4
28 декабря 2021 г., 16:42
Обнимая кого-то тёплого, лежу на чем-то мягком. Неужели я дома, в своей постели, обнимаю мягкую игрушку? Это что-то тёплое начинает издавать непонятное мычание, и я, отпрыгивая от него, падаю на пол. Со страху смотрю по сторонам, и вижу длинные извилистые коридоры, как в музее, какие-то экспонаты, наверное, понятные только самим их авторам, картины на стенах. Смотрю на пуфик, с которого я только что свалилась, и понимаю, что там лежит Артём, почему-то обсыпанный чем-то белым, словно всю ночь занимался ремонтом, надышался краской, побелкой и благополучно уснул. На суток-так, трое...
— Те-ема, Тема-а — подбегаю к нему и в панике начинаю его бить по плечам, в попытках разбудить соню, — Где мы? — непонимающе спрашиваю я и смотрю на него, дабы найти хоть какое-то успокоение. Парень разлепляет красные от сна глаза, и оглядывается по сторонам.
— В музее, — легко отвечает он, словно просыпаться в музее — привычная вещь, которая не вызывает уже никакого волнения и восторга. Будто Артём уже не в первый раз просыпается здесь, среди экспонатов. Хотя, я же знаю его всего несколько дней, может, чего-то не знаю? Певец закрывает глаза, и хочет опять заснуть. Ну, конечно, со мной у него это точно не получится!
— Это-то понятно, а как мы сюда попали? — ехидно спрашиваю я. Да уж, с моими частым "добрым утром" в совершенно незнакомых местах, я уже научилась одновременно волноваться и искусно сходить с ума, воспринимая все вроде шутки. Издаю тихий смешок, понимая, что все, что происходит — почти за гранью фантастики! А в моей голове пулей, вмиг, проносятся события вчерашнего вечера, словно было то прямо сейчас. Ресторан, караоке, танцпол, драка, водка, много водки, такси, конфликт, забег, прогулка по ночной Москве, пьяный Рамм и его идеи, а потом, получается, музей.
Пиндюра, похоже, опомнился, хоть вчера, помнится, выпил больше всех. Он вскочил с пуфа и начал смешно бегать вокруг под мой смех.
— Ань, ну вот что ты смеёшься! — певец театрально раздвинул руки в стороны, и непонимающе зыркнул на меня. Похоже, это теперь наше общее хобби — не понимать,
— Ты хоть помнишь, что было вчера вечером? — певец смотрит на меня, в надежде, что я что-то скажу. Зря надеется, буду молчать, как партизан! Пусть сам вспоминает.
— Ладно, не говори! — закатывает глаза и садится на пуф, — Будем вспоминать, — тяжело вздыхает и начинает свой рассказ, а я, так уж и быть, сажусь рядом с ним и начинаю слушать "бредни" заядлого певца-алкоголика.
POV автор
— Помню, — начинает свой рассказ Артём, устремив свой взгляд куда-то вдаль, — Мы танцевали с тобой, — Пиндюра посмотрел на девушку, сидящую рядом и счастливо блестнул шоколадными глазами, — Шикарно танцевали, — промямлил он, и вновь устремил взгляд в даль,
— Пиндюра, давай по существу! — девушка смутилась. Смутилась, вспоминая вчерашний поцелуй, про который, почему-то, умолчал Артём. Но, такой расклад событий очень даже нравился Ане, ведь она совсем не хотела что-то менять в сложившихся отношениях. Перемены, по её мнению, усугубили бы более-менее получившийся союз. Дружеский, конечно же, но союз. Скрыв стеснение за милой улыбкой, Аня отвела взгляд на картину, что висит на белоснежной стене.
— Не перебивай! — Артём делает вид, что замахивается, и получает от Аньки дружеский оплеух. Конечно же, юмористический. — Потом, помнится, Толик откуда-то из толпы выскочил, да не один выскочил. А с целым набором всякого...
— Ну ты договаривай слова-то, — встряла девушка и все так же искусно закатила глаза.
— Попросил же, не перебивать, неугомонная ты девица! — парень, удостоверившись, что Аня ничего не понимает, неожиданно обнял ее за шею, и начал трепать её волосы рукой.
— Молчу-молчу.
— Короче, если вкратце, пришёл Цой с водкой, Никита из туалета вылетел, Рамм от барной стойки отлип, и мы выпили. Чуть-чуть, — в ожидании осуждения посмотрел на девушку, но так как ожидаемого не последовало, продолжил, — Потом ещё чуть-чуть, — улыбнулся, — Ну и ещё чуть-чуть.
