На острие чувств

— Поцелуйте меня, капитан. Собственный голос казался каким-то чужим. Настолько тихим и неуверенным, что Микаса никогда бы не назвала его своим. Прикусила щеку до боли, переместилась зубами к нижней губе в попытке ускорить время и увидеть хоть какую-то реакцию на сосредоточенном мужском лице. Что с ней происходит? В голове всё ещё крепко сидел плотный пьяный туман, но никакие мысли сквозь него уже пробиться не могли. Все попытки — тщетны, в реальности — принятие. Сказала — получай. Хоть сгори со стыда, превратись в пепел, который потом кто-то обязательно развеет по ветру — плевать. В ушах звенели громкие удары собственного сердца, эхом и гулом отдавая куда-то в виски. Но она упрямо стояла. Высматривала в капитанском лице ответ на свою просьбу сквозь маску ледяного спокойствия. Были только он, она и этот момент. И без того напряжённый взгляд Леви, кажется, ещё сильнее потемнел. Сделав полшага вперёд к ней, мужчина оказался почти что вплотную, обдав её сильным жаром своего тела. И пусть разница в росте была не в его пользу, Аккерман от ауры, исходящей от него, почувствовала себя размером с хлебную крошку. Он скользнул взглядом по девичьему лицу и остановился на её глазах. Прищурился, словно кот, наблюдающий за хитрой мышкой. Придвинулся лицом ещё ближе, выходя за рамки любого приличия, и прошептал почти что ей в губы: — Ты понимаешь, о чём меня просишь? Жар от его дыхания ощущался на тонкой белой коже как плеть. Должно было быть наказанием, а она могла бы запросто сравнить с Божьим благословением. Микаса прикрыла глаза, наслаждаясь его близостью, и кратко кивнула. Еле успокоила желание прижаться к нему щекой. И плевать, что сейчас он нарушал любые её личные границы. Женский шёпот прервал короткую тишину. — Понимаю. Я этого хочу. Считайте, что это желание, которое вы мне проиграли. Леви замолчал. Смотрел на неё внимательно, выискивая хоть намёк на шутку или юношеский каприз, но сыскать не мог. Серьёзность на лице вперемешку с мутным от алкоголя взглядом и румяными щеками — и это всё. Понял — не шутит. Аккерман поднял ладонь и, совсем как вчера, прошёлся костяшками пальцев по её нежной щеке. Расслабил немного до этого момента напряжённые плечи и почти физически почувствовал, как взгляд его стал чуточку мягче. Но больше ничего не делал. Микаса раскрыла ресницы и выжидающе на него посмотрела из-под них же. Ловила каждую деталь на мужском лице, снова и снова мысленно возвращаясь к заключению об его острых чертах и гладкой коже. Луна за окном светилась, кажется, сейчас ярче прежнего. Или же её зрение уже привыкло к темноте — не понять. Но теперь от неё не могло укрыться ничего; ни одна эмоция, проскользнувшая в его выражении. Не могла бы утаиться даже попытайся он это сделать, да проблема в другом — ледяная маска, выточенная годами, даже малейшего намёка на любую лихую эмоцию не допустила. Леви просто стоял. Смирно, с лёгким напряжением, будто сам в себе ужасно сомневался. Словно разрывался между желанием и здравым разумом, боролся с собственным «я» и давно высеченными на его плоти убеждениями. С едва заметной морщинкой между хмурых бровей и с плотно сжатыми губами. Девушка слегка прикусила язык, отрезвляя саму себя. И правда ведь: он старше, опытнее, никакое вино настолько ему по голове не даст. Он не будет её целовать. В груди неприятно заныло, обдало жаром похлеще любого пожара. Бери и гори. Микаса сглотнула, отсчитывая последние секунды, и в итоге медленно сделала шаг назад. — Не берите в голову, — слабым, снова каким-то не своим голосом сказала она, — извините. Повернулась к нему спиной в намерении уйти и скрыться от этого позора, с желанием исчезнуть из этого мира и забрать с собой любые упоминания о своем существовании. Горячая чужая ладонь схватила её за запястье и с силой потянула на себя. Микаса даже понять ничего не успела, как уже чувствовала его губы на своих. С удивлением ахнула, словно не веря в происходящее, но мгновенно с нежеланием терять эту