Кембриджский синий

Они проводят очень много времени вместе в библиотеке, когда начинается сессия. А к тому времени, как возвращаются домой, на улице уже темно. Волосы Драко словно обрамлены нимбом, когда они попадают под свет уличных фонарей. Он всегда очаровывал её, но сегодня это действует на неё сильнее, чем обычно. Они идут по мощёной дорожке, сумка Драко болтается у него на плече, а его тень перескакивает с места на место, когда они проходят от фонаря к фонарю. По морщинам на лбу и общей сосредоточенности лица видно, что он размышляет, а потом оборачивается и улыбается ей, и, прежде чем она успевает подумать, что делает, она произносит: — Ты красивый. Он сбивается с шагу и замирает. И смотрит на неё так, словно она нечто неописуемое. — Извини, — она почти смеётся. Но он лишь еле заметно улыбается. — Ты тоже, — он произносит это как выдох, как будто это что-то, что он всегда знал, поэтому ему так просто сказать об этом. У неё срывается голос. — Это освещение… — Нет, — говорит он и делает глубокий вдох. — Ты… Ты всегда прекрасна. Её сердце трепещет, наполняясь надеждой. — В твоих глазах есть янтарные искорки, — тихо говорит он. — Я всегда их замечал. Она не знает, как ей удаётся добраться до жилого блока, не споткнувшись. Он всё ещё смотрит на неё, когда они заходят на кухню, и Гермиона возится с чайником, пытаясь унять своё сердцебиение. — Ты должна знать, — говорит он через мгновение, — Астория и я, мы… мы расстались. В прошлом семестре. И, несмотря на неловкость, она не может не признаться, что уже знает. Он пристально смотрит. — Мне так жаль, — говорит она. — Но я была в это время в коридоре и слышала… Она видит, как он судорожно сглатывает, как в его голове проносится всё, что было сказано в тот день. — Ты слышала… всё? — Да. Стоит тишина, и они только пристальнее смотрят, и ни один из них не отводит взгляда. — Я не понимаю, — выдыхает он, — почему мы так скучаем друг по другу? — Я тоже, — шепчет она. — Что… Что происходит? — тихо спрашивает он. — Как ты… Могу я… Я не знаю… — он делает резкий вдох. — Что случилось с Роном? — Ушёл. Удивление, замешательство и головокружительная радость — всё это расцветает на его лице. — Почему? — Ты был прав, — говорит она, и ей кажется странным, что у неё есть руки, но она не может его коснуться. — Он действительно хотел большего. Драко делает шаг ближе. — И я… не пошла на это. На его лице настороженность со смесью надежды и сомнения. — Почему нет? — Потому что я… — она смотрит ему в глаза. Он так близко, что Гермиона чувствует себя одновременно окружённой и поглощённой им. — Я думаю, что ты единственный, кого я хочу. Она не замечает, что кто-то из них сдвинулся с места. Но их губы внезапно соприкасаются: коротко, легко и трепетно, и это раскрашивает её реальность всеми оттенками фразы «что, если…» — О боже, — прерывисто шепчет он. Его руки не нежны, когда он притягивает её ближе. Они требовательные, отчаянные и почти изнемогают от желания. Он целует её так, словно это самое важное, что может быть в жизни. И Гермиона отвечает во всех отношениях. Её изголодавшиеся руки вплетаются в его волосы, пересохшие губы ищут опору, лёгкие хватают кислород, потому что этот поцелуй — всё, чего она была лишена. Её восхищение рвётся из каждой поры, ещё сильнее электризуя воздух вокруг них. А потом её спина ударяется о столешницу кухонного гарнитура, и она стонет от того, как сильно он прижимается к ней. Это как разряд молнии. — Я так переживал, — выдыхает он ей в губы, скользя рукой по её шее, — когда ты сказала, что не хочешь встречаться… — Это не про тебя, — отчаянно выдыхает она, не в силах дотянуться до него, пока он не приподнимает её на столешницу, целуя её так страстно, что она видит звёзды. — Ты… один… Она не может закончить предложение, потому что он ещё крепче прижимает её к себе при этих словах. Но в конце концов реальность настигает их. — Подожди, — стонет она, не желая расставаться с ним ни на секунду. — У нас экзамены. Мы должны… — Я не хочу тебя отпускать, — шепчет он ей в шею, и она чувствует, как его губы касаются её кожи. — Я тоже, — говорит она, между поцелуями. — Но… — Я знаю, — вздыхает он. Наступает тишина, они всё ещё обнимают друг друга, сплетаясь, как корни деревьев. — Обещай мне, — говорит она, — что… после экзаменов. — Я ждал уже два года, — признаётся он, и на этот раз наступила её очередь страстно целовать его. Она явно пошатывается, когда уходит. Голова кружится от умопомрачительных событий последнего получаса, но, лёжа в постели, она чувствует себя такой счастливой, как никогда за последние два года.