— Не умеешь ты вспоминать! — вопит Аня, и по-привычке, закатывает глаза, — Все сводится к выпивке, и нудно! Теперь, чур я рассказываю! Вы сели, выпили, а я пошла петь в караоке...
Flashback
—Да он бы подошел, я бы отвернулась
Он бы приставал ко мне, я б ушла
Он бы зарыдал, я бы улыбнулась
Вот таки дела
Да он бы мой ответ месяц дожидался
Я б его до паники довела
Да только принца нет, где ж он подевался?
Я не поняла — отрываясь в такт музыке, кричу, насколько это возможно в караоке, под песню Верки Сердючки, стоя на сцене, перед толпой народа. Никогда бы не подумала, что буду петь в караоке прилюдно, да и ещё с таким энтузиазмом. Ну, все же, все на свете когда-то бывает впервые. Наступил и мой час. Что-то я совсем уже раскреспостилась, чувствуя, как ликует моя душа, где-то глубоко внутри. И нет, я совсем не пьяна. Пьяны те алкаши, товарищи новые мои, которые сейчас вчетвером расчехляют бутылку водки.
На танцполе жарко. В двух смыслах этого слова. Люди танцуют и отрываются, накаляя обстановку. Я впервые в таком заведении, где, как говорится: "Город засыпает — просыпается мафия." Только, в хорошем, конечно, смысле. Приличный ресторан к вечеру становиться танцполом. Музыка становится громче, люди пьянее, но сохраняется приятная атмосфера. Атмосфера праздника. Обычно, я не хожу в такие места, да и, признаться, ненавижу, но именно здесь я себя чувствую замечательно. Может, я просто взрослею?
Спускаясь со сцены, я опустила взгляд на ребят, которые хлопали мне и свистели. Толя, не отрываясь от бокала, машет руками, Киоссе хлопает и ликует, словно увидел молодую Аллу Пугачёву, Влад, почему-то грустит, а Артём по-дружески его подбадривает.
— Пьяницы несчастные! — кричу я, пытаясь быть громче фонограммы, и похожу ближе к нашему столику.
— Ты очень круто поешь, — уже танцуя на месте, после недолгой депрессии кричит мне пьяный Рамм, а Киоссе ему, конечно, поддакивает.
— И ты не говорила? — вопит Толя, складывая руки на животе, якобы обижаясь. Что ж, он явно не в себе.
— А ты не спрашивал, Толь, — пожимаю плечами, слыша, как начинается знакомая мелодия, — Ой, моя любимая песня началась! Я побегу! — и музыкальная волна унесла меня в центр зала, где под софитами, я отдалась музыке. Полностью.
Я просто друг для той, которая шептала: «ты только мой», Которая хотела умереть со мной в любви или в неволе быть моей одной.
На мои плечи падают чужие руки, и я поворачиваюсь, с улыбкой ожидая увидеть Артёма, но увы, передо мной стоит пьяный мужчина с бородой. Под софитами я смогла разглядеть её да и огромные бицепсы на его руках. Он смотрит на меня, опуская руки как можно ниже... — Отстаньте, — воплю я, все ещё находясь в каком-то забвении. Но это чудовище начало рьяно меня лапать, держа сильной хваткой, что вырываться просто бесполезно. Поняв всю суть проблемы, я начинаю ещё сильнее вырываться, но это оказывается не нужным. Ведь меня сильные руки отбрасывают в объятья к Никите, который отводит меня чуть в сторону. И начинается драка. Как на свадьбе. Артём даёт в морду этому бородатому слону, его друзья бегут на Влада, что ринулся защищать Пиндюру. Оба летят в стену, снося всю побелку на стене, а дальше в бой врывается Толя, который еле держится на ногах, но его быстро кто-то уводит, как и меня, ведь дальше, видимо, началось самое интересное, что я, увы, пропускаю. А пока я, еле-еле от шока перебирая ватными ногами, иду с Никитой на улицу...***
