Искусство живёт благодаря идее

Он полностью потерял счёт времени. Оно лилось то медленно, то быстро. Перед глазами всё смешивалось: характер Чана, его голос, поведение. Речь их обоих становилась бессвязной для его ушей. Хёнджин был словно в трансе, в коме. Кошмары путались с реальностью, боль вместе с блаженством, страх и желание довериться… Как он планирует сбежать, если разум перестал выполнять свою функцию? Что с ним? Точно. Бан что-то ему подсыпает, пичкает чем-то, что разрушает его психику. Нужно вырываться из его лап. Он помнит, у него как-то получилось: он сбежал ночью, нашёл полицию, но те его почему-то не послушали и отвезли в больницу. Зачем? Опять не слышит голоса врачей. А потом появляется он. Хёнджин пятится и кричит о помощи, а санитары его усмиряют. Да что такое?! Убийца прямо здесь, спокойно беседует с врачом, притворяется, что беспокоится о Джине. Его хотят вернуть туда, к нему. Сколько бы он не сопротивлялся, ничего не выходит. Бан вдали от посторонних угрожает ему, и только тогда он успокаивается, иначе будет хуже. А ещё он помнит аварию. Разбился не он, а кто-то. Чан говорил ему об этом, это точно была его вина. После этой новости сознание Хёнджина снова провалилось в никуда. А потом опять боль по всему телу. Конец, когда же конец?

-1-

Хёнджин очнулся как от глубокого сна, с удивлением замечая, что у него больше ничего не болит. Пустая постель разворошена и холодна, он укутывается побольше в одеяло. Пытается вспомнить, что произошло, и постепенно рассматривает комнату: привычные стены, тумбочки, окно, дверь… Окно — Чан тогда заменил его на звуконепроницаемое, как сейчас. Парень смотрит получше: там есть отверстия, чтобы вставить ручку и открыть его. А так оно не открывается. «Оно не открывается…» Он всё ещё там, в плену убийцы, который забрал его сердце когда-то, а сейчас не отпускает тело, хочет подчинить разум. Но Хёнджин всё помнит, всё знает и понимает, и теперь ему нужно думать другой план, как отсюда выбраться, доказать причастность Бана к убийствам. Дверь открывается с мелким скрипом, и на пороге стоит блондин, обеспокоенно его разглядывающий. Почему притворяется, они же дома одни. Или нет? Джина снова в жар бросает, когда он видит Чана: вспоминает всё, что он с ним делал. «Белый костюм, ошейник. Звон цепи…» «Я не животное!» Ледяные пальцы дотрагиваются до шеи, ощупывая больное место в виде полосы. Было. Парень отползает от него, насколько может, трясётся от страха, но старший и шага в его сторону не делает. — Не делай со мной ничего больше, умоляю. Не мучай, я ничего никому не скажу, ты прав, никто не найдёт доказательств… — Хёнджин, каких доказательств? Верно, доказательств нет, он уже всё подчистил и сейчас просто издевается над ним. Выглядит так растерянно, как будто не понимает, о чём он говорит. Что это за цирк? Сейчас усмехнётся и снова отнесёт в подвал. — Не подходи. — Хёнджин в комок сворачивается, пытается все эмоции на лице мужчины понять. Лучше бы просто вёл себя, как прежде, а не играл в спасителя. — Чан, я не могу, я больше не могу. Перестань делать вид, что всё в порядке. — Джин, у тебя снова паранойя. — Чан ближе не подходит, держит дистанцию, понимая, что парень не подвержен больше никаким препаратам. — Пожалуйста, успокойся. Я не наврежу тебе. Хван мотает головой, не верит его словам, пытается расставить мысли по полочкам, вспомнить всё до мельчайших подробностей. Он точно знает, что был в сознании, когда узнал главный секрет Чана. Бан что-то задумал, и он не понимает, что. — Пошли на кухню, и там поговорим. Такое ощущение, что перед ним брат-близнец Чана. Тот самый, в которого влюбился он когда-то, засыпал с ним в обнимку, искал защиты. А потом он ушёл куда-то, и появилась его кровожадная копия. Оба не хотели причинять Хёнджину боли, но его любопытство сыграло против него. Джин не верит теории близнецов, но из кровати выползает, осторожно ступает на кухню и садится за стол. Какая сцена спектакля его ждёт