возможность притянула капитана за ворот рубашки к себе ближе. В голове всплыл образ того их первого поцелуя в кабинете. И если тогда она медлила, прерывала себя какими-то мыслями о правильности и субординации, то сейчас — ни за что. Влажный мужской язык с силой надавил на губы, вынуждая их раскрыть, и девушка послушно это сделала. Ощутила еле уловимый привкус вина в их поцелуе. Как же, мать его, хорошо. Ладонь, до этого ласкающая её щеку, теперь переместилась на затылок с намерением придерживать голову. Пальцы сжали волосы у корней, оттягивая. Леви прикусил ей нижнюю губу, оттянул её немного, словно смакуя, и, чёрт возьми, от этого ощущения Микаса была готова застонать прямо там. Не было ей больно или неприятно — наоборот, всё происходящее казалось до ужаса правильным. Девушка позволила их языкам сплетаться в каком-то своём танце, который жаром отдавался ей во всём теле. Не то что бы она могла себя назвать экспертом в поцелуях — скорее даже наоборот. Разбиралась или нет, но могла с уверенностью заключить: Леви целуется просто восхитительно. Чего он наверняка не мог бы сказать о ней. Она схватила Аккермана за плечи, прижимая к себе ближе, будто хотела слиться с ним воедино. Вцепилась пальцами в его кожу, и не будь на нём сейчас рубашки — точно расцарапала бы до крови. А затем невольно разрешила себе ужасную наглость: сделала широкий шаг прямо на него, вынуждая Леви разорвать поцелуй, отступить назад и упасть на кровать, а сама — умостилась прямо сверху на нём. Поелозила немного на мужских коленях, устраиваясь поудобнее, пока капитан с ехидством сверлил её взглядом. — Неплохие у тебя желания, Аккерман. Та почти-что-смущённо улыбнулась. — У меня хороший учитель. Притянула его за ворот рубашки к себе и снова впилась в его губы. Ласкала их, кусала, тянула — делала всё, чего душа пожелает, пока сам Леви горячими ладонями изучал её тело сквозь тонкую ткань ночнушки. Сжимал бёдра, очерчивал талию, неторопливо пальцами водил где-то под грудью, вызывая табун мурашек на женской спине. В эти моменты Микасе было уже всё равно на устав, субординацию и даже смущение. Она изредка разрывала поцелуи, чтобы перевести сбившееся дыхание, но почти сразу возобновляла их. Боялась, что вот-вот он остановит её и всё это закончится. Но Леви этого делать пока не торопился. Слишком увлечённо пробовал тело подчинённой, раз за разом по кругу возвращаясь от части под грудью до бёдер. Наслаждался теплом чужого тела на себе, и грех было таить — совсем забыл уже каково это, иметь такую близость с кем-то. Но саму её грудь трогать себе уже не позволил, рамки внутри всё же противно завизжали. Зато разрешил себе другое: отстраниться от мягких губ и провести дорожку поцелуев от щеки до шеи. Вдохнул с силой, чувствуя аромат её цветочного мыла, и, Господи, мог бы поклясться, что ему практически снесло от этого крышу. Особое внимание уделил области яремной вены, с небольшим натиском прикусил нежную кожу. Сразу же зализал горячим языком, словно извиняясь. Микаса не смогла сдержать тихий стон от этого, и если этот жест заставил её смущённо покраснеть, то его — самодовольно усмехнуться. Но в мгновение мужское сознание прошибло током. Если не остановятся — не просто переступят, а к чёрту снесут и уничтожат любые грани дозволенного. Когда жар во всём теле сосредоточился в районе низа живота, Аккерман всё же заставил себя отстраниться. Ощущение отсутствия тепла чужого тела неприятным холодом сказалось на коже Микасы, и она затуманенным взглядом вопросительно посмотрела на капитана. Тот, откинувшись на локти, окинул её своим в ответ. В нём — ехидство и злые чёртики. Губы выгнулись в усмешке. — Надеюсь, твоё желание я исполнил. Микаса нахмурила брови. — Вы…это всего лишь из-за желания? — Ты попросила — я сделал. — пожал плечами он и откинул голову. Перекатывал ложь на языке. — С шеей, конечно, увлёкся — будет синяк. Но шарф твой тебе всё прикроет. Слезай. В груди Микасы воцарилась гнетущая тишина, что через несколько секунд