Эфемерная реальность

      Сильный и жалящий снегопад, будто лавина, обрушивается в эту ночь на острые пики замка, сплошь покрывая холодный камень ледяным покрывалом. И Драко знает это наверняка, ибо ему так и не удается заснуть, после разговора со Снейпом.       Русалки или тритоны. Не самые приятные существа, если верить легендам. Правда, известно о них не так много, как хотелось бы. Это такой народ, который хранит свои тайны под глубинами беспросветной черноты на протяжении сотен лет. Хладнокровные беспринципные чешуйчатые уроды. В прямом смысле этого слова. Вызволить их с морского дна то ещё испытание. Они даже кончиком плавника не поведут, если у тебя за пазухой ничего нет. И речь здесь не о простом прикорме для рыб, а о силе, власти, могуществе, в конце концов. И сейчас, лежа в кровати, Драко был безмерно рад, что пока его фамилия Малфой, а не Уизли, что существенно упрощало задачу. Кто бы что ни говорил, но Драко не любил пользоваться властью папочки, однако он козырял ею направо и налево. Это противостояние буквально вдавливало всю малфоевскую гордость в грунт, но Драко не мог иначе, ведь в этом мире мужчине быть омегой все равно, что носить клеймо заправской шлюхи на заднице. Его личное проклятье. Как горько плакала мать, когда его вторичный пол подтвердился. И как сурово смотрел отец…       Да, пожалуй, Драко никогда не забудет этот надменный хладнокровный взгляд с тьмой вокруг зрачков, на дне которых тогда плескалась «жидкая смерть».       Малфой ёжится от холода или воспоминаний, переворачивается на спину, убирая руки за голову и раскидывая острые локти по сторонам, и отрешенно пялится в потолок, нервно усмехаясь. Вот уж он никогда не думал, что ему предстоит унижаться перед хвостатыми земноводными. Но пугает даже не это, а то, что он, на что угодно готов идти, лишь бы Поттер пришел в себя. При воспоминании о Гарри губы Малфоя растягиваются в медленной улыбке, а в груди заполняется теплом. Сосредоточенный взгляд падает на стекло, за которым крупные хлопья снега заметают дорожки. И то, что происходит за окном, как никогда напоминает те чувства, что сейчас переворачивают его внутренности.             «Они ещё дети!», — твердит разум. А проблемы, словно не замечают их возраста, наваливаясь снежным комом, готовым расплющить обоих ребят. Вдруг Драко начинает жутко мутить, оставляя в глотке горький привкус досады и собственной никчемности, как бы напоминая, что Драко не просто омега, а беременный незамужний омега. Позор для семьи. И как сказать о грядущем пополнении родителям, Драко даже представить боится.       Перед рассветом ему все же удается заснуть, но сон настолько беспокойный, что Драко поутру чувствует себя еще более разбитым. А сегодняшние занятия превращаются в странные тематические картинки, раскрашенные тусклыми цветами уныния и обреченности. Словно то, что раньше казалось важным и необходимым — статус, желание выделиться и повыпендриваться, — в одночасье потеряло всякую значимость.       Без него.       Когда он, черт подери, так нужен!       «Нет! Так дело не пойдет», — решает для себя Драко и сразу после уроков бежит в сторону Черного озера, попутно заматывая вокруг тонкой шеи зелено-серебристый шарф, который пахнет лавандовым порошком и отдаленно — запахом хвои, от которой по телу Драко наперегонки бегут мурашки. Драко останавливается недалеко от хижины Хагрида, приваливается к ближайшему дереву и мелко трясется, стараясь подавить тихую истерику. Он в полной мере осознает, насколько ему не хватает Поттера рядом. Насколько он по нему скучает. Практически месяц в разлуке со своей парой буквально нокаутирует. До свистящих хрипов где-то в области сердца, от которых становится невозможно дышать. Драко заматывает шарф плотнее и крупными вдохами затягивает в легкие едва уловимый аромат хвои, крепко сжимая в руке мягкую ткань, закрывая веки и представляя его рядом с собой. Как он обнимает за талию, дышит в ухо, едва усмехаясь, и неприятно колет душкой своих нелепых очков, когда приближает лицо к щеке Малфоя для невесомого поцелуя. Место предполагаемого касания тут же начинает гореть, а щеки — розоветь. Внутри медленно растекается жар, вызывая внизу живота произвольные немного болезненные спазмы. Происходящее на секунду теряет черты реальности, напоминая сводящую с ума фантазию. Драко чувствует Поттера рядом, словно живого, но вот недалеко гаркает птица, которая спустя пару мгновений шустро перемещается на другое дерево, дабы не получить в пернатую спину какой-нибудь неприятный бонус от волшебника. Это помогает ненадолго прийти в себя и продолжить путь, поселяя внутри Драко твердую уверенность в успехе.       