Искусство живёт благодаря идее

-1-

Хёнджин чувствительный. К чужим проблемам и переживаниям. — Милый, что с тобой? — Приятный успокаивающий тон голоса Чана слышится откуда-то издалека, хотя они сидят на диване в обнимку. Джин не вникал в суть вечерней программы, которую они смотрели по телевизору, и монотонно потирал костяшки пальцев. — Чан, я… — Младший вздыхает, не зная, что сказать. — Всё ещё не можешь забыть про ту жительницу с ребёнком, про которую говорили в новостях? Хёнджин, я же тебе уже говорил, полиция уже разбирается. Возможно, скоро всё прекратится. Уже три обескровленных тела без личных вещей и даже одежды были найдены в разных местах города. Которую неделю в городе орудует серийный убийца по прозвищу «вампир», про которого то и дело болтают по телевизору. — Но она же из нашего района, это совсем близко! Предыдущая пропавшая женщина жила намного дальше нашего дома, это меня… — Хёнджин. — Обрывает его Банчан, желая усмирить его панику. — Я понимаю, что тебя это беспокоит, но запомни раз и навсегда, — он смотрит ему в глаза, заглядывает прямо в душу, потому что ему это позволяют. — Я тебя люблю и никому не дам в обиду. Всегда смогу защитить. Ты мне веришь? Брюнет смотрит в космическую глубину тёмных глаз и останавливает свой взор на прекрасных губах старшего. Хочется поцеловать вместо слов, и он себе не отказывает: чувствует настойчивый ответ и лёгкую игривую ухмылку парня сквозь поцелуй, неторопливо играется со светлыми короткими прядями. — Да. Хёнджин очень чувствительный. К родным прикосновениям и ласкам. Ловкие пальцы щекочут затылок, вызывая мурашки, а затем чешут за ушком, как маленького щеночка. Голова под этими пальцами тяжелеет и медленно опускается на широкое плечо, веки слипаются под методичный голос Банчана, поглаживающего его по шелковистым тёмным волосам. — Никому тебя не отдам.

-2-

В ночной темноте зелёной точкой светят электронные часы, показывающие четверть третьего. Хёнджин проснулся от странного шороха и шагов в спальне и не обнаружил Чана рядом. Сна ни в одном глазу, его нет уже несколько минут. Он поднимается, ёжась от холода, недовольный расставанием с тёплой постелью, и тихо шагает в сторону коридора, когда глаза привыкли к темноте. Банчана нигде не видно — ни на кухне, ни в туалете. Внезапно доносятся странные звуки откуда-то снизу. Стуки, похожие на шаги, стихли. Они были тяжёлые и медленные, это не могли быть мыши. Тревога юноши нарастает: если в дом кто-то забрался, и Чан пошёл проверять, он может быть в опасности. — Чани? — Тихо выговаривает Джин, стоя на кухне, и снова прислушивается. Сердце чуть в пятки не уходит, когда его плеча касаются. Брюнет подскочил, но сразу облегчённо вздохнул, увидев Банчана. — Хёнджин, почему ты встал? — Его голос был совершенно спокойным, внушающим то, что здесь не о чём волноваться. — Тебя долго в постели не было, я испугался, подумал, что кто-то в дом пробрался. — Всё в порядке, не волнуйся. — Чан обнимает его за плечи и проводит до спальни, спросив перед этим, не хочет ли тот пить. — Ты такой у меня пугливый. Хёнджин смущается, отправляясь в постель вместе с Баном и измученно смотрит на время: спать осталось почти четыре часа. Грёбаный универ.