дальше? Бан ставит перед ним тарелку тушёных овощей с мясом и просит поесть. Брюнет мотает головой. — Почему? — Раньше бы Кристофер пригрозил ему чем-нибудь, но сейчас пытается пойти навстречу. За этим даже наблюдать интересно, вот только жутко становится. — Там что-то есть. И ты меня этим кормишь. — Что там есть? Расскажи мне. Червяки или опарыши? — За сумасшедшего меня держишь? Бан глубоко вздыхает. Усталость Джина от необычного поведения старшего сменилась на гнев. Он не осмелел, просто хочет добиться от мужчины привычного отношения к себе, чтобы он показал настоящего себя. — Хёнджин, ты не такой. Не произноси это слово по отношению к себе. Просто скажи, что, ты думаешь, есть в тарелке. Джин острить не стал, принял условия этой странной игры и взглянул на еду. — Наркотики, снотворное. Любые лекарства или препараты, которые ты мне даёшь, чтобы я потерял рассудок. Кристофер посмотрел задумчиво, ничего не говорил ни за, ни против его слов. Потом просто встал, добавил к его порции ещё чуть-чуть и перемешал. — Хорошо, тогда давай так. Мы съедим это вместе, и ты убедишься, что ничего там нет. — Он начал есть первым, сидя напротив него, и Хёнджин вскоре поверил ему, с каждой ложкой (вилок теперь он нигде не видел) всё с большим желанием поглощая пищу. Сколько он не ел? Кристофер всерьёз настроен вернуть его вес, потому что Джин не слепой — глядит на свои руки и таз. Кости выпирают, слабость во всём теле. На запястье странная царапина. Раньше её не было. Чан также промывает стаканы и наливает воды из одного кувшина, пристально наблюдая, как брюнет ест. Тот практически опустошил тарелку и тяжело вздохнул: желудок не может пока принять столько пищи. Джин равнодушно уставился на него, мелкими глотками попивая воду. «Стакан обернуть в пакет, чтобы осколки не разлетелись по всему полу.» «Найти подходящий крупный осколок, чтобы освободиться или защитить себя.» — Сколько? — Что сколько? — Переспрашивает Чан. — Сколько мне можно наслаждаться этими моментами, пока ты снова не начнёшь развлекаться со мной? Кристофер смотрел и отвечал так, будто вообще не понимает, что происходит. Он словно не здесь был всё это время, не терроризировал его, не насиловал и не использовал для своих грёбанных картин. — В каком плане развлекаться? — Перестань притворяться, что ничего не было! — Шипит Хван и хочет выйти из-за стола, но за руки хватают и заставляют сесть. Он пугается на мгновенье, потому что жест довольно грубый, того Чана, но видит в глазах напротив только желание помочь и успокоить. — Ладно, прости. Джин, ты думаешь, что я плохой человек, но я лишь хочу разобраться в твоих мыслях и переживаниях. — Чан накрывает его рубашкой, потому что чувствует холодные руки, и просит посидеть на диване. Хёнджин безучастно плетётся за ним, радуясь хотя бы тому, что он не живёт в подвале. — Расскажи, что последнее ты помнишь. — До того, как ты начал поить меня наркотой? — Вроде того. — Ты заставлял меня позировать тебе в подвале, пока ты рисуешь. «Очень хочется пить… Липкая ткань вся в крови…» — А до этого? — Чан продолжает спрашивать, пытаясь уловить произнесённые через паузы слова, которые парню трудно даются. — Я пытался от тебя сбежать. У меня не вышло. — Когда именно это было? — Не знаю, ты не говорил, сколько времени прошло. Я потерялся, потому что ты запер меня внизу. — Хёнджин пытается увидеть в нём что-то, что его сразу же выдаст, но ничего не замечает, не выявляет. — Когда ты перестал мне доверять? Помнишь, когда это было? — Пятое число… Понедельник. «Он искал фотоаппарат, старый такой.» «Страшно рядом с ним.» — Хёнджин, прошло три недели, почти месяц. — Бан показывает ему дату на календаре телефона и даже забивает в поисковик, чтобы он окончательно убедился в этом. Джин берёт в руки телефон и понимает, что перед ним способ связаться с помощью. Он тут же набирает номер полиции, но не успевает нажать на кнопку вызова, потому что телефон отбирают. — Так, нам обоим больше проблемы