то откуда знать, — хмуро ответил ниндзя, бросая магу полотенце и усаживаясь в кресло рядом, — благо у Фая был отдельный кабинет в офисе неподалеку. Взгляд Курогане упал на аккуратную стопочку визиток на краю стола. Психолог, значит… Бывший ниндзя невольно усмехнулся: ну да, чужие проблемы он всегда решал лучше, чем свои. — Но мне вот что интересно… Ты, выходит, все помнил с самого начала? Всегда? — Ну, когда как… Иногда все, иногда в деталях. Но ситуацию осознавал более или менее, да, — все с той же безмятежной улыбкой ответил блондин, расстегивая промокшую насквозь рубашку. Руки сами собой сжимаются в кулаки. Спокойнее, только спокойнее… — Тогда какого черта ты мне ни разу ничего не сказал?! — Ты бы не поверил, если бы сам не вспомнил, — уверенный тон и грусть, промелькнувшая в голубых глазах, бесят еще больше. — Да с чего ты… — Тсс, — тонкий палец слегка касается губ, и бледное лицо мага вдруг оказывается совсем рядом, напротив. — Я в тебе не сомневался. Но ты просто… не мог поверить. — Это… цена? — неожиданная догадка перерастает в уверенность. — Но ведь я и так… — Моя цена, — тихо улыбается блондин, отворачиваясь к большому, в полстены, окну. На фоне серых туч худая долговязая фигура в белоснежной рубашке вырисовывается необыкновенно отчетливо и кажется совсем хрупкой. — В конце концов, я тоже хотел увидеться еще раз. — Ты… Один мягкий, решительный шаг за спиной, второй… Все ближе. Остановка. Словно в такт биению сердца. — Идиот, — сильная рука ложится на плечо и резко тянет назад, заставляя Фая развернуться, а в следующее мгновение чужие губы накрывают его собственные в жадном, собственническом, почти грубом, и в то же время таком нежном поцелуе. Сразу отвечая, — с каким-то упоением, восторгом, словно в последний раз, — а может, действительно в последний, маг подался навстречу, прогибаясь в сильных руках, обхвативших талию, зарываясь пальцами в короткие, вечно торчащие в разные стороны черные волосы. Одно за другим за плотно закрытыми веками вспыхивают, чтобы сразу же погаснуть, болезненно яркие и четкие воспоминания. Бесконечно пробуждающиеся и складывающиеся в цельные картины, они словно затопляют сознание, размывая границы между реальностью и прошлым. И только осторожные прикосновения ловких рук, теплое дыхание где-то у шеи, торопливые жадные поцелуи и едва слышный сквозь далекий-далекий шум дождя за окном рваный ритм чужого сердца, бьющегося совсем рядом, сгоняют наваждение, заставляя крепче прижимать к себе стройную фигуру, словно боясь, что та сейчас исчезнет. Сколько раз? Сколько уже все повторялось по кругу? Сколько было встреч и прощаний, таких разных и таких одинаковых в своем безнадежном отчаянии? До боли знакомый тонкий силуэт, мелькающий сквозь стену огня, чтобы затем исчезнуть среди горящих обломков, серых клубов дыма и пепла, словно снег кружащегося в горячем душном воздухе… Светлые легкие волосы, разметавшиеся по подушке и обрамляющие бледное уставшее лицо. Тени под глазами, неуверенная ободряющая улыбка, тонкие бледные пальцы, скользящие по лицу. Сеть трубочек-проводов, словно паутина опутывающих исхудавшее тело, такой раздражающий, но привычный писк аппаратов у больничной койки, отмеряющих секунды, часы, дни, подернутые дымкой безнадежности, фальшивых улыбок, разговоров ни о чем и ароматом свежих цветов на прикроватном столике… Визг тормозов, чей-то отчаянный запоздалый крик, мигающий сигнал светофора и изумленно расширенные голубые глаза… Насколько же хрупка человеческая жизнь? Насколько недолговечна, мимолетна, словно вспышка, на мгновение разгорающаяся ярким светом, а затем исчезающая в темноте. Стоит ли она того? Того, чтобы бороться за нее так отчаянно и слепо, раз за разом начиная все сначала? — Ты все еще уверен