сменилась ярким гневом. Кажется, в этот момент она окончательно и протрезвела. Значит, придумала себе, что он тоже имеет к ней наваждение, как она к нему? Просто исполнил желание? — Я…Вы…да идите вы к чёрту! — Ну я же садист, — усмехнулся он. Она спешно слезла с мужских колен и с яркой обидой на лице отвернулась от него. Леви хмыкнул. Чёртов коротышка! Микаса почувствовала себя такой дурой, что хотелось сейчас же провалиться сквозь землю. Обида прожгла сердце той же плетью, что и несколько минут назад, только в этот раз это действительно ощущалось наказанием. А стыд…Господи, как же ей стыдно! О чём она только думала? Молча она подошла к своей стороне кровати и с силой дёрнула одеяло на себя. Залезла под него, укрылась с головой, скрывая от Леви накатившиеся слёзы. Глубоко выдохнула пару раз, успокаиваясь. Да ни за что на свете она ему не покажет своих слёз! Леви же спокойно наблюдал за этим всем. Прикусил щеку, понимая, что перегнул палку в своих высказываниях. Ведь не из-за желания её поцеловал эту девчонку, сам хотел. Но к чему теперь эти разборки? Он оградил себя от возможных будущих проблем. Аккерман стала дурно на него влиять. Ещё бы парочка таких историй, и вместо Эрвина на вылазках он бездумно летел бы спасать её. Или уже? Да и возраст. Пятнадцать лет разницы, шутка ли? Куда ей иметь дело с таким стариком? Молодая, красивая девчонка. Мысленно дал себе оплеуху. Повёлся, как ребёнок малый. Как целовать — так запросто, а объясниться по-человечески — так это уже трудно. Ненавидел себя за трудность с нормальными диалогами. Она ведь неправильно его поняла. А он, старый дурак, слишком слаб, чтобы признать, как она понемногу укрепляет над ним свою власть. Посмотрел на уснувшую уже Микасу. Надо бы извиниться перед ней.

***

На следующее утро солдаты молча собрали свои вещи, в тишине позавтракали и отправились дальше в путь. Оставалось всего пару часов езды. Микаса старалась не акцентировать своё внимание на ярко ощущаемом стыде и просто спокойно себя вести. В конце концов, капитана понять она тоже могла: ну пожелала поцелуй — получай, а большего тебе никто не обещал. От воспоминаний щёки предательски залились румянцем, а сердце будто сделало кульбит. Повторила бы? Несомненно. Только в следующей жизни. Напряжение витало в воздухе, и Микаса могла бы поклясться, что оно было осязаемым. Она мечтала уже добраться до Митры и разрядить эту глупую атмосферу хотя бы присутствием Хистории. Но не без удивления Аккерман обнаружила, что её организм вполне способен ограждать её от похмелья. В этот раз проснулась легко, без тени головной боли или тошноты. Убедилась снова: дело было в прошлый раз не в ней, а в палёном пиве Конни. На улице стояла жаркая погода, но всё равно получше, чем вчера. Лошади резво везли хозяев в нужном направлении, и девушке на секунду показалось, что она обрела крылья. Ровно до момента, когда взглядом она натыкалась на капитана. Крылья её моментально обрезались. Тем не менее, дорога прошла хоть и в неприятной тишине, но спокойно. Столица встретила Аккерманов громким детским смехом и запахом свежей выпечки из неподалёку находящейся ярмарки. Микаса с грустью посмотрела в сторону неё и вздохнула: ещё в целом рано, наверняка капитан захочет вернуться в штаб уже сегодня. Не видать ей яблок в карамели. Возле дворца солдаты отдали лошадей слугам. У входа их встретил стражник. — Кто такие? Леви цыкнул. Задолбали не узнавать. — Леви и Микаса Аккерманы. Прибыли с важным посланием для Её Величества. Охранник тут же с улыбкой посвятил сердце. — Приветствую, капитан! Прошу, проходите. Анна, — обратился он к рядом проходившей служанке, — проводи гостей к королеве. В замке витала приятная прохлада. Не отметить его размеры Микаса не могла — чтобы запомнить расположение всех комнат, надо было бы действительно постараться. Воистину по-королевски. Хистория встретила их с лёгкой улыбкой и идеально прямой осанкой. Безупречная, как всегда. Возле неё находился большой обеденный стол, окружённый