***

Каким-то образом они выдерживают экзамены. И снова наступает Майский бал. Платье облегает её талию, струится по лодыжкам голубыми волнами, которые подлетают при каждом шаге. Её обычно непослушные кудри усмирены, они подчинились, и теперь собраны в причёску на затылке, и только некоторые отдельные пряди спадают к ключицам. Тени и золотая подводка заставляют её чувствовать себя одной из королев, в честь которых назван колледж, когда она спускается по ступенькам под руку с Луной во двор. И там, внизу на тропинке, стоит Драко, потрясающе красивый. И то, как он смотрит на неё с нескрываемой преданностью во взгляде... От этого она чувствует себя ещё красивее. Вечер проходит как в тумане: музыка, смех и постоянное притяжение глаз Драко — это заставляет её находиться всё ближе и ближе к нему с каждой улыбкой, каждой общей шуткой, каждым взглядом. В конце концов они танцуют вместе, потому что, конечно же, они танцуют. И он обнимает её и смотрит ей в глаза. И именно там, на глазах у всех их друзей, она проводит большим пальцем по его ключице, скрытой под шёлковой рубашкой, и притягивает его к себе, чтобы поцеловать.

***

Её спальня обещает нечто большее, и, когда она ведёт его внутрь, он едва может дождаться, пока за ними закроется дверь, прежде чем подхватить её. И вот они уже утопают в простынях и одеялах, а улыбку на его лице невозможно скрыть. Она смеётся, когда он возится со своими запонками, ей тоже требуется несколько минут, чтобы снять туфли. Их раздевание в равной степени перемежается поцелуями и чистой, ничем не сдерживаемой радостью. И вот он аккуратно стягивает с неё платье и смотрит на неё так, словно она чудесный дар. Ей становится жарко под его взглядом, пока он рукой скользит в её волосы и крепко притягивает к себе. Но даже тогда он не перестаёт прерываться, чтобы посмотреть на неё, и это опьяняет — то, как сильно она влияет на него. Но это же чувство настигает и её, когда он сбрасывает с себя последнюю одежду, и теперь её очередь смотреть на него, восхищаясь и совершенно не испытывая смущения. Она думает, что говорит что-то глупое и непреднамеренное, может быть, «вау», которое заставляет Драко смеяться, но потом это уже не имеет значения, потому что его рука у неё между ног, и она задыхается, глядя в потолок. Нежные круги на её клиторе становятся всё интенсивнее, и она чувствует, что пружина внутри неё скоро взорвётся. Гермиона скользит рукой по его ладони, по его пальцам, но он останавливает её. Он проводит языком по её клитору, требуя единоличного контроля над её удовольствием. Она судорожно вздрагивает при первом медленном скольжении его языка: ощущение шокирующе интимное, но он твёрд, решителен и успокаивает её, чтобы снова возбудить. Она выдыхает симфонию блаженных, бессмысленных звуков и бесконечных вздохов, но он пьёт их, как прекрасное вино. — Мне нравится, как ты стонешь… — шепчет он, его пальцы глубоко входят в неё, и, когда она закрывает глаза, видит раскалённые добела узоры. — Мне нравится твой вкус. — Боже, Драко, — она дрожит, — пожалуйста… — Я хотел бы быть единственным, кто прикасается к тебе так, — говорит он так тихо, что она почти не слышит его, но сила его желания пронзает её. Она лишь кивает, затаив дыхание. — Так и есть. Он неуверенно хмурится, но круги, которые выводит на её клиторе, не замедляются, не становятся слабее, и это то, что ей нужно. — Действительно, так и есть, — выдыхает она и вздрагивает под его рукой, её пальцы сминают простыни, неконтролируемый вскрик вырывается из её горла. Драко смотрит, впитывая каждое мгновение того, как она забывается в экстазе под ним, из-за него, а затем его губы впиваются в её собственные. Он снова оказывается рядом с ней, и она чувствует, как они скользят друг по другу, что толкает её всё дальше к безумию. — Ты хочешь сказать, что?.. — Ты сводишь меня с ума, — говорит она, её тело всё ещё дрожит, и он стонет, когда она берёт его член и подводит его ближе к себе. — Гермиона, — выдыхает он, она чувствует, как горячий воздух касается её уха. — Я не хочу, чтобы случилось то же самое, что и в прошлом году. Её душа сжимается от этих слов. — Ты хочешь этого? — спрашивает он, как будто боится ответа. Но она роется в своих ящиках, находит презерватив, проводит нетерпеливой рукой по его рёбрам вниз, пока он вздрагивает от желания. — Да, — говорит она ему. — Пожалуйста, не останавливайся. Она никогда не чувствовала себя такой одновременно уязвимой и сильной, когда он, натягивая презерватив, прижимается голодными поцелуями к её груди, челюсти, губам. — Гермиона, — шепчет он, а затем она чувствует, как он входит в неё, твёрдый и горячий, и она запрокидывает голову назад и наслаждается пьянящим ощущением, пока он полностью не оказывается внутри, раскрыв рот в беззвучном крике в районе её шеи. — Чёрт, — стонет она. — Пожалуйста… И он ускоряется, следуя за её и своим желанием. Его руки скользят по её телу, кожа ищет прикосновений. Они сплетаются вместе, как две половинки единого целого, и, когда он осыпает поцелуями всё её тело, она понимает, что хочет навечно остаться в этом мгновении. Это не что иное, как волшебство, — видеть, как он растворяется в ней, застигнутый желанием и эйфорией, и, когда он замирает, она прижимает его к себе так крепко, что кажется, будто они никогда не расстанутся. Он смотрит на неё, словно уже влюблён, и она думает, что, может быть, так оно и есть. Когда наступает утро, а он всё ещё лежит в её постели, она часами исследует его тело, снова и снова рассказывая ему, что он для неё значит. Они обнимают друг друга, обещая не позволить лету разлучить их. И Гермиона знает, что так и будет.