Озеро по берегу покрыто тонкой пленкой льда, испещренной трещинами, словно кисти рук Гарри венами. Драко усмехается этому сравнению, хватает с берега несколько мелких камней и начинает поочередно забрасывать их вглубь. По ровной глади воды идут маленькие борозды волн, в каждой из которых Драко ожидает увидеть темно-зеленую макушку. Но всё зря. Русалки не появляются ни через час, ни через семь часов. Драко уже отчаивается вызволить их с морских глубин, да и на дворе становится настолько темно, что ему приходится воспользоваться заклятьем светового шара, а русалок всё не было. Он тушит заклинание, убирает палочку во внутренний карман мантии и разворачивается на пятках в сторону общежитий, не забыв с досады топнуть каблуком. Что будет со всей волшебной империей, если Гарри не придет в себя? Что будет с ним и с их ребенком? Кем он теперь является? На чью сторону встанет?       В голове царит сумбур, порождённый отчасти желанием Темного Лорда на его счет, отчасти ликованием нежданного, но такого желанного омежьего счастья. Драко останавливается на полпути к замку, не доходя до ворот и десяти шагов, и ощущает невероятной силы волну накатывающей тупой, прибивающей к земле беспомощности. Что ему делать, если так никто и не появится? Каков следующий шаг? Да и время не резиновое — до дня зимнего солнцестояния оставалось всего две недели. Но бросить всё на полпути Драко никак не мог. И его жизнь постепенно превращалась в замкнутый круг, где не было хода ни вперед, ни назад. И Драко уже был готов поклясться, что останется на этом самом месте в этом состоянии навсегда.       Всю следующую неделю Драко, словно загипнотизированный, ходит к этому болоту и бросает камни вглубь, но никто так и не объявляется, до тех пор, пока Малфой не швыряет со злости в озеро заклятье «Бомба́рда ма́ксима!». С глубины поднимается несколько крупных осколков, едва ли не прилетевших Малфою в голову. Стало быть он разнес чье-то жилище. И когда водная гладь успокоилась, где-то в центре озера Драко видит долгожданную серо-зеленую голову, окруженную водным пузырем, медленно поднимающуюся на поверхность. — Ну что? — раздается глухой шипящий звук, более похожий на скрежет, чем на чей-то голос. — Да неужели, — искренне удивляется Драко, оборачиваясь на звук. Тритон. Именно так кажется Драко. Он удивляется, но, как и обычно, прячет эмоции за маской безразличия и надменности, как и учил когда-то отец. Хотя увиденное его по меньшей мере удивляет. Блекло-серая кожа, длинные темно-зеленые волосы, злобно зыркающие болотного цвета глаза, неровные серые зубы в цвет кожи, а на шее красуется громадное ожерелье из гальки. Страшилище, возомнившее себя красавцем? Драко приглаживает идеальные белые волосы, стряхивает капли воды с мантии и, выпрямив спину, вплотную подходит к краю берега. — Что ты хочешь?! — возмущается существо, доставая острое трезубчатое копье. С виду покрытое толстым слоем ржавчины, но это обманчивое явление. По легендам, как читал Драко, эти шпили настолько острые, что в два счета могут вспороть толстую кожу тролля. — Корень цветущего лотоса, — спокойно отвечает Малфой, стараясь не замечать того негатива, с которым к нему обращается получеловек. —О! Неслабые запросы у нынешних человечьих детей, но спешу тебя расстроить — здесь нет этого цветка, — усмехается тритон, показывая острый ряд серых зубов. Драко закатывает глаза. Лжецов он не любит больше всего, а этот гад врет ему прямо в лицо, да с такой мерзкой рожей, что хочется вмазать про меж рыбьих глаз.       «Спокойнее, Драко, спокойнее», — успокаивает себя парень. Несколько раз выдыхает, сжимает разжимает пальцы и твердо говорит: — А у меня другая информация. — Что же, тогда ты можешь нырнуть и лично это проверить, — скалится чудовище, перехватывая трезубец. Драко и рад бы, да не может. А ещё он был бы рад послать этого премерзкого типа, от которого внутри всё дрожит и трясется, но обстоятельства диктуют другое. Возразить было нечего, да всё-таки стоило налаживать контакт, ведь это Драко нужна помощь этого существа, а не наоборот. — В силу определенных обстоятельств мне противопоказана глубина. — О! — удивляется тритон, когда Драко кивком указывает на живот и пальцами поднимает мантию. — Как быстро растут человечьи дети. Вот в наше время заикрение происходило лишь после сотни лет жизни.       И когда тритон начинает свою речь, Драко понимает, что перед ним не просто земноводная особь мужского пола, а кто-то сильно значимый на морском дне. Перед тем как идти на озеро, Драко провел в библиотеке несколько дней, дабы углубить свои познания об этом народе. И сейчас на ум приходят заметки некого Ньюта Саламандера про годы жизни, пути наречения властью и отличительные признаки. Драко только сейчас подмечает, что у этой особи длинные волосы, хотя тритоны никогда не оставляют длину. Русалки — да, а вот тритоны — нет. — Тебе это будет очень дорого стоить. Ты знаешь? — слащаво вытягивает тритон. — Что ты хочешь? — Всю магическую силу этого младенца. До последней капли, — раздается, как гром, среди ясного неба. Драко даже перестает дышать. Сердце начинает щемить, когда он видит победоносную твердость в своем решении. — Выбирать конечно тебе. Но ты же должен понимать, что этот цветок не так прост, как кажется. — Да что ты себе позволяешь, ничтожество?! — возмущается Драко, на секунду теряя самообладание. Ему всё еще кажется услышанное шуткой, но тритон не двигается, молчит, ожидая решения. Они смотрят друг на друга не меньше минуты, ничуть не уступая друг другу, и, когда тритон готов был скрыться под водой, Драко решается. — Ладно, — тихо бормочет он. — Но только ты поднимешь мне этот цветок вместе с метром земли по кругу и не коснешься его лепестков, выбросив на берег. В день зимнего солнцестояния. — Умный мальчик! — оценивает тритон, кивает и заныривает в озеро, решив, что сделка подтверждена и более обсуждению не подлежит, а Драко теряет равновесие и валится на промозглую землю, пораженный своей реакцией, инструментами сделки и тем, что ему предстоит сделать — лишить своего ребенка магических сил, навсегда сделав его сквибом. Очередной позор для семьи Малфоев. Очередной позор для самого Драко. Интересно, как бы на его месте поступил бы Гарри?       На ватных ногах Малфой добирается до замка и прямиком идет в библиотеку. Сердце щемит всю дорогу, а на душе скребут кошки. Не погорячился ли он? Пожалуй, стоило взвесить все «за» и «против», обещая такое. Драко не помнит, как требует какой-то медицинский сборник, не помнит, как устраивается за столом, и не замечает, как перелистывает несколько глав. В голове крутится единственная мысль — зачем он согласился, зачем обрекает ребенка на бесконечные унижения магического сообщества. Всё это он успевает не один раз обдумать, пока теребит старую книгу, бездумно смотря на заклинания и ритуалы. И тут за его плечом кто-то тихо хмыкает. — Магический аборт? — прерывает его раздумья женский голос. Драко резко вздрагивает, понимая, что его вынужденное уединение было нарушено. — Грейнджер? — изгибает бровь Драко. — Иди, куда шла.       Гермиона хмыкает и принципиально садится напротив Драко, громко раскрывая свой учебник на середине. Драко сдерживает колкость и старается не замечать навязанного собеседника. Хотя как можно назвать её собеседником, если между ними стоит такая плотная тишина, что хоть ножом реж. Со скучающим видом он продолжает вчитываться в текст, но совершенно не понимает, что там написано. И тогда он, чтобы как-то себя отвлечь, начинает незаметно рассматривать Гермиону. Она имела усталый, если не сказать изможденный, вид. Одежда была мятой и кое-где грязной, на голове волосы больше напоминали солому, Драко даже боялся