— Все хорошо? — спрашивает Киоссе после долгого молчания, пока мы искали лавочку, и накидывает на меня плед, который принесла заботливая официантка. Молча киваю и вглядываюсь в ночное звёздное небо. — Смотри, Никита! — кричу я, замечая на небе рисунок из звёзд, — Большая медведица! — начинаю искренне смеяться и тычу пальцем в небо. — Да, красиво, — произносит парень и начинает искренне улыбаться. — Анют, — протягивает Ник и странно смотрит на меня. Внутри опять, почему-то, летают бабочки, и я, мычу в ответ, взглядом опять погружаясь в звезды. — Что у вас с Артёмом? — Что? После секундного размышления над ответом я откашлялась под волнующиеся возгласы Никиты и заглянула ему в глаза. — У нас? — переспросила я, а парень кивнул. Знал бы ты, Никита, что я сама не понимаю, что между нами. Я запуталась. Мне симпатичен ты, и он, и.... — У нас тоже самое, что и с тобой — дружба, — выкрутилась я и закуталась посильнее в плед. Наступает неловкое молчание. Я чувствую его прожигающий взгляд на себе, от него, почему-то, становится дурно... — Малые, мы все порешали, — неловкое молчание не приходится разрешать. Влад и Тема вышли, конечно, немного шатаясь, но держась на ногах. Все побитые, но почему-то довольные. Я встала и рванула к Артёму. Обнимаю его и смотрю на его нос...Разбили, боже. За что всё это. И всё из-за меня. Сидела бы сейчас дома, конфеты расчехляла бы. Но, увы, я в другом времени, среди едва знакомых людей. — Тема, все хорошо? — взволнованно смотрю на него, осматривая с ног до головы, чтобы не пропустить других увечий, которые могли бы быть нанесены, да и ещё из-за меня. — Тебе не холодно? — С тобой очень тепло, — нежно проговаривает Тема, и, улыбаясь смотрит на меня. По-детски наивно. Начинаю улыбаться, вспоминая, как несколько дней назад он мне сказал эту же фразу. Вернее, скажет. Или...Я запуталась! Хочу засмеяться, но ловлю злой кашель Никиты за спиной, и поворачиваюсь, наблюдая, как он куда-то уходит...***
— Я иду такая вся, в дольче габбана, — в который раз поёт пьяный Толик, которого мы еле-еле запихнули в такси. Таксист, сидящий впереди напрягается и останавливает машину. Только проблем с таксистом нам не хватало! Когда уже закончится этот день? Я нервно сглатываю и смотрю на Влада, сидящего рядом. Он удивленно смотрит на меня, и я понимаю, что все, похоже, очень серьёзно. — Я не обязан терпеть эти песни. Либо он замолкает, либо на выход. — злостно проговаривает водитель и Толик, икнув, начинает петь с новой силой: — А я иду такая вся, на сердце рана... Таксист закатывает глаза и открывает дверь. — Валим, — кричит Артём, двери открываются, а наш след уже простыл.***
— Я обязательно напишу на вас жалобу. Вот, я вас запомнил, я вас найду, — прокричал Влад, даже не оборачиваясь назад, когда мы уже почти оторвались от этого бешеного таксиста, скрываясь за поворотом. Дыхание пережимает и я, забывшись, падаю на землю. Боли я, совершенно не ощущаю, соприкосновение с землёй выдалось очень даже приятным. — Вставайте, тунеядцы, — кричит запыхавшийся Артём, облокотившись на стенку какого-то массивного здания. — Здесь недалеко набережная, пойдём-те, прогуляемся, — договаривает певец, и, вмиг, я оказываюсь на набережной около Москвы-реки. Это все происходит в каком-то забвении, я совершенно не помню, как мы до сюда дошли. Однако, облокотившись на плечо Никиты, я слежу за падающими звёздами и некоторыми пятнами, предвещающими скорый рассвет. Около нас стоит Артём, кидающий камешки, словно дитя, в воду. Уставший Толик лежит пластом на камнях, а Рамм, как ещё один ребёнок, возложил целую гору из камней, на бедный живот Цоя. — Никита, — обращаюсь я к Киоссе, все так же не отрываясь от ночного неба. — А почему звезды падают с неба? — он смотрит на меня, немного мешкается, наверное, придумывая ответ, а потом тихо, почти шепотом, чтобы слышала только я, говорит: — От невзаимной любви. Они падают от невзаимной любви. Когда понимают, что их звёздочка, совсем не их звёздочка и светит она совсем другой звезде. Намного прекрасней, чем они. — Если это правда, — грустно проговариваю я, — То это очень несправедливо. Все звезды должны сиять, и, какая разница для кого? — Ты просто не любила, Аня. Не любила с первого взгляда, когда сердце пережимает, при виде неё, когда она светит только для тебя и никто не понимает этого свечения...