-3-

Понедельник день тяжёлый, но именно этот день показался Хвану не таким загруженным. К тому же, сейчас он с особым энтузиазмом возвращается домой, чтобы найти давно забытую, но такую любимую вещь: плёночный фотоаппарат. Он пообещал друзьям, что найдёт его в кладовке, чтобы они сделали совместные снимки. В тесной кладовой с трудом включился свет, и Хёнджин осмотрелся. Кажется, сюда давно не ступала нога человека: никакого порядка на стеллажах, скрипучие доски, небольшая запертая дверь, ведущая в подвал, в котором он ни разу не был, множество коробок со всяким «жалко-выбрасывать» хламом, которые они с Банчаном оставили здесь при переезде. Среди них как раз и прячется этот фотоаппарат. — Чёрт! — Джин пытается вытащить тяжёлую коробку с верхней полки. Она чуть с грохотом не падает, но он успевает её подхватить. — Он где-то здесь… Рыская в поисках нужной вещицы, парень начинает чувствовать странный запах. Это было больше похоже на вонь. Он поворачивается к той самой запертой дверце и вспоминает вчерашнюю ночь. Хёнджин думает, что его паранойя уже выходит за рамки и уже собирается выходить из этого места, но натыкается взглядом на висящий на стене ключ, и любопытство всё же берёт верх. Ключ идеально подходит к двери, и он нервно сглатывает: зачем Чану что-то прятать за этой дверью? С самой первой встречи он понял, что может вполне доверять ему и постоянно убеждается в этом, но в последнее время Бан ведёт себя странно. — С другой стороны, Чан не говорил мне не открывать её, поэтому я вполне имею право… — Он не успевает договаривать мысль: впереди лестница, ведущая вниз. С каждой ступенькой вонь усиливается, и наконец парень может её опознать: кровь. Её очень много, и от этого запаха его начинает подташнивать. В горле комом застыл страх и непонимание после того, что он увидел. Сначала было жутко темно и ничего не видно, но стоило нащупать выключатель, как перед ним вдоль стены были выставлены стеклянные банки объёмом в пять литров с красной густоватой жидкостью. Это точно была кровь, потому что одна из них лопнула. Осколки валялись кучкой в небольшой лужице, от запаха у Джина закружилась голова. — Откуда всё это? — Хёнджин оглядывается: посторонние вещи, большой железный шкаф-сейф, обычный стол рядом с ним. Разные безделушки, которых он никогда не видел. И фотографии, приклеенные к крышкам банок. Молодая девушка-спортсменка, мужчина средних лет, женщина с дочерью, живущая в этом районе. Все числятся мёртвыми. Всё становится предельно ясно — нужно бежать и звонить в полицию. Он в спешке достаёт телефон и чуть не роняет на пол — руки трясутся. Только он снимает его с блокировки, раздаётся телефонный звонок, от которого брюнета передёргивает. Опасения подтверждаются — звонит Чан. — Котёнок, я сегодня рано освободился, еду домой. Буду через минуту, — слышит младший, только подняв трубку. — Хорошо, жду тебя… — Еле выговаривает он, стараясь успокоить голос и завершает вызов. — Чёрт. Пересилив себя и придя окончательно в сознание, ему предстояло подняться наверх и сделать вид, что ничего не произошло. — Хёнджин, я дома, ты где? Хёнджин слышит его шаги за дверью. Наконец, дверь в кладовку открывается, и Чан видит его, роющегося в коробке. — Привет, хён, я искал фотоаппарат. — Джин приветливо улыбается своему парню, показывая успешно найденную вещь. — Кажется, тут пора прибраться. — Он усмехается, стараясь разрядить обстановку и не вызвать подозрений. — Верно. — Соглашается Чан, осматривая комнату, и брюнет поднимается на ноги, чтобы выйти из кладовки. — Что за запах? Хёнджин видит, как он хмурится и принюхивается. Спокойствие сменяется напряжённостью, брюнет спрашивает, всё ли в порядке. — Хёнджин, ты чувствуешь? — Что чувствую? — Это кровь. Не можешь отличить запах крови? Вопрос странный, Хёнджин пожимает плечами и криво улыбается. Хоть бы всё обошлось… Банчан закрывает дверь в кладовку и подходит к той самой дверце, ведущей в подвал, Джина потряхивает. — Может, там мышь сдохла, вот и воняет. Я ещё не смотрел. — Хорошо, — отвечает Бан. Он снова спокоен и приветлив, волнение отходит на какое-то время. — Ты тогда разберись там, я пойду на свежий воздух. — Брюнет собирается выйти из кладовки, но его словесно останавливают. — Я всегда запираю подвал на один оборот. Сердце пропускает удар, дыхание спёрло. Торопясь выйти, он забыл, как было изначально, и сделал два оборота ключом. — Хёнджин, ты точно не спускался в подвал? Какая-то часть младшего всё ещё не верит произошедшему. Хочется расплакаться на груди Бана и попросить объяснений, но страх слишком силён, он приковывает к одному месту, не позволяя двигаться. — Нет, не спускался. — Скажи мне правду, котёнок. Ну же, ничего плохого не произойдёт. Ты же доверяешь своему хёну? Нужно ответить, пустить слезу, надавить на жалость. Если ему поверят, то просто успокоят, а если нет… Хёнджин не хочет думать о втором варианте. — Да. — Ну так скажи правду. Эмоциональное давление заставляет всхлипнуть, под натиском страха Хван плавится, уже не пытаясь взять себя в руки, слеза скатывается со щеки. — Хён, я не спускался в подвал. Почему ты мне не веришь? Банчан выдыхает, настроение снова меняется. — Конечно же верю, малыш. — Он обнимает его, осторожно гладит макушку, стараясь успокоить парня. — Ты странно себя повёл, меня это напугало, — оправдывается он, внутри облегчённо выдыхая: либо он