предположить, когда её волос последний раз касались зубья расчески. Но оно было понятно. Последняя стычка с Лордом явно прибавила всем работы, которой итак в последние годы было предостаточно, а уж у девушки с синдромом отличницы и подавно. И как бы Драко было её не жаль, всё же одному ему не справиться с этим сложным ритуалом, который он прочел не менее десяти раз, да так и не понял сути. — Говорят, что ты настолько заучка, что даже способна взяться за сложную запрещенную магию? — ехидно начинает Драко. Гермиона хмурит брови и грозно смотрит на него исподлобья. Да, Драко не может просто попросить помощи. — Что насчет магического аборта? — Не мели чепухи, — отрезает Гермиона, явно знающая цену таким заклятьям. — Слабо? — продолжает подтрунивать Драко. — Нет, но… — Тогда вперед, — прерывает он, резко поднимаясь на ноги и нависая над ней сверху. — Ты в себе?! — негодует Гермиона. Её пугает лихорадочный блеск в его глазах и обреченность? Или отчаяние? Гермиона не может разобрать, но насколько она понимает всю натуру этого слизеринца, последним волшебником, к которому он бы обратился за помощью была бы грязнокровка. Похоже, у него не было выбора. — Отлично. Мы идем прямо сейчас.       Гермиона закрывает свой учебник и равняется взглядом с Малфоем. Сказать, что он потерял дар речи ничего не сказать. Вот так просто? Она выхватывает учебник из его рук, разворачивает его к себе, пробегается взглядом по строчкам и прикусывает нижнюю губу, глубоко задумавшись. Это сложное заклинание. Настолько филигранное, что ни каждый ювелир возьмется за исполнение, не говоря уже о том, что это нарушение как минимум пяти школьных правил. — Где родитель? — тихо спрашивает девушка. — Перед тобой, — поясняет Драко, наблюдая, как выражение её лица меняется с увлеченного на неожиданно хмурое. Но она не спрашивает ни причины, ни следствия. И за это Драко был готов её просто расцеловать. Гермиона действительно умная девушка, хоть и грязнокровка.       Библиотеку они покидали задумавшись, каждый о своем. Драко до сих пор не верил, что идет на этот шаг, а Гермиона… собственно она тоже не верила, что идет на этот шаг. Рой мыслей на вопросы зачем и почему это надо Малфою, выстраивались в один единственный плотный ряд вокруг Гарри. Больше причин совершать такие поступки у него не было. Но что на это скажет Гарри, когда узнает? И вообще, знает ли он о существовании ребенка? Вряд ли, иначе так бездумно не стал бы подставлять спину на последней стычке. Гермионе срочно стоило что-то предпринять, не выдавая секретов этой парочки. — Мне надо все подготовить, — прерывает молчание Гермиона, когда они доходят до лестниц, где их пути должны были разойтись. — Буду ждать тебя послезавтра в женском туалете на втором этаже. — Это там, где вы готовили оборотное зелье? — поддевает Драко, вспоминая эту веселую историю после секс-марафона с Гарри. На втором курсе Малфой уже что-то чувствовал к гриффиндорцу, но боялся облекать свои чувства в слова. А вот Гарри тогда уже знал, что Драко является его парой и, чтобы поближе узнать нареченного, ему пришлось действовать нестандартно. Чем все это закончилось история умалчивает, но с того разговора, Драко стал замечать более пристальный взгляд Гарри на своей спине. — Без комментариев, — отвечает Гермиона. Ну, конечно, он знает. Гарри, похоже, совсем не умеет хранить секреты.       Дни в ожидании тянутся, словно проклятые, высасывают последние капли сил. И когда час настает, остатки сил разом покидают его тело. Эти несколько шагов до дверей женского туалета кажутся Драко самыми долгими в его жизни. Он ловит свое отражение в мимо пролетающем призраке и ужасается тому, насколько сейчас его взгляд стеклянный и неживой, а кожа белая, словно снег. И в голове набатом звучат чьи-то слова «Стой! Не делай этого!»       