Кембриджский синий

Раскрытие «чего бы то ни было» между Пэнси и Невиллом стало моментом зарождения новой эры для обитателей красно-зелёного коридора, в которой наконец заканчивается вся враждебность. Рискованные сообщения на холодильнике, конечно, не прекращаются, но это становится соревнованием: кто может придумать наиболее академически звучащие шутки о члене. Все шероховатости между Гермионой и Драко также сглаживаются, и они возвращаются к своей устоявшейся системе: кофе перед лекциями и никаких дискуссий, связанных со свиданиями. Последствия полного фиаско на ужине в Лодочном клубе заставляют её пересмотреть своё отношение к свиданиям. Она приходит к окончательному выводу, что безопаснее вообще держаться от них подальше. Старый подход «дать людям шанс» явно не работает, и, что ещё хуже, на какое-то время расстраивает дружбу с Драко, о которой она так заботилась. Гермиона решает, что лучше наслаждаться тем, что они могут проводить время вместе как друзья, даже несмотря на её влечение к нему. И, несмотря на то, что она осознаёт возможность взаимного интереса, ей не хочется рисковать, нарушая хрупкий баланс, который держит их обоих в равновесии. Похоже, что Драко приходит к аналогичному выводу, и теперь их взаимодействие остаётся в платонических рамках дружеского общения, что безопасно. Гермиона довольствуется тем, что восхищается им издалека. За неделю до Дня святого Валентина Джинни залетает в комнату Гермионы и устраивается поудобнее на её пуховом одеяле, усаживая рядом с собой Луну. Сбитая с толку Гермиона нажимает «сохранить» на файле с эссе и поворачивается. — Итак, — говорит Джинни, — на следующей неделе День святого Валентина. — М-м? — Ты одна. Я одна. У Луны тоже никого. Гермиона ухмыляется. — Я ценю твоё предложение, но тебе стоит знать, что обычно я не встречаюсь с девушками. Джинни закатывает глаза. — Заткнись. Я хотела пригласить тебя на вечеринку Галентина. Я подумала, что мы втроём могли бы сходить куда-нибудь выпить по коктейлю. Может быть, в Синди? — Звучит здорово! — радостно отвечает Гермиона. — А мы можем прийти? — раздаётся из-за двери: кто-то явно подслушивал их в коридоре. — Кто это «мы»?» — вздыхает Джинни. В приоткрытой двери появляются лица Тео, Блейза, Гарри и Драко. — Я же сказала: «Галентинов день», — протестует Джинни. — Мы отправляемся праздновать нашу свободу! — Мы тоже свободные! — Это правда, — говорит Луна, — но общество уже одобряет одиноких мужчин — видите ли, всё дело в том, чтобы вернуть нам право наслаждаться жизнью свободных женщин. Все моргают, глядя на неё. — Чёрт, — говорит Блейз. — С этим невозможно поспорить. Мальчики медленно уходят, но не раньше, чем Гермиона успевает заметить, что Гарри почти с тоской смотрит на то, как Джинни растянулась, положив голову на плечо Луны. — Бедный Гарри, — тихо говорит Гермиона. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Джинни, резко оборачиваясь. Она закусывает губу. — Он… Я не знаю, просто мне иногда кажется, что он… возможно, хотел бы отпраздновать День святого Валентина с тобой. Брови Джинни взлетают вверх. — Я думаю, что ты права, — тихо говорит Луна, — но разве ты не видела, как смотрел Драко? Гермиона моргает. И непреодолимое понимание того, что она снова что-то упускает, поселяется в груди.