дождётся объяснений, либо позвонит в полицию. — Прости, я порой забываю, какой ты ранимый, — мягко молвит он, обнимая Джина ещё крепче, — и любопытный… Объятья не заканчиваются, Хёнджин нутром чует, что что-то не так. Пытается выбраться — хватка становится сильнее. — Чани? Чани, пусти уже… — шевелится брюнет, а Банчан шикает, пытаясь успокоить. Руки ложатся на широкую грудь и толкают, но безрезультатно. Старший разворачивает его к себе спиной и соединяет запястья, крепко держа одной рукой, другой доставая из коробки бельевую верёвку, пока Джин плачет и вырывается, крича, что ему больно, умоляя отпустить. — Прости, малыш, но ты выдашь весь мой секрет, придётся научить тебя держать язык за зубами. — Когда руки оказались крепко связаны, он отыскал какую-то тряпку в виде ленты и заткнул ею парня, завязав на затылке. Хёнджин понял, что своим приглушенным мычанием ничего не добьётся и на помощь не позовёт, поэтому притих, только всхлипывая, но блондин так на него взглянул, что тот понял, что лучше вообще не издавать звуков. Что его ждёт, Джин не знает. Чан не посмеет его убить, он же его парень, так? Но и удерживать здесь долго не будет, потом ему надоест, и он всё равно убьёт его, рано или поздно. Есть ещё один исход: его будут искать, ведь он перестанет ходить в универ и отвечать на звонки. Хёнджин пока придерживается этого финала, надежда всё ещё есть. Но он всё ещё не может принять тот факт, что Банчан серийный убийца. Последние пазлы в голове не складываются: как он смог провернуть всё это без вести Джина, и что его на это сподвигло? Пока он думал, его аккуратно перенесли в подвал и посадили на пол. Хёнджин, уже более-менее привыкший к запаху, глядит на злого мужчину, который смотрит на причину вони и явно негодует. Брюнет тут же ползёт назад, упираясь в стену, пытаясь врасти в неё, и отрицательно мотает головой, показывая, что он здесь не причём. — Я ничего не делал, клянусь… — объясняется Джин, когда ему это позволяют, сняв кляп. Больше нет смысла кричать, отсюда его точно не услышат. — Оно так было изначально, поэтому я и спустился. Умоляю, прости меня. — Младший опускает голову и поджимает к себе ноги, но Чан нежно берёт его за подбородок и смотрит в блестящие от слёз глаза. — Малыш, твоей вины нет в том, что ты узнал обо всём этом. Понимаю, вышло случайно, но ты соврал мне, поэтому я не могу тебе доверять. — Эти вещи принадлежат тем людям. Сначала они, потом я? Ты тоже убьёшь меня? — Не говори глупостей, Джинни, я же люблю тебя и никогда просто так не причиню вреда. — Банчан тянется за поцелуем, но Хёнджин отворачивает голову, за что получает слабую пощёчину. — Слушайся меня, и, может, тогда всё станет как прежде. Пока он наводил порядок, Джин успокоился и ушёл в свои мысли. Старший редко проявлял перемены в своём настроении и при нём всегда был спокойным, заботливым хёном. Как ни крути, вряд ли в ближайшее время он выберется отсюда, сейчас ему просто нужны ответы. — Знаешь, я давно хотел, чтобы ты взял академический отпуск. Сейчас для этого появилась причина. У меня кое-какие планы. — Обыденным тоном говорит Чан, рассматривая комнату на предмет оставшегося мусора. Хёнджин уставился на него в ужасе, в глазах немой вопрос: «Что ты собираешься со мной сделать?». Бан видит, как он зажался, и хочет снова успокоить. — Ну что ты, не бойся, всё будет хорошо. Возможно, тебе даже понравится, — улыбается он. — Чан… — Да, детка? Младший смотрит на него разбито. Он рискнёт: постарается воззвать к совести убийцы. Если его милый, добрый и хороший Чан всё ещё здесь, он поступит правильно. Но что-то подсказывает, что его и не было вовсе. — Ты меня любишь? — Хван пытается расслабиться и успокоить своё сердце, когда Банчан подходит ближе. Видит, как блондин усмехается и кивает, мол, конечно, само собой. — Тогда развяжи меня. И дай вызвать полицию. Пожалуйста. Да, того Чана не существовало, потому что мужчина вновь обошёл взглядом подвал и, игнорируя просьбы Джина, поднялся наверх, заперев дверь. Свет он оставил, что могло говорить о том, что он может скоро вернуться. С этого дурацкого дня Хёнджина больше не утешает его присутствие, он хочет, чтобы его просто оставили в покое. Даже без разницы, где. Банчан возвращается через несколько минут с несколькими пледами в руках. Их оказалось три: два очень толстых и тёплых и один тонкий, но очень мягкий, серого цвета. Под ним он часто укрывался, лёжа на диване в объятьях Чана, и, честно, скучает по этим временам. Но Хёнджин не позволяет тоскливой слезе катиться по щеке, и молча смотрит на старшего. — Здесь несильно холодно и довольно чисто, пару ночей поспишь так, потом придумаю, что с этим делать. — Также под пледами оказалась подушка, которая была положена на расстеленные два толстых пледа на полу. Серый плед послужил одеялом на импровизированной кровати у противоположной стены, где стояли банки с кровью, и это вызывает мурашки у Хёнджина: он не хочет просыпаться и глядеть на всё это. Его руки оказались свободны, и Чан с досадой смотрит на красные следы на запястьях: в порыве гнева он сделал ему больно. — Если разобьёшь хоть одну банку, в моё отсутствие будешь лежать полностью обездвиженным и никогда это место не покинешь. Я найду ещё одного человека и осушу его прямо у тебя на глазах. Брюнет даже не дожидается вопроса, понял ли он, и сразу кивает, косо смотря на фотографии жертв.