не нужны. — Ты не даёшь мне вызвать полицию, потому что удерживаешь силой! — Хван пытается дотянуться до телефона, но Чан обнимает его крепко. — Я боюсь тебя и не хочу с тобой жить! Я еду к родителям… — Хёнджин, твоих родителей больше нет. — Ты лжёшь! Пусти меня к ним! — Джин! — Чан трясёт его за плечи, заставляет смотреть на себя, не теряться. Вытаскивает из журнального столика бумажки и показывает ему. Это были свидетельства о смерти. Чан уже показывал их ему, говорил об аварии. Автомобильная авария, и снова небытие. — Это ты. Это всё ты… Ты их убил, чтобы я от тебя никуда не делся. — Хёнджин, послушай. — Блондин никуда его не отпускает, снова сбежать куда глаза глядят не даёт. — Тебе позвонили и сообщили новость пятого числа, но тебя не было на похоронах, потому что ты не смог справиться с их гибелью. Я был рядом, и ты обвинил меня во всём. Ещё этот убийца, за которого ты меня принял… — Подвал… — Со слезами на глазах парень перечисляет воспоминания, и каждому слову у Чана находится объяснение. — Ты был в больнице, с лекарствами переборщили, и ты ловил приходы, бился в истерике, а потом началась ломка. Я не мог тебя таким видеть, но допустить того, чтобы тебя госпитализировали в психбольницу, тем более не мог. Ты у меня буквально под распиской, я поклялся заботиться о тебе. Если опять сбежишь, попадёшь туда, где тебе совсем не место. Пожалуйста, Джин. Он ничего не помнит и не понимает. Время и воспоминания играют против него. В голове доказательства растворяются, потому что он уже не уверен в своей адекватности. Слова Кристофера оказываются сильнее. А может, довериться им? Пока рано. Он ещё не проверил всё. Кристофер не может скрыть все улики, и что-нибудь обязательно всплывёт. — Ладно… хорошо, я постараюсь. Подозрение никуда не улетучились, и Чан это видит, но обнимает, утешает и соболезнует утрате. Он рад, что Хёнджин пришёл в себя, что спокойно отнёсся к смерти близких. Он рассказал всё в подробностях и помог разложить воспоминания по полочкам. Хёнджин даже выслушал информацию о наследстве. Чан без колебаний предложил ему съездить в колумбарий прямо сейчас и проститься. Именно с этого момента Джин начал подумывать, что все эти воспоминания о заточении — страшная нафантазированная история. Потому что тот Чан бы его никуда не выпустил.

-2-

Единственным условием поездки было только то, чтобы Хёнджин привёл себя в порядок в ванной. Хван смог запереться в ней один, но немного не узнал комнату: электрических приборов больше не было, пробки для ванной, чтобы набранная вода не уходила, тоже. Только душ, чтобы помыться. Он взглянул на себя в зеркало ещё раз. Грязные волосы, впалые щёки, мешки под уставшими глазами: ходячий труп. Может, Бану стало правда тошно смотреть на него, и он решил устроить ему отдых? Проведя рукой по ногам, он принимает решение избавиться от волос, которые уже прилично отросли. — Чан, а где бритвы? — Интересуется он, прекрасно зная, что Кристофер за дверью. — Если ты собираешься побриться, ты делаешь это либо в моём присутствии, либо это делаю я. «Царапинка от бритвы сочится кровью и щиплет, Чан слизывает красную струйку… Как же мерзко.» Хёнджин помнит, что Бан брил его, даже тот порез остался в виде шрамика. Парень тогда лежал под транквилизатором и выпрашивал жить хотя бы в спальне. — Хёнджин, не молчи. Мне опять кажется, что ты ищешь способ самоубиться, — доносится следом. Он думал о самоубийстве? Он пытался? Царапина на запястье может это доказать? «Нет, может… Может Чан случайно его поранил, извинился и залепил ранку пластырем.» «А потом было так приятно… Его мучитель смог бы так сделать?» Вот почему в ванной пусто: ты не умрёшь от удара током, не утонешь в воде, не порежешь себя. — Нет, я передумал. Всё равно брюки надевать, — грустно отвечает ему Хван. Хёнджину внешний мир показался диким. С одной стороны хотелось кричать всем о том, что его держат в заложниках, но с другой стороны — а какие у него доказательства? Кристофер