множеством стульев, как для банкета. — Капитан, Микаса, — нежным голосом поприветствовала она, — рада вас видеть в добром здравии. Как вы добрались? Я ожидала вас вчера. Солдаты поклонились. — Были некоторые непредвиденные трудности, — ответил Леви, — но в целом добрались спокойно, без происшествий. Райсс довольно кивнула. — Эрвин написал мне, что у вас для меня важное письмо. Капитан достал конверт из того же внутреннего кармана и протянул девушке. — Мы сами не знаем, что там, — уведомил он, — но Эрвин посчитал, что именно мы с Аккерман должны его доставить. Хотя попыток отобрать его не было. Хистория слегка нахмурила брови, но приняла письмо. Раскрыла его и принялась читать. По мере продвижения её хмурый вид сменялся немым удивлением, а вскоре и вовсе обречённостью. Леви и Микаса стояли смирно, но по обоим было видно — интересно содержание письма до ужаса. Девушка слегка потеребила прядь волос от нервов, Леви же просто слегка сжал кулаки. В конце концов, Хистория присела на ближайший к ней стул и потёрла переносицу. Вздохнула, и принялась объяснять: — Эрен уведомил Эрвина, что в подвале его отца находится важная информация о титанах, — начала она и скрепила руки в замок, — поэтому Эрвин просит выиграть время, отменить запланированную через полтора месяца вылазку и заменить её на операцию по освобождению Шиганшины. В зале наступила гнетущая тишина. Леви с раздражением повёл челюстью. — Шиганшина кишит титанами, — выплюнул он, — считай, что это заменить костёр на пожар. Хистория потёрла виски. — Проблема в том, что я не могу отменить первую операцию. Мужчина недовольно нахмурился. Видно, что уже кипел внутри от злости, но ещё старался держаться. Скрипнул зубами. — Как это? — В столице сейчас ситуация не особо стабильна, — неуверенно начала королева, — я только недавно на троне, капитан. Моя власть недостаточно сильна для того, чтобы единолично отменять решения военной верхушки. Раздражение его, кажется, удвоилось в размере. Микаса с тревогой переводила взгляд с капитана на королеву. — То есть, ты предлагаешь провести обе операции и снести разведкорпус в прах? — процедил Леви, — Ты этот молодняк не видела, Хистория, они ни на что не годны. — Я понимаю, — смиренно прошептала она, — и я постараюсь. — Тогда сделай что-нибудь, — Аккерман подошёл к столу и с грохотом на него свалил кулаки, заставляя девушку вздрогнуть, — это твоя страна, где ты королева. Какой толк от того, что мы посадили тебя на престол, если ты помочь не можешь как следует? — Капитан, — предупреждающе протянула Микаса, — следите за словами. Леви крепко сжал зубы, но действительно замолчал. Отступил на пару шагов, шумно выдохнув через нос. Аккерман всегда знала, что он болезненно переносит такие вести о разведке, но чтобы он настолько быстро терял контроль? Хистория выдохнула и перевела взгляд на младшую Аккерман. Слабо, неуверенно, но с благодарностью изогнула губы в улыбке. — Микаса, как ты думаешь, этот подвал действительно стоит того? Та немного задумалась. Прошлась по воспоминаниям из детства. Отметила что-то мысленно, воссоздавая в памяти образы старших Йегеров. — Вероятно, — неуверенно ответила она, — доктор Йегер действительно часто проводил там время. Я склонна доверять Эрену. Если он так считает, то я его поддержу. Сбоку послышался едкий хмык. Микаса стрельнула недовольным взглядом на капитана. Хистория кивнула. — Я постараюсь что-то сделать, — пообещала она, — дайте мне время. Пока готовьтесь к изначальному плану с двумя вылазками, если что-то улажу — сообщу. Райсс поднялась и немного размяла шею. Впилась стальным взглядом в Леви. Так же холодно продолжила: — Можете заверить Эрвина, что с финансированием я помогу точно. В припасах и оружии разведкорпус нуждаться не будет. Леви сдавленно промолчал, ведя с королевой немой диалог взглядами. В итоге цыкнул сам себе и развернулся к выходу. — Передам. У двери солдатов догнал голос Хистории: — Вы можете остаться во дворце на эту ночь. Слышала, в