***

— Эй. В ответ Драко только стонет. — Эй, — повторяет Гермиона, толкая его в плечо. — Уже поздно. Нас скоро выгонят отсюда. В преддверии экзаменов университетская библиотека забита до отказа, потёртые учебники и паникующие студенты распиханы по всем углам. Гермиона и Драко провели там весь день с девяти утра, изучая свои конспекты и пытаясь предсказать, что будет на экзаменах в конце года. Вечеринка «Галентина» кажется теперь очень далёким, почти сказочным видением в волшебной стране второго семестра, когда экзамены казались просто иллюзией. Даже несмотря на своё решение не заморачиваться со свиданиями, Гермиона провела весь день, гадая, сделает ли Драко какой-нибудь шаг, и обнаружит ли она его у своей двери. Но, когда она в конце концов легла спать и проснулась пятнадцатого февраля без каких-либо изменений, она признала, что просто упустила свой шанс. И вот теперь, три месяца спустя, это приводит их в библиотеку накануне экзаменов в узах платонической дружбы, где Гермиона лишь изредка отвлекается на фантазии о чём-то большем. — Я хочу закрыть глаза, — говорит Драко, уткнувшись лицом в стол, — и проснуться на втором курсе, чтобы мне больше не пришлось думать об этих экзаменах. — Нет, ты не можешь этого сделать, — спокойно говорит Гермиона, перебирая свои бумаги. — А как же майская неделя? Помнишь, как ты мечтал обо всех этих вечеринках? Драко старательно выпрямляется, и Гермиона смеётся над тем, как его волосы прилипли ко лбу. — Хорошо, — соглашается он. — Я проснусь к Балу, — на его лице появляется какая-то тень разочарования, и Гермиона хмурится, глядя на него. — Что не так? — Я просто… — он замолкает, так и не договорив, закусывая внутреннюю сторону губы и нахмурив брови. — Я пытаюсь… не волноваться из-за этих экзаменов. — Слушай, у тебя всё получится, — немедленно подбадривает его Гермиона. — Ты так блестяще учился весь год, я знаю, что это окупится. — Но что, если… — он снова морщится, и она протягивает к нему руку. — Ты правда можешь мне рассказать, — говорит она. — Что случилось? Она видит, как его глаза тревожно мечутся вверх-вниз и снова в сторону, а рука слегка подрагивает. — Мой отец, — натянуто произносит он. — Он… Он хочет, чтобы я был таким, как он, или не хуже него. Чтобы я присоединился к его бухгалтерской фирме или… делал что-то достаточно значимое. Я здесь только потому, что отказался учиться на любой другой специальности. И я думаю, что я просто… Я хочу доказать, что прав. Так что, если я не получу высоких оценок, я знаю, что он… Боже, я просто вижу, как он будет смотреть на меня… — Драко… — Прости, — быстро говорит он, беря себя в руки и прячась за фасадом самоуверенности, который так часто скрывает его истинные чувства. — Это не важно. — Нет, важно, — тихо говорит она. Когда он встречается с ней взглядом, Гермиона замечает, что он всё ещё открыт и настолько уязвим, каким никогда не показывался раньше. — Но у тебя так отлично получается. Английская словесность идеально тебе подходит. Ты так усердно работал, и ты ещё не прошёл всех этих испытаний, но я знаю, что ты справишься. Словно ты рождён для этого. — Но я не знаю, кем я буду потом, — признаётся он так тихо, что Гермиона почти угадывает слова. — После окончания учёбы. И тогда она улыбается. — Драко. Ты даже не закончил первый курс. Он сглатывает. — Я знаю, что ты волнуешься. Но тебе пока не нужно знать, кем ты будешь. Сейчас никто этого не знает. — Ты знаешь, — возражает он. — Ну, это просто я такая странная, которая планирует свою жизнь на годы вперёд, — говорит она, и он мягко улыбается. — Сколько одиннадцатилетних детей знают, что хотят получить докторскую степень по словесности? Он сжимает её руку, и она чувствует, как её сердце трепещет в груди. — Сосредоточься на экзаменах, они уже на следующей неделе, — говорит она ему. — Всё остальное сейчас не имеет значения. Он молча кивает. И она видит морщинки в уголках его глаз, когда он так ярко улыбается. — За исключением того факта, что ты отчаянно нуждаешься в стрижке, — усмехается она, подтверждая свои слова, нежно проводя рукой по его чёлке. Его взгляд устремляется вверх, чтобы встретиться с её взглядом, и почти в тот же миг её улыбка исчезает. Эта близость шокирует, она полностью ошеломляет её, как удар. Гермиона тут же откашливается и отстраняется. — Пойдём, — говорит она. — Пора возвращаться. У меня не осталось больше сил. Он всё ещё смотрит на неё с выражением абсолютной беззащитности. И, когда она встаёт, стараясь не встречаться с ним взглядом, Гермиона не может не задаваться вопросом, не изменилось ли только что что-то между ними?