недавно на громкой связи при нём беседовал с врачом, который поздравил Джина с детоксикацией. Значит это правда. Правда, которая одновременно его злит и успокаивает. Если принять тот факт, что он свихнулся от горя, то всё у него хорошо. А если его насильно убедили в этом, то он нормальный, но дела у него плохи. «После того, как я всё подчищу, тебе вряд ли поверят, будет ещё веселее, если признают невменяемым.» «Но за любое слово копам об этом будешь наказан.» Он не наказал его, заботился, хотя Хёнджин сбежал. А может он сам себе всё придумал? Или интерпретировал его слова не так, как надо? — Джин, всё хорошо? — Чан садится на водительское. Они только что заправлялись, а Хёнджин предпочёл посидеть внутри. Он слишком ушёл в себя, смотря в одну точку, и блондин забеспокоился. Парень кивнул, и они поехали к месту назначения. В колумбарии было достаточно много людей, потому что проходили похороны, но это не помешало им пройти к двум ячейкам, расположенным рядом, в самом низу, у пола. Не нужно было номера, чтобы понять, что это они: их выдавали фотографии в рамках, которые брюнет взял по очереди в руки. Нынешнее состояние Хёнджина всё больше напоминает сон. Даже то жуткое время кажется реальнее, чем сейчас. Но Кристофер здесь, он сидит на полу рядом с ним и обнимает за плечо, принимая половину скорби за него. Джин плачет и просит у них прощение за то, что не пришёл попрощаться вовремя. За то, что не смог справиться с болью, оказался таким слабым. Прежние переживания отошли на второй план, только сейчас он смог подпустить Чана так близко, взять его за руку, потому что никого ближе у него теперь нет. Много времени уходит на то, чтобы Хван поднялся на ноги, полностью опустошённый, лишённый сил мыслить здраво, подозревать Чана в чём-то. Это подождёт, а пока он сидит в полудрёме на заднем сидении и уже не помнит, как они доехали до дома.

-3-

Он снова просыпается, но в этот раз не один в кровати. Ещё одни сутки в сознании. Кристофер лежит рядом и тихо похрапывает, эта картина рождает ещё одно забытое воспоминание. «Он уснул, у меня только один шанс…» «Ключ в кармане, нужно выбраться.» Хёнджин осторожно подсовывает руку под матрас и не может найти что-то. Зачем ему там что-то искать? Зачем он полез? Что там было? — Это ищешь? — Бан зевает и показывает ему фото на телефоне осколка от разбитого стакана. — Знал, что ты что-то будешь вспоминать, поэтому сделал некоторые фото. Брюнет молча уставился на него, ожидая объяснений. Он точно помнит, что здесь его насиловали и не раз. По его мнению, этот осколок предназначался либо для Чана, либо для разрезания верёвок. — Я выбросил эту штуку, потому что ты втайне пытался резать себя. Мне больно напоминать, потому что я боюсь, что ты повторишь всё это. Неужели у него так часто проявлялись суицидальные наклонности из-за смерти родителей и паранойи? Хёнджин двигается ближе, ложится лицом к нему и позволяет коснуться своих мягких волос, погладить по голове. — Чан, я хочу жить. — Шепчет разборчиво. — Я рад это слышать, малыш. Они ещё валяются в постели какое-то время, после чего встают на завтрак. Джин хорошо кушает, пока Бан увлечённо рассказывает про новый проект на работе, отвечает на интересующие вопросы парня по поводу универа и его посещения и даже радуется тому, что скоро на учёбу. «Если интересно вдруг, станут ли тебя искать, то ты связался с друзьями по смс, объяснил ситуацию, что взял академический отпуск по семейным обстоятельствам.» — А когда я взял академ? — Интересуется вдруг он. — Я немножко смухлевал и взял его за тебя. Ты был просто не в состоянии. — Да… это я помню. На прочном фундаменте из вещей и фотографий строится новый дом, заместо старого. Сносится неправильное прошлое, которое Хёнджин в одиночку построил в наркотическом опьянений из своих страхов и опасений. Дом ужасов, что пугал его, постепенно разрушается, доски заменяются на новые, более прочные и светлые. Да, Чан поможет ему в этом, и всё будет хорошо.