той стороне, из которой вы приехали вчера прошёлся сильный ливень. Дорога наверняка ещё размыта. Микаса с вопросом посмотрела на Леви. Тот немного задумался, явно не желая оставаться в этой расшитой роскошью дыре, но, взвесив все за и против, в итоге кратко кивнул. Нечего глупить, только жизнь себе и Аккерман усложнит, если по дороге словят проблемы. Хистория улыбнулась. — Тогда я прикажу приготовить вам комнаты. Советую сходить в город и немного развеяться. Отдохните сегодня. Вскоре Микаса сидела на кровати в своих покоях и неторопливо разбирала вещи. Достала то самое платье, с тоской на него посмотрела. Теперь, когда между ними с капитаном снова такое напряжение, о разрешении на прогулку она может только мечтать. Затем тряхнула головой и мысленно отругала себя. В смысле «разрешение»? Кто запрещал ей выходить в город? У неё сейчас, считай, выходной. Причём его ей дала королева. Решительно уперев руки в бока, мысленно заключила — пойдёт сама. К чёрту вредного коротышку. Саша не соврала — платье действительно село на неё как влитое. Но, чертовка, утаила, что вовсе оно ей не было коротким: длина едва доходила Микасе до колен. Значит, Саше было бы как раз по длине подходящим. Сплавить ей красоту такую надумала, ну, подруга. На мысль о ней девушка улыбнулась. Стоя перед зеркалом, Аккерман едва ли могла узнать себя в отражении. Перед ней стояла будто бы совсем другая особа: с черчёной фигурой, не закрытой под слоями мужской одежды и тяжелых приводов; с мягким спокойствием на лице, а не глухим напряжением. Такая спокойная, женственная, как любая другая девушка в этом городе. Такая живая. Такая красивая. Улыбка зацепила губы сама собой. Микасе чуть ли не впервые действительно нравилось то, что она видела. Сейчас она и вправду походила на обычную девятнадцатилетнюю девушку, которой и должна была быть изначально. Вот, значит, какая жизнь её бы ждала, не вступи она в разведку? Покружившись несколько раз, она придирчиво рассмотрела себя со всех сторон. На секунду замерла, когда глянула на шею — и вправду, синяк. На щеках разлился румянец, но Микаса быстро тряхнула головой, отгоняя смущение. Оставила волосы распущенными, хорошенько прочесала их, часть опустила на плечи, чтобы синяк был не так заметен. Шарф её любимый лежал на кровати, и девушка не хотела портить им свой образ. Сегодня никакой службы, никаких даже напоминаний о ней. Только Микаса и глоток мирной жизни в качестве спасительной воды в летнюю жару. Не сказала бы, что внутри не переживала за Эрена. Как он там? Они так и не успели поговорить перед её отъездом. Микаса не привыкла так долго находиться вдали от него. Сердце больно защемило при упоминании сводного брата: беспокоится ужасно. В голове всплыли воспоминания с конюшни. Его взгляд, тон, надежда в голосе и тёплые ладони, держащие её. Им нужно это обсудить. Как приедет — сразу же вытащит Йегера на разговор, решено. При выходе из комнаты, к своему несчастью, столкнулась лицом к лицу с капитаном. От него вообще можно скрыться? Тот удивлённо вскинул брови, оглядел её с головы до ног. Прокашлявшись, поинтересовался: — Куда это ты собралась в таком виде? — В город, — бросила Микаса раздражённо-глухим тоном. — Без разрешения? — Разве оно мне сегодня нужно? — нахмурилась она, — Как я поняла, на повестке дня у меня выходной. Леви рефлекторно дёрнул плечом, цыкнул. — Плевать. Я всё равно собирался повести тебя на ярмарку. Наступила очередь Аккерман удивляться. Она скрестила руки на груди и с вопросом уставилась на мужчину. Ну или с вызовом. — Неужели? — Пошли, — Леви снисходительно проигнорировал её тон, развернулся и направился к выходу из замка. На секунду остановился, оглянулся через плечо, проверяя её присутствие. Девушке ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Вот несносная девчонка, пронеслось в голове капитана. Хотел вытянуть её в город, сделать такой себе подарок в качестве извинения, а она вот как, уже решила всё самовольно и даже не собиралась уведомить