в своем решении? — скорее утверждение, чем вопрос. Резко оборачиваясь, Курогане еще успевает увидеть рядом силуэт Ватануки в светлом летнем кимоно, а затем темнота вокруг рассыпается осколками. Ниндзя распахнул алые глаза, привставая на локте и беспокойно оглядываясь. Такое непривычное тепло чужого тела под боком… Он чуть улыбнулся, касаясь шелковистых, светлых волос Фая, серебрящихся в лунном свете. Во сне у блондина такое спокойное, умиротворенное, пусть и чуть уставшее лицо, и сейчас он казался совсем беззащитным, уютно свернувшись на маленьком складном диванчике, на котором они едва помещаются, доверчиво прижавшись к смуглому плечу Курогане. — Уверен, — одними губами прошептал ниндзя, прикрывая глаза. Потому что просто не мог иначе. Темно... Фай огляделся вокруг, надеясь разглядеть хоть что-нибудь сквозь прозрачную тьму. Увидев знакомый силуэт рядом, он приветливо улыбнулся. — Ватануки-кун? — Да, — кивнул ему в ответ парень, подходя ближе. — Значит, скоро, — чуть вздохнул маг, прекрасно зная, что обычно предзнаменуют их встречи во сне. Тогда, в первый раз, все было практически так же… — Я… умер? — осторожно поинтересовался в пустоту Фай. Он отчетливо помнил и тот злополучный кинжал, так неудачно зачарованный, и обеспокоенный голос Курогане, и сильные руки, бережно подхватившие у земли… А потом — темнота. — Не совсем, — знакомый голос хозяина магазинчика раздался совсем рядом. — Но… — Перед смертью люди видят сон, да? — грустно усмехнулся Фай, чуть склоняя голову набок. — Куро-тян, наверное, жутко злится… — Он хочет попробовать еще раз. Исправить все… Это его желание. А что насчет тебя? — Я… Я просто хотел бы встретиться еще хоть раз, — тихая и почти искренняя улыбка. — Что ж…. Голос Ватануки доносится все слабее, и его бледная фигура отдаляется, медленно расплывается во тьме. Вязкая холодная тишина накрывает с головой, сознание медленно гаснет. Значит, все? Где-то на краю сознания Фай еще слышит голос Курогане и ощущает теплую сильную руку, сжимающую его собственную, а затем сон разлетается на осколки, окончательно переставая существовать вместе с его владельцем. Только чуть слышный шепот разносится где-то на границе пространства и времени… «Это еще не конец». — Не конец, — негромко повторил Фай, словно пробуя эту фразу на вкус. В этот раз все по-другому — Курогане смог вспомнить прошлые жизни. Но не значит ли это, что если ничего не получится и в этот раз, ему будет еще сложнее? — Ватануки. Могу попросить тебя кое о чем? Если не получится в этот раз… И, может, в следующий… Если окажется, что все это невозможно предотвратить… Ты остановишь это? Наши встречи? — Это идет вразрез с желанием самого Курогане, — чуть выгнул бровь хозяин магазинчика. — Он не остановится, ты ведь знаешь. — Да, — выдохнул Фай. — Но он не должен замыкаться в этом бесконечном круге! Он должен жить, и может… Может, у него это получится лучше, если мы не встретимся, — голос все же чуть дрогнул. Ватануки не задал повисший в воздухе вопрос: «Что же будет с тобой в таком случае?». И Фай благодарен ему за это. Потому что, право, и сам не знает. — Я попробую сделать что-нибудь, если ничего не выйдет, — коротко кивнул головой Ватануки. — Но пока — не сдавайтесь. Вы ведь доказали уже однажды, что судьбу можно изменить. — Да, — чуть улыбнулся маг. — Можно изменить…. — Фай приоткрыл глаза, щурясь от солнечного света. Медленно приподнялся на локте, вспоминая все, что вчера произошло. А было ли? Или, может, всего лишь сон? — бьет где-то в подсознании нелепая тревожная мысль. В самом деле, мало ли… — Эй. Чего это ты там бормочешь? — раздается совсем рядом чуть хриплый такой знакомый голос, заставляя сердце колотиться быстрее. Все-таки здесь! — Да так, ничего… Доброе утро, Куро-тян!