-4-

— У меня есть для тебя кое-что, — начинает Бан, не скрывая улыбки. Младший увлечённо следит за тем, как он готовит ужин, и Кристофер думает, что парня самое время приободрить. Он знает, как это сделать. Как раз в дверь звонят, и мужчина просит его самому открыть и посмотреть, кто пришёл. Хван с искренним любопытством идёт к порогу и видит за ним двух своих друзей — Джисона и Феликса, с которыми он учится в группе. Как же он рад их видеть! Джисон говорит, что он выглядит хреново, а Ликс толкает того в бок, и тогда Хан оправдывается — пошутил. Они вместе обнимаются. — Ты так похудел, тебе нужно лучше кушать! — Ли согревает его ладони, мёрзнувшие последнее время довольно часто, а парень кивает и говорит, что уже идёт на поправку. — Верно, главное, что ты это понимаешь. — Мы рады, что ты вернулся. — Джисон закрывает дверь, здоровается с Чаном, который их позвал, и просится в гости. Пока Бан возился на кухне, скорей всего специально, чтобы дать брюнету побыть с друзьями, Хёнджин сидел с этими двоими на диване и больше слушал, чем говорил. Ему хотелось запечатлеть всё: привычный таратор смешных историй Джисона, глубокий смех Феликса и его веснушки. Он их как будто полгода не видел. После того, как Хан выплеснул всё, что накопилось в его отсутствие, повисло молчание, к которому присоединился Чан, усевшись рядом и поставив чашки с заваренной лапшой на столик. — Джин, мы единственные в группе, которым Чан рассказал про твои семейные обстоятельства. — Феликс начинает аккуратно. — Искренне соболезнуем. Знаем, что новость тебе очень нелегко далась, но мы всегда рядом, если что. — Спасибо… спасибо, ребят. — Джин неслышно всхлипывает, но блестящие от слёз глаза скрыть от друзей не получается, и Джисон первым тянется за объятьями. Парня чуть ли не давят, и он в шутливой манере умоляет его выпустить, иначе он задохнётся. Грустное настроение всё ещё присутствует в воздухе, но оно должно развеяться после того, как они включат какой-нибудь фильм. — Чан, я попкорн хочу, — неожиданно просит Хван, поворачиваясь к блондину. — Сырный, — уточняет. — Предлагаешь мне бежать до магазина ради одного попкорна? — В ответ энергично кивают. Слышатся заказы на газировку и мармелад. — Ну как хотите. Я мигом. — Чан целует парня в висок и быстро исчезает за дверью. Хёнджин пока не может понять, что он чувствует, когда остаётся наедине с близкими людьми, но вдали от Бана. Это неловкость, ощущение, что он здесь чужой, что эти двое общаются с ним только по указке старшего. А если они тоже поняли, что с ним что-то не так из-за Кристофера? И сейчас Джисон выйдет из своей роли и спросит, всё ли в порядке. — А давайте без него включим? — С азартом предлагает Хан и тянется к пульту. Нет, не спросит. Хёнджин нервно закусывает губу и отбирает у него пульт. Смотрит на них так, будто ему нужна помощь. — Мне нужно, чтобы вы со мной кое-что проверили. — Джин старается не выглядеть параноиком, но друзья заметно напрягаются, переглядываясь. — Всё нормально? — Беспокоится Феликс и хочет коснуться его руки, но Хван берётся за неё и тянет к себе. — Я… н-не знаю. Пойдёмте. Пожалуйста. — Господи, он правда параноик. Ли молчит, но позволяет вести себя и уже, наверное, думает, какой он странный. Они пошли в кладовую, где Хёнджин уставился на табличку на маленькой дверце с фразой «Не входить! Распылена отрава для мышей». Но он ей слабо верит. Ключ висит на прежнем месте, в такой доступности, что парень без раздумий берёт его и хочет просто открыть дверцу. Потому что за ней точно что-то осталось. Если оно было вообще. — Джин, погоди, я не думаю, что… — Что нам нужно туда, там опасно, — заканчивает за Феликса