-4-

Пробуждение Хёнджина было крайне тяжёлым. Если честно, просыпаться вообще не хотелось: лёг он поздно, всё никак не мог уснуть, а тело сейчас очень ослабевшее, потому что он не ел со вчерашнего обеда и спал, наверное, часа четыре? Так получилось, что он настолько себя плохо чувствует, что вынужден проснуться, чтобы попытаться устранить своё недомогание, но даже пошевелиться не смог. Открыв глаза, он понял, что сидит на деревянном стуле, руки были привязаны тканевыми лентами к подлокотникам за запястья и предплечья. — Чани… что это? — Банчан был рядом. Он протёр неподвижный изгиб локтя салфеткой, смоченной в спирте, и аккуратно ввёл под нежную кожу иглу, найдя вену. Игла соединялась по трубке с пакетом, лежавшим рядом на табуретке. Джин смотрит, как тёмно-красная жидкость перетекает в пакет и не верит своим глазам. Чан же обещал, что не убьёт его. За что он так? — Не надо… — Тише, это всего лишь шестьсот миллилитров. На сто пятьдесят больше, чем обычная донорская доза. У брюнета даже нет сил на то, чтобы поинтересоваться, зачем ему столько и именно его, но, кажется, догадывается: чтобы у него не было сил не только на вопросы, но и на крики и мысли о побеге. — Зачем тебе кровь всех этих людей? Зачем так много? Чан бы пошутил про то, что он её пьёт, но понимает, что шутка парню сейчас вряд ли зайдёт. Под лестницей есть небольшой огороженный закуток, который так же запирается на ключ, принесённый Баном. Хёнджин следит, как он вытаскивает оттуда небольшой холст, на котором что-то изображено. На белом загрунтованном фоне чёрная тонкая нить означала контур земли, из которой прорастало дерево глубокого чёрного цвета. Листвы не было, оно будто засыхало, но выглядело очень детализировано и даже красиво. Джин знал, что он хорошо рисует и вообще творческая личность, но не думал, что он опять взялся за это. — Эта краска, которой я нарисовал дерево — я сам её изготовил. Когда люди теряют много, слишком много крови, они становятся белыми, как снег. Из них будто жизнь высосали. Такое неописуемое чувство возникает внутри, когда понимаешь, что вся жизнь человека сосредоточена здесь. — Он показывает пальцем на ствол дерева. — На одну небольшую порцию уходит слишком много крови, поэтому, чтобы написать такую тёмную картину, нужен один человек. — Ты сумасшедший. — Заключает брюнет, смотря на холст, не поднимая на мужчину взгляд. Голос его спокоен и слаб, а сердце бьётся чаще из-за кровопотери. Он побледнел, на лбу проступили мелкие холодные капли пота, которые Банчан стирает и ласково проводит ладонью по щеке парня. — Искусство живёт благодаря идее, а не таланту, котёнок. Ты сыграешь ключевую роль в создании моих главных шедевров. — Хёнджину плохо от этих слов, он готов уже сознание потерять, но кошмар не заканчивается. — Потерпи, ещё чуть-чуть. — Старший наблюдает, как пакет полностью наполняется, и убирает иглу, залепив прокол пластырем. Своим рассказом Чан усилил желание Хвана бежать. Этому убийце нужно не только пожизненное, но и психиатр. Чтобы начать как-то действовать, нужно выбраться сначала хотя бы отсюда. Это несложно, потому что Бан пообещал, что он здесь не задержится. — Отдохни пока, тошнота пройдёт. Через час я принесу поесть. Взять твои любимые суши? Брюнет пожимает плечами. Чан не злится за то, что он не ответил, молча его освободил и укрыл пледом. Минут через тридцать головокружение прошло, и Хёнджин смог встать со стула, ни разу не покачнувшись. Во рту пересохло, он надеется, что Чан принесёт ему воды. Укутавшись в плед, он неторопливо шагает в сторону того места под лестницей, потому что дверца осталась открыта, понимает, что своим любопытством хуже уже не сделает. Там было очень мало места, слева стояли какие-то рулоны, а справа чистые холсты, видимо, для новых «творений». Ничего интересного, что могло бы ему пригодиться. Это плохо. Взгляд неохотно останавливается на картине, оставленной Банчаном, он хмурится: может ли его рассказ быть правдой? Неужели всё ради одного дерева? Садится на свою «кровать» в позу лотоса и берёт её в руки, рассматривая ближе. Подрагивающие от тремора пальцы изучающе ведут по картине. Текстура. Оно будто маслом написано. Цвет не чёрный — тёмно-бардовый. Это мало напоминает застывшую кровь. Такое ощущение, что несколько застывших слоёв наложили друг на друга. Джин, конечно, знает из истории, что некоторые краски мешали с кровью, но, чтобы полностью из неё… Жуть. — Кстати, она не закончена. — Хван дёргается, услышав бодрые слова Бана, принёсшего еду и, о, господи, воду. Находясь в постоянных размышлениях, он совсем теряет счёт времени, но сейчас так рад, что не заметил, как оно пролетело: очень хочется пить. И есть тоже. Про голодовку он даже не думал — во-первых, Чан начнёт запихивать в него еду насильно, во-вторых, он планирует сбежать, а для побега нужны силы. — Я планирую акварелью добавить ещё холодных оттенков для неба. Как думаешь, получится красиво? Хёнджин глядит на него и вновь пожимает плечами. Кажется, старшему это начинает надоедать. Он забирает картину, откладывая её в сторону, и садится напротив. — Знаешь, мне уже не нравится твоё молчание и игнор. Это, конечно, лучше, чем вечные крики, оскорбления и попытки огреть меня чем-нибудь, но в этом случае моё терпение тоже не вечно. Младший оживляется: а что нужно сказать? Извиниться? Похвалить его работу? Он облизывает пересохшие губы и хочет что-то сказать, но слышит извинение вперёд и шуршание пакета. — Прости, ты, наверное, ещё в себя не пришёл. Поешь, потом постараюсь уделить тебе время, — он мило улыбается, показывая свои ямочки, а Джину смотреть на это больно. Он залпом выпивает пол бутылки воды и тянется к контейнеру, от которого пахнет просто божественно, но его резко отодвигают подальше, он вопросительно глядит на Чана. — А что нужно сделать в благодарность? — Заигрывающе спрашивает Бан, облизывая нижнюю губу, явно намекая на поцелуй. — Чан, я… — «больше не твой парень и не собираюсь тебя целовать», хочет он возразить, но в животе предательски урчит, придётся пересилить свою гордость, иначе старший передумает и вместо поцелуя попросит минет или того хуже. Банчан выжидающе сидит на пятках, Хёнджин сначала опирается ладонями о пол, но понимает, что блондин не делает никаких попыток приблизиться, поэтому кладёт руки на широкие бёдра и касается его губ своими. Чан не отпускает, целует в ответ мучительно долго, раньше младшему это нравилось, но сейчас настолько тошно от себя становится, что хочется абстрагироваться от всего этого, представить, что он никогда не спускался в этот чёртов подвал. Никогда не встречал этого человека. Закончив поцелуй, Джин осторожно забирает у него контейнер и, отодвинувшись и взяв палочки, принимается тихо есть. Мужчина смотрит на оживлённого брюнета, вдохнувшего запах еды, смотрит, как дёргается его кадык. Такой тихий, покладистый, просто прекрасный. Нужно обращаться с ним очень осторожно, как с фарфором, дабы не разбить. — Я люблю тебя, Джинни. — Как же он хочет услышать от брюнета тех же слов. «Не путай любовь с одержимостью, Чан.» — Маленькая слезинка всё же скатывается с бледной щеки.

-5-

-3 дня спустя-

— Если интересно вдруг, станут ли тебя искать, то ты связался с друзьями по смс, объяснил ситуацию, что взял академический отпуск по семейным обстоятельствам. В универе также проблем нет. — Обыденно говорит Банчан, доставая из сейфа какие-то сосуды с порошками и жидкостями. — Как ты выбираешь их? — Сквозь паузы спрашивает Хёнджин, сидя всё также на полу, опираясь на стену и обнимая свои ноги. Ему не интересно, он не знает, как реагировать на эти новости. Он никогда больше не увидит своих друзей и родителей, вот как. — У твоих жертв есть что-то общее? — Ты насмотрелся детективных историй? — Усмехается Бан и ставит на стол всё необходимое. — Все эти «почерки» серийных убийц только их выдавали, я же не собираюсь повторять эти глупые ошибки. Реальность, котёнок, в ней всё можно. — Ошибаешься, — еле слышно говорит брюнет, в какой-то мере надеясь, что его не расслышат. — Наш мир не без изъянов. Справедливость торжествует не всегда. — Он надевает маску с респиратором, чтобы не дышать химикатами, открывает первую банку с кровью, засыпает немного порошка и закрывает обратно. Хёнджин не особо понимает, как работает эта реакция, но и не горит желанием разбираться, а тем более участвовать. — Я хочу домой. — Джин смотрит жалобно, заставляя старшего обратить на него внимание. — Но ты и так дома. — Хочу наверх. Если ему позволят, даже пускай привязав, это будет первый шажок к освобождению. — Зачем? — Здесь скучно. И одиноко. Ты уходишь, а я не знаю, что мне делать. — Хнычет Хван, стараясь вызвать как можно больше жалости. Кажется, это срабатывает: закончив свои дела, Чан подходит к парню, гладит по волосам, заправляет прядь за ухо. Брюнет не сопротивляется, снова позволяет себя целовать, болезненно простонав, когда нижнюю губу прикусывают. Старшего это забавляет и умиляет, он отстраняется, улыбаясь ему, напоследок проведя большим пальцем по скуле. — Хорошо. Я принесу что-нибудь почитать. Хёнджину еле хватает здравого смысла не выругаться вслух. Слабо улыбнувшись, он кивает и шепчет благодарность.