его. Её выходки иногда порядком его раздражали. Никакого чувства субординации и банального уважения. Вздохнул. Мысленно дал себе оплеуху. Права ведь — и вправду выходит выходной. Могла не отчитываться. Какого чёрта поплёлся с ней? Мог бы и в замке остаться, поспать в конце концов. Нет же, решил компанию составить. Только компания такая себе, мало мальски подходящая на дружескую или хотя бы на крайняк приятную. Идёт такая хмурая, видно — обижена. Имеет право. Но какая же она красивая в этом чёрном платье, подумал он. Нежная такая, как цветок, и совсем не скажешь, что едва ли уступает ему в силе. Будь такая возможность, хотел бы, чтобы она носила эту тряпку почаще. Отряхнул себя мысленно. О чём думаем, а, старик? Город кипит жизнью. Весёлые дети, важные взрослые, чистый воздух и ни намёка на запах смерти, который так присущ их штабу. Вот оно, оказывается, как, когда жизнь действительно мирная. Никакие проблемы этот город не тронули. Леви оглянулся. Кафе, рестораны, отели, шикарные дома и, что самое главное — ярмарка прямо в самом центре. Туда и направились. Аккерман была права: атмосфера действительно приятная. Ощущается, что люди здесь действительно живут, а не выживают, как они в своей глуши. Разнообразие разных яств просто поражало. О некоторых вкусностях Леви на своём веку даже не слышал, и почему-то очень захотелось что-то попробовать. О чём там говорила Аккерман? Яблоки в карамели? Взгляд просканировал ближайшие лавки, зацепился за нужный товар. Микаса, кажется, тоже заметила. Отстранённость на её лице сменилась детским восхищением, и она, словно на крыльях, подлетела к той самой лавке, с упоением вдыхая сладкий аромат. Леви на это только усмехнулся. Однако брать вкусность девушка не спешила. Осматривала всё жадно, но потом только грустно вздохнула и отошла немного в сторону. Леви выгнул бровь на это. Так хотела, чуть ли не грезила этими яблоками, а взять не собирается? Затем голову прошибло понимание: эта растяпа денег с собой не взяла. Поэтому и стоит сейчас, чуть ли не слюни пуская на десерты, а взять ничего не может. Леви вздохнул. Хотел бы проучить её как-то, но лишь схватил её за запястье и потянул к той самой лавке. — Два яблока в карамели, — сказал он продавцу, вытаскивая из внутреннего кармана кошелёк. Микаса протестующе заметила: — Я не хочу. Капитан многозначительно на неё посмотрел. — Рассказывай больше. Когда продавец вручил ему заказ, одно яблоко Леви протянул девушке. Та стояла неподвижно, сверлила взглядом предложенное и словно боролась сама с собой. Гордая, чёрт её побери. — Считай это извинением, — обречённо выдохнул мужчина, надеясь, что хотя бы это подействует. Не прогадал. Ещё немного поколебавшись, схватила тонкими пальцами сладость за деревянную палочку. — Спасибо, — со смущением буркнула Микаса, поджимая шею, чтобы по привычке спрятаться в шарф, которого сейчас на ней не было. Это привлекло внимание капитана к шее, которую он вчера с таким упоением целовал. Оставил таки засос. Но поймал себя на мысли, что ей идёт. Внутри потешился, что именно он оставил ей его. Стояли они так, смакуя желанное яблоко, и хоть Леви не был сильным любителем сладкого, со скрипом признал — и вправду вкусно. Реакцию Аккерман спрашивать даже не надо было — довольная улыбка, покрасневшие щёки и то, как она облизывала губы, убирая остатки карамели на них, говорили сами за себя. Леви не могло не радовать, что он таки сделал ей приятно. В итоге Микаса потянула его гулять по ярмарке дальше. Кажется, и злость её на него немного отступила. Вот оно как, не только к мужскому сердцу путь лежит через желудок. Вроде бы такая мелочь, а она от радости чуть ли не лопается. Вокруг них бегали дети, играясь с каким-то хламьём, а рядом стояли бабушки, продающие свежую выпечку. От её аромата слюни с новой силой накатили, оповещая — хочется. Плюнув, купил несколько хрустящих булок: себе и увлечённо рассматривающей окрестности Аккерман. Через несколько минут подошли к лавке с лимонадом. В горле