Джисон, и они оба пытаются отговорить его, причём на повышенных тонах. Всё доходит почти до ссоры, во время которой парни упоминают, что Чан рассказал им про его психические отклонения. — Чан вам всё врёт! Он запирал меня здесь, клянусь! Это не может быть обычной галлюцинацией. Они смотрят друг на друга жалобно. Джин смотрит на них, ища защиты и помощи, а они — пытаясь подобрать правильные слова, чтобы сообщить о том, что он действительно болен. Но они не успевают что-либо ему сказать, как слышится глухой звук хлопка входной двери, и Хван понимает, что опоздал. Кристофер нашёл их быстро и недоумённо уставился на всех троих, оценивая ситуацию. С большим осуждением он смотрел на Хёнджина. — Джин, зачем ты их сюда привёл? Туда нельзя, там опасно, — объясняет он, словно заботливый отец. — Табличка для кого? Хёнджин молчит, смотря только на него, потерянно хлопает глазами. Хочет стыдливо закрыться ото всех, чтобы его не трогали, оставили одного, но придётся терпеть косые взгляды друзей, которых он чуть в больницу вместе с собой не отправил. Он раньше рисковал один, почему их повёл? Он мог им навредить… — Ребят, всё в порядке. Джин ещё просто… не до конца освоился. Ему нужно время. Феликс и Джисон понимающе кивают, как болванчики под указкой того, кто их расшатывает. С каких это пор они на стороне Чана? Бан общался с ними все эти три недели, создав такой болезненный жалкий образ Джина для них. Потерял семью, обвинил во всём того, кого любил, приписывая ему совершенно неправильные качества и поступки. Почему с ним всё это происходит? Парни несмело бурчат про то, что им лучше уйти, чтобы Кристофер поговорил с Джином, брюнет хочет их остановить, но пересиливает себя, не показывает слабость. Согласно кивает и виновато смотрит в пол, с каждым шагом одногруппников чувствуя, как их вера в него и его вера в самого себя ослабевает. А если они начнут бояться его? Да он сам себя боится, что уж тут… Чан провожает их за дверь и возвращается к нему, заметив, что младший так и остался стоять в кладовой, погружённый в свои мрачные мысли. — Иди ко мне… — Полушёпотом просит Чан, протягивая руки для объятий, в которые робко зарывается Хван. Вечер кино сорван из-за его глупой выходки и вряд ли Джисон с Феликсом снова появятся у него дома. — Прости, я всё испортил. — Малыш, в этом нет твоей вины, — его рука бережно гладит по волосам. «Малыш, твоей вины нет в том, что ты узнал обо всём этом.» «Эти вещи принадлежат тем людям. Сначала они, потом я? Ты тоже убьёшь меня?» — Я же люблю тебя. Просто пообещай, что больше не будешь искать новые способы навредить себе. Это в прошлом, понятно? — Продолжает он, бережно беря его за руки. Снова такие холодные. «Я же люблю тебя и никогда просто так не причиню вреда.» «Слушайся меня, и, может, тогда всё станет как прежде.» — Да… да, я понял. Я буду тебя слушаться, и тогда всё станет как прежде. Ты говорил. — Верно. Что? Он что, осёкся? Хёнджин меняется в лице мгновенно, Кристофер не до конца может и успевает уловить, в чём причина. Мужчина падает назад от сильного толчка, натыкаясь на стеллаж со всяким хламом, который летит вниз перед ним с грохотом. Чтобы вылезти из-под коробок, тратится небольшое количество времени, но этого оказывается достаточно, чтобы брюнета и след простыл за дверцей. В подвал. Хван мигом включает свет и спускается по лестнице, прикрывая рот и нос хлопковой тканью длинного рукава, не исключая вариант, что здесь и правда распылён яд. Он видит абсолютно прибранное помещение, тот самый сейф, но закрытый. Отсутствовали пледы, на которых он спал. Но было то, что одним махом вернуло все воспоминания. Парень застыл на месте. Глаза совсем