-6-

Проснувшись и включив свет, Джин испугался, взглянув на банки. Вся кровь исчезла, будто её вылили, хотя он был уверен в том, что к нему не спускались, пока он спал. Но, подойдя ближе, он заметил, что на дне сосудов осталась густая чёрная слизь. Открыть не решился — мало ли, что он может испортить. Чан возвращается с работы по-разному, а ещё при парне нет ни часов, ни календаря. Окон в подвале тоже нет, а его режим явно сбит, поэтому он теряет счёт времени. Сейчас должно быть раннее утро, и мужчина должен прийти с едой, чтобы потом поехать на работу (если он сегодня работает), но ждать приходится очень долго, снова клонит в сон. Джин просыпается вновь от шагов со стороны лестницы. Банчан выглядит явно выспавшимся и в хорошем настроении. — Джинни, ты уже встал? У меня сегодня выходной, так что у нас много дел. — Он смотрит на результаты химических реакций и определённо остаётся доволен. — Очень много дел. Никаких книг с собой он не взял, помимо сэндвича и бутылочки холодного чая. Поцелуя не выпрашивает, спокойно наблюдает, как брюнет всё доедает, и говорит, что собирается отвести его в дом. Хёнджин от новости чуть чаем не давится. Его просьбы были услышаны. Здесь очень душно, иногда воняет его же испражнениями, хоть маленький горшок и закрыт крышкой и постоянно моется, невыносимо, а ночью банально страшно. Как ему ещё кошмары не снятся? блондин смотрит в сверкающие глаза младшего, опускает взгляд на влажные, чуть бледные губы и не сдерживается, чтобы их не поцеловать. Ему всегда будет мало его, и сейчас он особенно счастлив тому, что брюнет полностью предоставлен ему. Джин отвечает на поцелуй, демонстрируя этим свою радость и благодарность, и чувствует, как ладони старшего с щёк уходят на плечи, а большие пальцы ведут по шее к ключицам. Чан обводит через футболку его талию, пройдясь по рёбрам, и блаженно выдыхает: — Я так соскучился по тебе. Хёнджин сглатывает: он прекрасно понимает, что означает эта фраза. Что будет, если он сейчас оттолкнёт мужчину? Вряд ли ему видать выхода отсюда. Если это плата за его мнимую свободу, то он готов потерпеть. Банчан отстраняется от него, попросив встать и развернуться к себе спиной. — Первым делом отведём тебя в ванную. — Он обматывает запястья Хвана верёвкой, в этот раз несильно, но выбраться всё равно не получится. — Это, чтобы не распускал руки. — Следом он открывает сейф, достаёт стеклянную ампулу с прозрачной жидкостью и набирает немного в шприц. — А это, чтобы не делал глупостей. Твой организм и так ослаблен после взятия крови, но я хочу удостовериться, что всё пройдёт гладко. Когда он поворачивается, брюнет начинает пятиться от него и дрожит всем телом. — Чани, ч-что это? — Всего лишь транквилизатор, небольшая доза. Она тебя успокоит, не больше. — Бан подходит сначала медленно, а потом неожиданно ловит его за талию и прижимает к своей груди спиной. Предсказывал, что тот так себя поведёт, поэтому и связал. — Чани, я обещаю, я буду хорошим, только не делай этого, не надо, — всхлипывает и дёргается Хван, из-за чего Чан не может найти место на шее, куда вонзить иглу. — Если будешь продолжать капризничать, я вколю две дозы, и тогда ты вообще заснёшь, а побочки от такого сна не очень. — Бесится он, и наконец его слушаются. Лекарство введено, подействует очень скоро, и старший незамедлительно отводит его наверх, в ванную комнату, пока парень ещё резво шевелит ногами. Там Хёнджина поджидал приятный цветочный аромат, подготовленная сменная одежда, а главное, горячая ванна. Вот он — настоящий пенный транквилизатор, от которого он уснёт и не захочет просыпаться вовсе. Опираясь свободными руками о бортики, он погружается почти с головой, оставляя только лицо, блаженно прикрывает глаза. Увы, но Банчан всё ещё здесь, но это несильно волнует брюнета, его тело сейчас в раю, как бы не простонать от удовольствия. И всё же сладкий непроизвольный стон вырывается, когда ему массируют кожу головы. Даже с закрытыми глазами он чувствует ухмылку мужчины, но ему плевать, главное, пусть продолжает. Возможно, так на него действует успокоительное, но Джину, опять же, на это плевать, он не хочет ни о чём думать. Чан обращается с ним, как с куклой, намыливая волосы, мягко проходя мочалкой по всему телу, разворачивая и ставя в удобное ему положение. Когда дело доходит до ног, блондин проводит руками по отросшим волоскам и недовольно цокает. Наливает в чашку воду, берёт бритву и принимается аккуратными движениями доводить кожу младшего до идеала. — Я не хочу возвращаться туда, — шепчет Хван, смотря в одну точку. Вдруг он чувствует боль в районе уже второй лодыжки, за которую держит Банчан, шипит и видит проступившую кровь на коже. Чан случайно его поранил и сейчас извиняется. — Пристегни меня к батарее в спальне, только наркотиками не пичкай. Я хочу видеть солнечный свет, даже сквозь шторы. — На его глазах мужчина медленно слизывает кровь с раны, явно наслаждаясь вкусом. — Клянусь, что не сбегу и не позову на помощь. — «Но не обещаю, что не попытаюсь.» — Пожалуйста… Рука Бана ведёт по выбритой коже к внутренней стороне бедра, и накрывает невозбуждённый член младшего, отчего последний ахает от неожиданности, но не отталкивает, позволяет ласкать себя там. Орган твердеет, а Чан увеличивает темп, игнорируя расплескавшуюся воду. Тело Хёнджина пробирает волной удовольствия, он поскуливает, сильнее цепляясь за бортики. Шумно выдыхает, приоткрывая рот и откидывая назад голову, чем старший пользуется: оставляет пару засосов на разгорячённой коже. Напоследок он кусает мочку уха, слышит ещё одно, скорее исступлённое, чем просящее, «пожалуйста» и видит белёсую мутную струйку в прозрачной воде. — Ладно. Брюнет восстанавливает дыхание и понемногу приходит в себя, но он может расслышать это слово, отчего наружу неохотно просится улыбка.