у Леви от сладкого яблока уже вовсю бушевала жажда, и что-то ему подсказывало, что у его нерадивой помощницы тоже. Он попросил её подождать его, а сам направился к продавщице, чтобы взять выпить. И, чёрт возьми, он был прав — Аккерман не может не влипнуть хоть в какую-то историю. — Азиаточка какая славная, — облизнувшись, заметил какой-то мужик, подходя к девушке, — за тебя много дадут на рынке. Леви невольно напрягся, замечая в руках мужчины маленький, но он был уверен, что острый, нож. Не забрав даже заказанный лимонад, поспешил к подчинённой. Слышал, что азиаты на чёрном рынке пользуются особой популярностью. В Подземном городе тоже натыкался на подобное, его таким не удивить. Но никогда не мог даже представить, что охота на них разрослась до таких масштабов — что ни день, так приключение. — Отойдите, — с презрением в голосе предупредила Микаса, когда поняла, что он движется в её сторону. Второй раз за два дня попасть в передрягу? Ну это рекорд, Аккерман. Девушка сделала шаг назад, пытаясь избежать драки прямо посреди улицы. Люди с опаской обходили их стороной, взрослые забирали детей и быстро уматывали. Видимо, такое безобразие здесь в порядке вещей, но Микасу удивляло, что никто из рядом стоящих мужчин даже не думал вмешиваться. Это вот такой менталитет у столичных? — Пойдём с нами и никто не пострадает, — мужчина ускорился, а девушка продолжила пятиться назад. Когда поняла, что отступать уже некуда — упёрлась в сзади стоящую лавку — вздохнула и стала в стойку. Защищаться так защищаться, она сделала всё, что могла. Мужик присвистнул, — Ухты, бойкая? Схватил за руку рядом проходящего ребёнка и, прижав к себе, приставил нож к его горлу. Рядом завопила какая-то женщина — видимо, его мать. Обстановка накалялась. Микаса напряглась ещё сильнее. По позвоночнику прошёлся холодок. Вот ублюдок. — Отпустите ребёнка. — Вот пойдёшь с нами и отпущу, — противно облизнулся тот. Микасу аж стошнило от мерзости. Девушка перевела взгляд на подходившего сзади к мужику Леви и по его виду поняла: нужно отвлечь. Подняла руки в победном жесте, пронзила взглядом нападавшего и спокойно проговорила: — Пойду, только отпустите его. — Хорошая девочка, — довольно заметил тот, — подойди сюда, и тогда он свободен. Аккерман нахмурилась. На секунду поколебалась, но когда нож сильнее прижался к шее ребенка мгновенно оживилась. Сделала два неторопливых шага вперёд, внимательно следя за действиями мужчины. Плевать на неё, здесь в опасности невинное дитя. Люди вокруг беспокойно зашептались. Некоторые воспринимали это зрелище как развлечение, некоторые — убегали куда подальше, а кто-то просто спрятался в толпе. Стоило ей оказаться возле угрожавшего, тот с такой силой откинул мальчика в сторону, что тот аж упал. Мать его, плача, подлетела к своему ребёнку, зацеловывая и обнимая его. В этот момент Микаса вздохнула с облегчением. — Ну всё, пошли, — мужик протянул к ней руку, чтобы схватить, но в этот момент сзади подкрался Леви, перехватил её и закрутил мужчине за спину. Тот с болью прошипел, — что за чёрт? — Если не хочешь остаться без руки, то лучше успокойся, — усмехнулся капитан и с силой прижал мужика лицом к стене какой-то лавки. В толпе послышалось поддерживающее улюлюканье. Микаса развернулась к тому самому ребёнку, подлетела убедиться, что он не пострадал. Принялась извиняться перед плачущей матерью. — Да что ты? — ехидно заметил мужик и другой рукой, в которой у него был нож, вслепую начал махать. Леви успел перехватить её прежде, чем тот пырнул его, но недостаточно рано, чтобы оградить себя от пореза. Зацепил, сучёныш. От ярости снесло крышу. Капитан перестал церемониться и приложил мужика головой так сильно, что тот отключился. Микаса беспокойно развернулась на звук, подбежала к капитану и ахнула, заметив красное пятно в районе живота. — Он вас ранил? — девушка принялась осматривать его со всех сторон, но тот лишь отмахнулся. — Ерунда, — от неприятных ощущений Леви скривился, — убираемся отсюда, пока