не щиплет, что означает, что руку можно убрать — химиката нет. И не было. Есть только слабый запах хлорки, которая смогла нейтрализовать кровь. Последняя картина стояла на деревянном мольберте. На ней Хёнджин изображён сидящим на чёрном стуле, в белом костюме и с огромной красной кляксой на одежде. Он испачкал её нарочно. А глаза голодные, страстные. На самом деле они были уставшие и измученные жаждой. И надежда в них угасала с каждым мазком кисти. И сейчас угасает. С каждым шагом по лестнице, который отдаёт эхом по подвалу. Он не успел убежать. — Сил не хватило сжечь её. Слишком идеальная работа. Хёнджин не смотрит на него, с каждым взглядом на картину убеждаясь в том, что было. Всё это было. Хочется рассмеяться от счастья — он не свихнулся. Бан стоит рядом с лестницей, ближе не подходит, любуется этой сценой, хотя не планировал, чтобы брюнет всё узнал. Но назад всё не воротишь, тем более что его внутреннему убийце льстит то, что кто-то знает о его «подвигах». Знает, но не сможет рассказать. — Для тебя есть две новости. Хорошая и плохая, — начинает мужчина. — Хорошая: ты правда не псих. Джин медленно поворачивается к нему. В его глазах всё — боль, страх, осознание. Вот он, тот самый, с которым так интересно будет в дальнейшем. — Плохая: друзей и внешний мир ты больше не увидишь. Нет… — …Если мне вдруг не понравится твоё поведение. Блаженное неведение длилось всё-таки недолго. Всего ничего. Чан смог убедить всех, что ему нужна психологическая помощь, и он запросто может сдать его врачам. И тогда ему вообще никто не сможет доверять. — Мама и папа… — Ком в горле Джина и слёзы принадлежат только погибшей родне. Бан его слёз больше не заслуживает. — К их смерти я никакого отношения не имею, могу поклясться. Неудачное стечение обстоятельств, которое я приписал к твоему подавленному состоянию. Ты, опять же, хочешь ездить к ним в колумбарий? Ещё одна причина вести себя хорошо. Нет, Хёнджин больше не хочет так. Он хочет, чтобы его снова посчитали за ненормального, убедили в том, что это всё страшный сон. И что всё у них хорошо. Но тогда его совсем не останется. Потерять себя не лучше, чем жить с убийцей и прекрасно знать это. — Что ты предлагаешь? Снова подвал? — Обессиленно спрашивает он. — Нет, зачем? Живи со мной, как раньше. Не пытайся найти улики, сбежать или навредить нам обоим. Будешь вести обычный образ жизни, ездить на учёбу, посещать родителей. Друзья снова к тебе потянутся. — Я убью тебя. Избавлюсь так же, как ты избавляешься от своих жертв. — И разрушишь себе жизнь. Соседи и полиция — все они предупреждены о твоих намерениях. После моей смерти исхода у тебя два — либо тюрьма, либо психушка. Я никогда не желал тебе этого, Джин. Так, где ты сегодня ночуешь? Он забрал у него всё. Свободу, голос, любое действие, препятствующее его заточению. Всё это будет расцениваться, как поведение нездорового душой и головой. И без разницы, где он находится. С Кристофером он всегда на цепи. Ноги сами ведут тело, подчиняясь только Бану, который тихо и так ласково подзывает к себе, хвалит за то, что тот выбрал его, а не это жуткое место. Рука не одёргивает его, что позволяет спокойно привести юношу наверх и посадить на диван. Он настолько ушёл в себя, что чувствует только тепло, а из-за чего это тепло — не понимает. Блондин укрыл его пледом, положил голову на своё плечо и включил фильм. Более романтический, а не ту фантастику, которую они вчетвером собирались посмотреть. А Хёнджину плевать, что он видит перед собой. В голове пусто. Единственным выходом будет только отпустить ситуацию. И как-то жить дальше. Жить дальше и смотреть с ним фильмы по вечерам. Не так уж и плохо.