-7-

Хёнджин неохотно вылезает из уже пустой ванны, лениво вытирается и надевает свободную чёрную футболку с короткими шортами под надзором старшего. Они выходят из ванной, Джин старается осмотреться, чтобы продумать пути побега и найти помощь, но его довольно быстро уводят в спальню, на двери которой теперь поставлен замок. В комнате с виду ничего не изменилось, блондин сказал, что поменял окно: оно хуже проводит звук, не открывается, а спальня проветривается только через вход. Брюнет падает на мягкую постель и понимает, что это лучше, чем ванна. Он потягивается, зевает и, перевернувшись на спину, хмуро смотрит на нависающего над ним мужчину. — Не время спать, котёнок, ещё слишком рано. — Опираясь на одну руку, другой он залезает под футболку Хёнджина, поглаживает торс, вызывая мурашки у парня. Тот заметно напрягается под прикосновениями, сжимает руки в кулаки и сводит колени вместе. Блондина, видимо, это не устраивает: парой движений своим коленом он раздвигает его ноги и садится между ними, поглаживая руками бёдра. — Я так хочу тебя… — Чани, не сейчас, прошу, — протестует Джин, но его не слушают, сильнее сминая кожу, оставляя покраснения, — хён. Банчан видит, что младший вымотан и скоро заснёт, и усмиряет своё наваждение. Путь к восстановлению их отношений лежит через доверие, и он не хочет всё портить, брать слишком много, хотя вполне может. Он словно предсказывал, что у них сейчас вряд ли что-то будет, потому что телефон на тумбочке зазвонил, пришлось взять трубку. Чан отстранился и встал перед кроватью, чтобы Хёнджин ненароком не отобрал телефон, но брюнет даже не пытался сделать это: лёг набок, поджав под себя стройные ноги, и прикрыл веки. — Банчан-щи, у нас сверхурочная фотосессия для сайта и на первую полосу, Вы нам нужны. — Требует начальство по ту сторону вызова. Придётся срочно ехать. Обычно такие дела не занимают много времени и сил, поэтому Бан незамедлительно соглашается и даже не беспокоится насчёт того, что оставит Джина здесь. Район у них тихий, в будний день днём все работают, так что вряд ли он куда-то денется, если старший запрёт дом. — Хёнджини, — зовёт его Чан, несильно тряся за бедро, удостоверяется, что тот не спит, и продолжает говорить. Знает, что следующие слова могут его приободрить. — Мне нужно уехать, ближе к вечеру вернусь. Дверь в спальню оставляю открытой. Поешь, пожалуйста. — Он сам боится давать ему столько свободы, но понимает, что не успеет что-нибудь сейчас приготовить. Зато успевает попрощаться: одевшись, вновь нависает над младшим, лежавшим на боку спиной к нему. — Если всё сделаешь и меня не будут поджидать никакие неприятные сюрпризы, то обещаю, что буду с тобой предельно нежен, — шепчет прямо в ухо, отчего Джин покрывается мурашками, а щёки розовеют. Под ухмылку Бана он отворачивается сильнее, пытаясь скрыть смущение.