Драко несколько раз моргает, глубоко выдыхает, отгоняя наваждение и заходит в помещение. В нос сразу ударяют запахи сырости, пряный запах каких-то трав и рвотный вареных внутренностей каких-то непонятных существ. Гермиона сидит на полу, скрестив ноги, и помешивает в котелке ядовито зеленое зелье. Драко заглядывает на неё сверху вниз и ему кажется, что он испустит дух прежде, чем его губ коснется это варево. — Только не говори, что мне надо будет это выпить, — ворчит Малфой. — А почему бы и нет? — пожимает плечами Гермиона, вытягивая руки вверх и разминая затекший позвоночник. И Драко на секунду ей даже верит, но потом видит коварную ухмылку на милой рожице и облегченно выдыхает. — Чтобы лишить не родившегося ребенка сил, тебе предстоит сделать кое-что пострашнее, чем выпить пахучее зелье. — И что же, Грейнджер? — Отказаться от рода, — сглатывает вдруг ставшую вязкой слюну Драко, только сейчас сообразив почему это заклинание считается запрещенным. Отказ от рода, это своего рода изгнание. Вряд ли матушка обрадуется данному решению, но похоже, выбора у него не было. Помирать, так с музыкой, решает для себя Драко и становясь в центр помещения, молча предлагает Гермионе начать. Она немного медлит, закалывает волосы, растирает уставшее лицо руками и волшебной палочкой чертит вокруг омеги шестиконечную звезду, тихо бормоча заклинание под нос. Драко ведет своей палочкой за ней, повторяет слова, чувствуя, как рука начинает дрожать, пытаясь высвободить волшебную энергию. И когда заклинание подходит к концу, его подбрасывает на месте невидимым сильным потоком, а рисунок на полу становится разорванным, как минимум в семи местах. И Малфой вдруг чувствует себя настолько ледяным, будто бы он становится сосулькой, которую ещё утром сбивал с карниза своей комнаты. Густое пространство в сознании слегка покачнулось, отдаваясь болью в виски. И Драко валится на пол, загибаясь пополам. Отдача буквально сбивает его с ног. Но это было необходимо. Гермиона дает ему несколько минут на приход в себя и, пока умершие волшебники рода не вернулись, чтобы вправить Малфою мозги, начинает быстро зажигать свечи, разливать по полу зелье и ставить защитные барьеры. К моменту окончания Драко приходит в себя, переворачивается на спину и расстегивает пуговицы рубашки, путаясь пальцами в перламутровых пуговицах и маленьких петельках. И ему становится совсем не весело, когда Гермиона подходит к парню вплотную, садится рядом на пол и чем-то холодным и мерзким рисует символы на животе омеги, а Драко чувствует, как из него уходит жизнь, остатки энергии. Сердце замедляет свой ритм, руки и ноги становятся ледяными, взгляд мутным, из горла перестают вырываться хоть какие-то звуки. И когда ему хочется окончательно закрыть глаза, внутри он чувствует бешеный стук родного сердца. Частый-частый, но такой отчетливый и теплый, что это заставляет его собрать всю волю в кулак, чтобы открыть глаза и увидеть, как Гермиона волшебной палочкой вытягивает из него тонкую струйку красноватого свечения. Её лоб покрывается испариной, взгляд сосредоточен на процессе, волосы растрепаны, тонкие губы полураскрыты, рука крепко сжимает палочку. Всё шло, как по масло. И Драко четко понимает, что не зря он мысленно доверил Гарри этой девушке.       Ноги затекали так, что Драко перестает чувствовать своих стоп, но он всё равно не шевелился, позволяя ей закончить. По телу пятнами разливалась неприятная, немного разбитая усталость. Всё закончилось спустя несколько минут. Полуживой Драко, лежащий на полу и измазанный чем-то склизким и красным и едва живая Гермиона, покачивающаяся от усталости и держащая в руке светящуюся склянку. — Я не знаю, зачем тебе это надо, но ради Мерлина, используй эту силу с умом.       Она вкладывает бутылек ему в ладонь, поднимается и начинает убирать последствия запрещенного заклятия. После её ухода, Драко приходил в себя ещё несколько часов, прижимая к груди силу своего ребенка и моля его о прощении. Слезы непрерывно текли по щекам, а плотно сжатые губы подрагивали. Он не может позволить себе расслабиться, ещё не всё закончено. Гарри всё ещё лежит без сознания. Но как бы Драко не храбрился, его мысли продолжали скатываться к тому, что он совершил. Он никогда себе этого не простит. Ни отказа от семьи, ни лишения ребенка сил. Он навсегда обрек себя на существование простым магглом. И сейчас, думая о будущем, Драко не был до конца уверен, выберет ли Гарри жизнь с ними.