ещё в какую-то передрягу не встряли. Схватил её за запястье. Убедился, что бессознательного мужика связали прохожие, и двинулся в сторону дворца. Уже аж там, у её комнаты, отпустил руку подчинённой. Пролетел всю дорогу в своих мыслях, даже не заметив, что рубашка уже почти наполовину окрасилась в красный. — Иди к себе. Но Микаса не послушала, упрямо последовала за ним. — Я помогу вам обработать рану. Спорить не стал, только раздражённо цыкнул. Пусть делает, что хочет. Завалился в свою комнату и сразу же упал на кровать. Затем принялся снимать окровавленную рубашку. Часть прилипла к ране, и её надо было практически отдирать. Скривился в лице от неприятных ощущений и не менее противного звука. Порез достаточно глубокий, но к счастью не настолько, чтобы нужно было зашивать. Придерживая рукой рану, шикнул от боли. — Вот дрянь. Пошёл в ванную, тщательно промыл холодной водой. Не впервой заниматься таким, и не такого на веку своём повидал, чего только жизнь в Подземном городе стоила. Выйдя из душа, заметил суетившуюся Аккерман — даже думать не хотел, где достала бинты и какую-то баночку с чем-то явно лечебным. Подошёл к стулу, присел — и девушка мигом оказалась рядом. Опустилась перед ним на колени, скрывая глаза под чёлкой, и начала аккуратно наносить какую-то мазь. От холода её аж прошибло током. — Лечебная и обезболивающая, — на немой вопрос тихо ответила Микаса, проводя пальцами по ране. Когда капитан зашипел и учащённо задышал, дёрнулась, — извините. Было в её голосе что-то не так. Слабый, но не как вчера, а как-то по-другому. Будто сейчас голос её сорвётся к чертям. Леви присмотрелся повнимательнее: плечи еле заметно дрожат. Брови сами поднялись в удивлении. — Ты что, реветь мне здесь надумала? Микаса молчала. Уже наносила чуть ли не десятый слой чёртового крема, быстро, дрожащими пальцами принялась перематывать ему порез бинтом. Леви нахмурился и своей ладонью поднял её подбородок, вынуждая посмотреть на себя. Ну точно — глаза на мокром месте. Стоило им столкнуться взглядами, как Аккерман зашлась протяжно всхлипывать. — Аккерман, ты чего? — И-извините, — заикаясь, прохрипела она, — это из-за меня вас ранили. Всё из-за меня. Сквозь слёзы дрожащими ладонями закрепила бинты и обессилено окончательно рухнула на пол. Зашлась рыданиями так, словно он тут помирает. Что делать с плачущими девушками, Леви не знал никогда. Растерянно смотрел на подчинённую, извиняющуюся раз за разом, и пытался подобрать слова, чтобы успокоить. Почувствовал себя сопливым мальчишкой. Но не мог не признать, что её забота грела душу. Взгляд его ощутимо потеплел. Переживает. — Опять из-за меня вы пострадали, — от рыданий едва ли мог разобрать, что она там бормочет, — как в лесу тогда. Чувством вины, оказывается, совсем не обделена. Помнит даже такие мелочи, извиняется за них. А для него это само собой разумеющееся — помочь, спасти и уберечь. И никакая благодарность ему за это не нужна. — Аккерман, — строго протянул Леви, беря её лицо в ладони. Серые мокрые глаза уставились на него с видом немого сожаления, — успокойся. Всё нормально. Очередная слеза скатилась по девичьей щеке. Мужчина почти ласково вытер её большим пальцем и, сквозь боль склонившись, прижался своим лбом к её. Синие глаза в упор встретились с заплаканными серыми. — Это мой выбор, — тише и мягче продолжил он, — ты ни в чём не виновата. Успокойся. Погладил девушку по голове, пропустил её волосы сквозь свои пальцы. Мягкие, как и она сама. Как можно было такую красоту столько лет обрезать? Вот же эмоциональная девица, оказывается. Тут злится, потом радуется, а через секунду захлёбывается в слезах. Девчонка, самая настоящая, пусть и с силой равной сотне солдатов. Микаса шмыгнула носом и закрыла глаза. Немного выровняла дыхание, успокоившись, и еле заметно кивнула. Леви слабо улыбнулся. — Вот и молодец. Потрепал по волосам, взъерошив их, и с шипением выровнялся. Пусть всё пошло не по его плану, зато, кажется, они помирились. Это того стоило.