-8-

Всё-таки брюнет немного задремал, но встать нужно было: во-первых, он проголодался, во-вторых — неприятный сюрприз для Чана нужно подготовить, но сделать всё очень незаметно, ведь от этого может зависеть его жизнь. Хёнджин на верном пути, и сейчас главное — всё не испортить. Банчан работает фотографом в одной из известнейших газет в стране. Видимо, какая-то медийная личность внезапно дала согласие на интервью, и сейчас собирают лучших для оформления очередного эксклюзива.Тем более, второй фотограф уволился, и он остался единственным в штате сотрудников. Вообще Бан любит больше живопись (а как же), чем фотографию, но он считает, что рисование вряд ли принесло бы ему такую же прибыль, как сейчас. Закончил чуть позже, чем предполагал, но из-за отсутствия пробок вернулся как раз ближе к вечеру. Подъезжая к дому, он выдохнул, заметив отсутствие полиции. Но от Джина поджидать можно всё, что угодно, поэтому, не теряя бдительности, он открывает дверь и осторожно проходит в дом, убедившись, что у порога его не поджидают с чем-то тяжёлым. Хван стоял на кухне спиной к нему и что-то резал на дощечке. Запах чего-то сладкого и цитрусовых выдавал фрукты в салатнице, а грязная посуда в раковине — то, что он хорошо поел. Младший чувствует его присутствие и пристальный взгляд, но упорно продолжает нарезать фрукты. — Милый, положи его, — руки Бана обвивают за талию, а голос ласковый. Хёнджину нужно заслужить его доверие, поэтому без колебаний он играет по его правилам — откладывает нож подальше, не успев дорезать персик, берёт одну из долек и молчаливо предлагает Чану, всё ещё стоя к нему спиной. Мужчина берёт её в рот, жуёт, продолжая обнимать брюнета, и кладёт подбородок ему на плечо. — Чан, у меня руки липкие, — бурчит Джин, пытаясь двинуться к раковине, но Банчан не отпускает, запускает его пальцы в рот, посасывает, лижет между ними, шумно причмокивая, и у младшего сил нет сопротивляться мыслям о том, что это его очень заводит. Он всё-таки вылазит из его объятий, Чан дожидается, пока тот вымоет руки, и разворачивает к себе лицом. Руки собственнически блуждают по телу, прощупывая каждый кусочек кожи, спрятанный под тканью. Понятно, для чего. Ещё он проверяет выдвижные ящики на предмет изменений и количество ножей на подставке. — Пока что ты меня радуешь, котёнок. — блондин довольно улыбается, не скрывая похоти в глазах. — Ты обещал. — Напоминает Хван серьёзным тоном. — А ты ждал в предвкушении. — Бан тихо посмеивается. Джин сейчас похож на холодный пластилин, который предстоит размять и разогреть в руках, чтобы он стал мягким и податливым. От сказанных слов брюнет отворачивается, смотря в сторону, но тем самым открывает обзор на метки, оставленные утром. К ним тут же добавляется ещё пара засосов, и его незамедлительно ведут в спальню, заперев дверь. — Моему хорошему мальчику так идёт чёрный, — облизывается мужчина, стоя в одной кофте и джинсах перед кроватью, на которой уже лежит Хёнджин и дёргает руками, привязанными верёвкой к изголовью. Узлы от этого натягиваются сильнее, причиняя боль, но зато длина привязи немного увеличивается. — Но без одежды куда лучше. — Оставшись в одном белье, старший нависает над ним, запуская руку под подушки, удостоверяется, что под ними ничего нет, и снимает футболку Джина через голову, оставляя возле рук. — У тебя паранойя, Бан, — усмехается Хёнджин, наблюдая за ним. Он уже хочет, чтобы всё это поскорее закончилось. — Как говорится, «доверяй, но проверяй», Хван, — передразнивает его Чан и касается кончиком языка горошины соска парня и начинает облизывать, отчего тот вдыхает ртом воздух и пытается уйти от такой чувствительной стимуляции. Большой палец обводит пупок, на рёбрах появляются засосы, украшая белоснежную кожу, а шорты с боксерами снимаются и отлетают в другой конец комнаты. Хёнджин возбуждён, он тут же раздвигает ноги шире, показывая старшему покрасневший сфинктер, блестящий от смазки, и не скрывает того факта, что подготовился. Блондин удовлетворённо хмыкает, и под судорожный вздох младшего просовывает внутрь один палец, который двигается свободно, поэтому почти сразу же добавляет второй, прокручивает их и сгибает, надавливая на простату. Джин скулит и извивается на его пальцах, член дёргается и сочится смазкой, но стоит Бану вставить три, он тут же замирает, стараясь принять их, и шумно дышит, жмурится от скопившихся слёз. Чан и правда осторожен с ним: толкается пальцами медленно и размеренно, давая привыкнуть, ласкает живот и пах. Брюнет стонет, когда в него толкается головка, орган наполняет его постепенно, пока он не слышит возбуждённый выдох. Опираясь на руки по обе стороны от плеч Хвана, Банчан почти полностью выходит и входит обратно, наслаждаясь узостью тела. Темп увеличивается, потому что сдерживаться старшему становится всё труднее. Джин хватается за верёвки, чтобы они несильно стягивали запястья, и закусывает губу, пытаясь громко не простонать. Отворачивается и зажмуривается, хочет отдышаться, но чувствует, как таз поднимается. Банчан хватает его и трахает на весу, с каждым разом попадая по простате, и от этого Хван несдержанно скулит, но так и не просит прикоснуться к его члену. Наконец, Чан изливается во всё ещё напряжённое тело, выходит из него, опуская на простыни, и пару раз проводит по стволу брюнета. Этого становится достаточно, и он вскрикивает, слёзы скатываются по вискам, а сперма пачкает живот. Проходит минут пять, Хёнджин всё ещё в сознании, а Банчан, наспех нацепив на себя одежду и опустив на Джина футболку, решил вздремнуть, ложась рядом. На это парень и рассчитывал. Бан пересчитал на кухне все столовые приборы, но не удосужился пересчитать количество стаканов в шкафчиках. Перевернувшись на живот, он вытащил из-под матраса острый продолговатый осколок, благо длина верёвки с трудом, но позволила это сделать. Ещё раз проверив, спит ли Чан, он быстро освободился, оделся и принялся искать ключ от двери. Хёнджин нашёл его в кармане его джинс и взглянул на мужчину во второй раз. Вроде спит. Первый оборот ключа, второй… — … Джин? Хван замер, чувствуя на себе взгляд. Рука дрожит, всё ещё держась за ключ. — Я в туалет. Не хотел тебя будить. — Поэтому у тебя всегда под рукой то, чем можно перерезать верёвки? Держу пари, ты ещё скрепку где-нибудь прячешь. — Чани… — Я не разрешал тебе выходить. — Слова звучат строго. Хёнджин оборачивается и видит, что блондин уже встал. Он медленно подходит к нему, словно боясь спугнуть, потому что в любую секунду Джин намеревается подскочить с места и бежать как можно скорее к выходу. Что он и делает. Запереть Бана в спальне не получается, он успевает только пулей вылететь из комнаты и по коридору достигнуть прихожей. Там тоже заперто, единственным шансом остаётся окно: оно находится недалеко, это первый этаж, так что спрыгнуть не составит труда. На улице уже стемнело, но некоторые люди всё ещё могут проходить мимо, возвращаясь домой с работы. Слыша стремительно приближающиеся шаги, он, не колеблясь, открывает окно, впуская свежий воздух, и уже свешивает наружу ноги, как его хватают за волосы и резко тянут назад. — Прости, малыш, но ты не совсем одет для такой погоды, — язвительно сообщает Чан, дёргая сильнее, отчего брюнет болезненно вскрикивает, схватив обеими руками его запястье. Парня чуть ли не бросают на пол, он кричит о помощи, пользуясь тем, что окно всё ещё открыто. Но мужчина закрывает его, и тогда младший снова хочет подняться на ноги, оказавшись на свободе, но снова не выходит — его хватают за лодыжку и тянут на себя, заставляя упасть. — Пусти! Отпусти меня! Пожалуйста! — Хёнджина придавливают к полу всем весом, в панике он дёргается, пытается выкарабкаться, но безрезультатно. — Любовь моя, ты же знаешь, что я… — молвит Банчан, сидя на его бёдрах, с досадой глядя на извивающегося парня, которому только начал доверять. Его перебивают. — Ты псих! Убийца! — Продолжает кричать Джин, срывая голос, царапая ногтями пол. Руки заламывают за спину и снова придавливают коленом. Когда Чан хочет сделать больно, он особенно жесток. — Ты чудовище… — Помнишь, что я говорил насчёт капризов? — Только не это, нет, нет, нет… Пожалуйста, нет… Не надо… — Он извивается и вертит головой сильнее, как только перед носом мелькает знакомая прозрачная жидкость в шприце, только в этот раз её было раза в два или даже три больше. Старший шепчет успокаивающие слова, одной рукой прижимая его голову к полу, другой полностью вводя транквилизатор, Хван плачет, умоляя прекратить. Вскоре плач стихает, конечности становятся ватными, и он быстро засыпает, полностью расслабившись.