***

Студенты Кембриджа всегда славились тем, что и учились, и отдыхали с полной самоотдачей. И Гермиона может понять, почему существует такое мнение, видя, как проходит Майский бал в колледже Квинс. Воздух наэлектризован от волнения, все вдруг осознают, что экзамены закончились, и теряют голову под первыми лучами летнего солнца, а ещё отчаянно желают повеселиться перед тем, как разъедутся на лето. Гермиону не нужно поощрять, чтобы встряхнуться, и обилие бесплатного шампанского определённо помогает. Нарастающее напряжение между ней и Драко немного поутихло за неделю экзаменов. Они отменили кофейные встречи в пользу утренней зубрёжки в последнюю минуту перед экзаменом. Но теперь, когда они стоят, наблюдая за фейерверком с моста, окружённые весёлыми лицами людей и сверкающими волшебными огнями, трудно не представлять, как всё могло бы обернуться, если бы она сказала «да», когда он пригласил её на свидание столько месяцев назад. Ему невероятно идёт чёрный костюм; его платиновые волосы, которые он недавно подстриг, зачёсаны. Над его головой взрывается огромный светящийся купол фейерверка, и её сердце начинает биться где-то в горле. Должно быть, он замечает, что она смотрит на него, потому что поворачивается, и, когда разноцветные огни разлетаются по небу, Гермиона впервые в жизни испытывает чувство, что они единственные во всём мире. Все остальные смотрят в небо, кричат и аплодируют, когда фейерверк за фейерверком разлетаются по тёмному небу, но она и Драко смотрят только друг на друга. Представление неизбежно заканчивается, и толпа расходится, разрушая идиллию, но Гермиона отчаянно не хочет отпускать его, поэтому ей удаётся схватить его за рукав и потащить на площадку, которую они ещё не посещали. Здесь джаз-бэнд играет всю классику ретро музыки, пары танцуют, но Гермиона просто тянет его ещё дальше, пока они не находят укромный уголок, скрытый от глаз, и, возможно, она немного пьяна, потому что сбрасывает туфли: ей нужно чувствовать траву под ногами. Он просто смеётся, и каким-то образом её голова оказывается у него на груди, а его руки уже на её бёдрах. Мир вращается, как колесо обозрения, размытые огни танцуют где-то на периферии зрения, а затем они уже тоже танцуют, прежде чем она действительно задумывается о том, что происходит; плавные движения в такт нежной музыке — от всего этого её сердце словно трепещет. — Я не могу поверить, что завтра мы уедем домой, — тихо говорит он. — И не увидимся несколько месяцев. — Я так рада, что встретила тебя, — бормочет она, и он целует её в макушку, губы остаются среди её кудрей, что выходит за грань невинности. — Я действительно рад, что мы остались друзьями, — тихо говорит он. — После… всего этого в ноябре. — Конечно, — эхом отвечает она, глядя на него, и видит, как в его глазах отражаются огни, которые сияют вокруг них. — Я иногда задаюсь вопросом, что если… Нет, неважно. Его пальцы крепче сжимаются на её талии. — Если что? Он так близко. Она нервно сглатывает, мучаясь вопросом, есть ли способ сказать ему правду и всё ещё защитить своё сердце от… от возможного вреда… — Я никогда не должна была соглашаться на свидание с Кормаком, — в конце концов шепчет она, её голос почти застревает в горле. Он смотрит ей в глаза, как будто раскрывая её тайну. — Гермиона… Она отворачивается, смотрит за его плечо, сжимая челюсть. — Гермиона, — повторяет он. Она пытается игнорировать его, но затем его большой палец оказывается у неё на ключице, мягко отстраняя её, чтобы он мог посмотреть ей в глаза, и её губы округляются в беззвучном «о». Неожиданно возбуждение волной пробегает по коже. Она задерживает дыхание, впитывая это удивлённое недоверие, отражающееся на его лице. Его большой палец плавно скользит вдоль ключицы, и крошечные вспышки тепла, рождающиеся от его прикосновения, затапливают её целиком. — Могу я… — он прерывается, облизывает губы, пытается снова: — Боже, я… я действительно хочу поцеловать тебя. И даже если бы в этот момент взорвалась ещё сотня фейерверков, Гермиона бы этого не заметила, потому что она слишком занята тем, что приподнимается на носочки, чтобы быть ближе к его губам.

***

Гермиона не знает, в какой момент их нежный, нерешительный поцелуй превращается в два, а затем в три, а затем в пламя, расцветающее жаром под кожей; потому что всё это происходит так же легко и естественно, как дыхание. Такие вещи, как смущение и нервозность испаряются, когда она цепляется за него, а затем они, пошатываясь, вваливаются в комнату Драко так буднично, словно они делали это весь год. Он закрывает за ними дверь, и Гермиона прижимает его к этой двери, целуя с такой настойчивостью, словно годами хотела это сделать. Но её настойчивость быстро превращается в раскалённую добела потребность, когда его колено оказывается у неё между ног, и дверь теряет всякую привлекательность в пользу кровати позади них, на которую они и отправляются. Она задыхается, глядя в потолок, в то время как Драко целует её шею. Его руки повсюду, нежные и вместе с тем настойчивые, и, когда он на две секунды отстраняется, чтобы развязать галстук, она не может дождаться, пока он снова вернётся. Поэтому она внезапно подаётся вперёд, чтобы взобраться на него, и её ноги идеально располагаются по обе стороны от его бёдер. — Боже, — шепчет она ему в рот, — Боже, я хочу тебя… И она расстёгивает молнию на боку, чувствуя, как платье сползает до талии, а ещё она чувствует, как в неё упирается его член. Он выглядит ошеломлённым, на его лице отражается недоверие. — Ты убиваешь меня… А потом она хихикает, прежде чем успевает сдержаться и прижимается к его груди, утыкаясь лицом ему в шею. Какое-то мгновение он смеётся вместе с ней, но довольно быстро приходит в себя, а она всё ещё смеется. Он хмурится. — Эй… Она хихикает и прижимает палец к его губам. — Тш-ш, — смеётся она. — Поцелуй меня… И он на мгновение подаётся ей навстречу, но она всё ещё не может перестать смеяться, поэтому он отстраняется с растерянным выражением на лице. Веселье исчезает. — Что? — Ты пьяна, — тихо говорит он. Она улыбается ему, обхватив обеими руками его голову. — Ну, да… — Ты слишком пьяна, — повторяет он, и адреналин начинает взрываться у неё в груди, как подожжённые петарды. — Нет, — протестует она. — Вовсе нет. — Так и есть, — настаивает он, и она видит, как его лицо закрывается. — Я не должен… Мы не должны… — Драко, пожалуйста… И она наклоняется в последней отчаянной попытке заставить его передумать. Ощущение его губ на её губах всё ещё возбуждает, всё ещё кружится голова, и он стонет. Этот звук вызывает покалывание во всём её теле, а затем он снова отталкивает её. И она чувствует, что падает на матрас, так же отчаянно, как бы падала с пятнадцатиметровой высоты. — Я не могу, — говорит он, решительно закрывая глаза. — Мне так жаль. Горькое унижение жалит её изнутри. Она отворачивается, не говоря больше ни слова, подтягивает платье кончиками пальцев, которые подрагивают от ярости и смущения. Она знает, что он прав, знает, что он благоразумен, но его отказ так сильно разрывает её сердце, что оно изнывает от боли. И она не может больше оставаться здесь ни секунды. — Увидимся в октябре, — горячо говорит она, в то время как он хочет что-то сказать. — Подожди, Гермиона… — До свидания. Хлопок двери никогда не был таким неприятным. И ничего не мешает ей войти в свою комнату, захлопнуть дверь и тут же разрыдаться.