-9-

Придя в сознание, Хёнджин не торопится открывать глаза. Чувствует тело с трудом, ничего не слышит, кроме размеренного биения своего сердца. Искусственный свет буквально ослепляет, у него будто похмелье, только, слава Богу, без головной боли. Лёжа на чём-то мягком, Хван жмурится, пытается открыть глаза и сглатывает слюну, которой нет. Хочется пить. Он в подвале, на своём месте на полу. А ведь попытка была одна… Чана рядом нет, но свет включён, значит, он скоро появится, и брюнет постарается всё объяснить, извиниться за то, что оскорбил, накричал. Он обязательно исправится, нужен ещё один шанс… Пока нужно окончательно прийти в себя и понять, сколько он здесь пролежал. Сосудов с кровью больше нет, вместо них у стены стоит деревянный стул, покрашенный в чёрный, а позади него висит длинная красная штора. В виде фона? Понятно, для чего Чану те рулоны. Брюнет смотрит на себя: он больше не одет в удобную домашнюю одежду, вместо чёрных шорт на контрасте — узкие белые брюки, на ногах ничего, а наверху полупрозрачная белая блузка с длинным рукавом и тесноватым воротником, который так сильно прилегает к шее. Банчан спускается по лестнице, а Джин каждый шаг считает, и с каждым разом сердце чаще биться начинает. — Чани… — Ох, малыш, даже не начинай. Мне твоих манипуляций хватило за глаза, — усмехается вошедший блондин, прерывая оправдания. — Воды? — Предлагает он. В руках довольно большая полная бутылка воды, парень смотрит на неё, и жажда возрастает. Хёнджин быстро кивает, не отводя взгляда от движений старшего: он ставит на пол небольшой пластиковый стаканчик, наливает половину и пододвигает к нему ближе. Парень тут же тянется за спасительной жидкостью, но слышит звон металла, шею тут же словно кто-то берёт в тиски. Оказывается не воротник ему был тесный, а ошейник, что на него нацепили. Дёргает ещё раз, цепь натягивается, от пальцев до стаканчика считанные сантиметры, а Чан увлечённо наблюдает за его действиями. Подло, слишком нечестно. Из-за короткой привязи он даже встать на ноги толком не сможет. Да что уж там говорить, он просто не встанет — голова всё ещё кругом идёт. Пытка заканчивается через пару минут, когда Джин уже в открытую умоляет Чана дать ему попить. Мужчина сначала сам отпивает из стаканчика, а потом протягивает младшему, которому достаётся добрая четверть. Но это лучше, чем ничего, хоть и мало. Хёнджин понимает, что Бан в ярости, поэтому оправдания здесь уже не помогут. — Ты не станешь вечность морить меня жаждой и голодом, — шипит Хван, смотря в глаза. — Да, именно поэтому я предлагаю тебе прекратить свои мучения, — Чан склоняет голову набок, а младший не понимает, к чему тот клонит. — На тебе не просто так эта одежда.

-10-

Спустя долгие пару часов терпеливого ожидания Банчана, которые для Хвана показались мучительными, младший всё-таки согласился. Неподвижно сидя на стуле, он принял положение, нужное для Чана, и принялся в уме подбирать нужные слова, которые смогут склонить мужчину смиловаться. Бан сел за холст. В ход первым делом пошёл красный, и брюнет догадывается, из чего сделана краска, Чан подтверждает это. — Это Хан Суви. Её раньше так звали. Разве тебе не интересно, чья жизнь будет потрачена ради этого шедевра? — В ответ Хёнджин молчит и снова отводит взгляд. –Может, ты прав. Зачем нам знать их имена, если в центре внимания будет мой прекрасный Джинни? — Мужчина снова улыбается, глядя на будущий портрет. — Когда ты остановишься? Когда всё это прекратится? — Джин старается быть спокойным, выдыхает, усмиряет истерику. — Вдохновение приходит и уходит. Повесим эту картину у нас в спальне, я спрячу улики, а ты забудешь всё, как страшный сон. Договорились? — Хочу пить. Кажется, его губы сейчас потрескаются. Хван игнорирует все ободряющие слова старшего, ведь в них нет никакого смысла. Бан наполняет стакан и протягивает ему, и только сейчас брюнет замечает, что в стакане кровь. — Прямо из холодильника. Между прочим, твоя. — Скалится блондин, а Хёнджину хочется выплеснуть эту жидкость на его кофту. — С ума сошёл? Мы договаривались! — Я договаривался с тобой о том, что ты делаешь в последствии то, что я скажу, малыш, а ты меня не слушаешь. После того, как я всё подчищу, тебе вряд ли поверят, будет ещё веселее, если признают невменяемым. Но за любое слово копам об этом будешь наказан. Джин злобно щурится — говорить бесполезно. Остаётся только выбесить. Стакан он принимает и тут же опрокидывает на себя, окрашивая чистый костюм безобразной красной кляксой. Чана эта выходка на мгновение выбила из колеи, но, отойдя дальше и оценив образ, он удовлетворительно покачал головой. — Возможно, так даже лучше. Надеюсь, ты понял мои слова и принял к сведению. Стаканчик в руке младшего сминается с характерным треском, но на лице ни одной эмоции, только сдержанный кивок. Банчан всё же даёт ему воды, уже нормальное количество, и оставшееся время, пока брюнет писал картину, он сидит тихо и послушно. Мужчине осталась пара штрихов, он ещё раз глядит на Хёнджина. Вид такого опрятного, с виду непорочного парня, но с таким ярким кровавым пятном, впитавшимся в блузку, дико возбудил его. Как заворожённый, он подходит к Хвану и, ничего не говоря, целует, взяв за подбородок. Хёнджину становится мало воздуха, он цепляется руками за его плечи, сильнее сжимает пальцы и возражающе стонет. Ширинка брюк младшего расстёгивается, он с опасением смотрит на Бана. Пока он бормочет еле слышное «прошу, не надо», его таз резко двигают вперёд, заставляя опереться руками о сидение. Под шумный всхлип орган входит почти на сухую, каждое движение внутри отдаёт болью, слёзы текут по щекам. Это неудобно, мерзко, просто ужасно. Боль не прекращается, от неё хочется избавиться, и Джин просто теряет сознание, где-то внутри надеясь, что навсегда. Есть ли смысл дальше на что-то надеяться?